Memories may be too painful

«@mongolo4ka_ в прямом эфире. Посмотрите его, пока он не закончился!» — оповещает лежащий неподалёку айфон. Весь день Юля провела в раздумьях. Она не понимала, когда тонкая грань между любовью и привязанностью нарушилась, когда Женя стала для неё наркотиком, когда появилось привыкание к лёгкому холодку по всему телу от каждого нового сообщения, отправленного Мазур. Она ненавидела свои слабые стороны, но эта слабость была ей по душе. Юля была уязвимой. Школа леди помогла избавиться от агрессии, но преподаватели так и не рассказали о том, что делать, когда от чувств к человеку хочется не то что разъебать всё вокруг, а и забыться с бутылкой дешёвого алкоголя. Но Юля держалась. Выходило у неё неплохо, но на прямой эфир она всё же решила заглянуть. У Мазур и так эфиры проходили раз в жизнь, а тут такая возможность. Юля присоединяется, Женя рассказывает что-то о своей сломанной руке и искренне смеётся. Её смех заставляет Чигринец расплыться в улыбке. Мазур одета по-домашнему, волосы собраны в неаккуратный хвост: в ней нет ничего особенного, но что-то всё-таки притягивает Юлин взгляд. «Блин, кто-то пишет, что Юля в эфир зашла. Ну привет, Чигринец, как ты там?» — улыбаясь, спрашивает Женя. «Привет, ахаха, да, я здесь», — отправляет ответное сообщение Юля и уже представляет, какой сейчас начнётся аншлаг. Все точно будут просить добавить её в эфир, начнут спрашивать насчёт их отношений, во всяком случае, её появление уж точно не останется незамеченным. Так и происходит, и уже через несколько минут пользователи задают миллионы вопросов по поводу Чигринец и их взаимоотношений. Все просят провести совместный эфир, встретиться: без этого на эфирах никак. Жаль только, что Женя эти вопросы игнорирует, ведь Юле самой ой как хотелось бы узнать её мнение по поводу таких просьб. «Ребят, мы с Чигринец не встречаемся, сколько можно? Моё сердце занято, с Юлей мы… Да нет, даже не подруги, очень хорошие знакомые, скорее. Пожалуйста, хватит задавать такие вопросы, личная жизнь на то и личная, чтобы оставлять всё личное при себе. И высказываться о своей ориентации я также не буду; главное, чтобы человек был хорошим. Я ценю каждого зрителя, мне нравится отвечать на ваши вопросы, но они вводят меня в ступор, когда затрагивают только Юлю или мою личную жизнь», — Женя повышает тон, такие вопросы и вправду уже надоели. Причём не только ей, в Юлиных эфирах очень много похожего, и отвечать на них она не любит. Юля знала: то, что только что сказала Мазур — правда чистой воды. Близкие отношения были у них только на проекте, после его окончания они остались, скорее, близкими знакомыми, и это рвало душу Юли на мелкие частицы. Как бы неприятно ей ни было это признавать, без Жени стало нереально тяжело. Чигринец не была из тех, кто из-за чувств пошёл бы на риск (а риском казалось даже писать первой, ведь неизвестно, ответит Мазур или, как обычно, отправит короткое сообщение о том, что она занята). Женя была не сильно заинтересована в том, чтобы тянуть отношения только на себе, поэтому, когда Юля за несколько шагов до финала проекта взялась за ручки с Алёхиной, решила отойти и бороться за себя. Её чувства к Чигринец быстро угасли. Прошло буквально полтора месяца с конца проекта, как от них не осталось и следа. Мазур умела правильно и быстро отпускать людей, причём безо всякого вреда для своего морального состояния. В отличие от самой Юли, которая даже не пыталась загасить чувства: ей нравилось ощущать себя уязвимой именно перед Мазур, она считала достижением то, что научилась скрываться за шутками про дворецкого школы леди. И все ведь верили, её это безусловно радовало. Она привычно скрывала боль за улыбкой. Проект не помог ей научиться открыто показывать свои настоящие эмоции. Хотя если бы она и могла, то не стала бы. А зачем? Появятся лишние ненужные вопросы. Чигринец вышла из эфира. Слишком больно было слушать о новой возлюбленной Жени, слишком сильно правда резала уши, и в ту самую секунду она поняла: их история окончена. Длинная история, тернистый путь поддержки и взаимопомощи. Юле почему-то показалось, что всё было зря. Четыре месяца на проекте они провели вместе. Тысячи смазанных поцелуев, тёплые объятия, искренние чувства, искры в глазах при виде друг друга и попытки скрыться от девочек: всё это было настоящим чудом, сказкой, воплощённой в жизнь. Разногласия были, безусловно, но решались они быстро. Однако уже ближе к финалу споры становились всё более частыми, точки зрения расходились. Юлю действительно ломало это чувство, а Наталия Борисова о таком уж точно не рассказывала. Да, она помогла отпустить прошлое — тяжёлых воспоминаний о детстве больше не было в её жизни, но настоящее оказалось ещё более печальным. Сказка кончилась примерно на двенадцатой неделе. Именно тогда она и поняла: всё уже не будет как раньше. А со временем отношения стали только усугубляться. Несколько месяцев назад посреди ночи телефон Чигринец зазвонил, на экране высветилось «Женёк Батюшка». Брать трубку не хотелось, но когда, взглянув на время, она поняла, что за окном глубокая ночь, её рука сама потянулась к айфону: тревога за Женю взяла верх. Первой фразой, которую она услышала было: — Юль, слушай! Я… я влюбилась, по-настоящему! — голос на той стороне трубки звучал очень радостно. Женя, кажется, не шутила. — Жень, ты время видела? Тебя шо, припаяло, скажи мне? Влюбилась, говоришь? — сонная Чигринец резко взбодрилась, потому что она уж точно не ждала такой новости в час ночи. — В кого? Чур, Питер Пена моего не трогай, ясно? — не до конца осознавая происходящее, Юля решила как обычно пошутить про Алексея. — Та ну тебя, он мне не нужен… — А я бы и не отдала! — Юля перебила Мазур, но всё же замолчала, понимая: для Жени это важно. — Я тебе первой хотела сказать, потому что знаю, что ты не распиздишь. Ну в общем, помнишь, я тебе про подругу свою рассказывала? Она у нас на проекте режиссёром была. Я ещё в шутку всегда говорила, что она мне нравится. Помнишь, помнишь?! — Женя на той стороне телефона, кажется, даже подпрыгивала от радости. — Ну помню, — лёгкая улыбка медленно сползала с Юлиного лица. — И что? — Ну она мне, короче, призналась, так что мои чувства взаимны, прикинь! У нас с тобой недавно был разговор, ты мне сказала, что ничего, кроме дружеской симпатии, ко мне не испытываешь. Меня это прям сильно задело почему-то, но зато теперь всё так, как должно быть! Я так рада, так рада; разве не круто, что между нами теперь не будет недомолвок? — Женя громко тараторила, и, кажется, даже не шла, а бежала по ночному Киеву. В глазах Юли застыло разочарование и настороженность. Ей совсем не хотелось во всё это верить. Женины шутки насчёт подруги воспринимались до этого момента исключительно как шутки. Сонливость как рукой сняло, веки распахнулись в удивлении. На несколько секунд повисло молчание, Юля хотела избавиться от дрожи в голосе, чтобы не выдать своих эмоций и ощущений. — Ого… ва-а-ау, — протянула она, всё ещё не веря своим ушам. — Серьёзно? — Да! — уловив смятение в голосе подруги, Женя всё-таки насторожилась. — Что-то не так? Да ты не переживай за меня, она классный человек, правда. Меня в обиду не даст, чуть что. — Да нет же… нет, всё нормально, правда. Я рада, что ты нашла своего человека и… в общем, Женька, давай завтра созвонимся, ладно? Глаза слипаются, мозги не соображают, завтра мне в деталях о своей истории любви поведаешь, — в голову не шло ничего толкового. Юлей было принято решение просто съехать с этого разговора, хотя бы временно. — Хорошо! Прости, что разбудила, — легкомысленно ответила Женя и положила трубку, Юля же уткнулась лицом в подушку, не в силах принять такую новость. Её глаза были сухими: она не могла оправиться от шока. «На кой хер я врала насчёт симпатии? Дура…» — мысли, не переставая, крутились в Юлиной голове. Возможно, удалось бы избежать боли, которой и так было предостаточно, но почему-то Чигринец решила уйти в протест, не признавая своих чувств. Весь остаток ночи Юля пыталась представить разные варианты развития событий. А что, если признаться? Глупо, было уже поздно. Оставить всё как раньше? Тоже не вариант, ведь теперь она знала: всё поменялось. Надежда на искреннюю взаимную влюблённость пропала окончательно. Легкомысленные пьяные поцелуи, тёплые взгляды, поддержка, ссоры и конфликты, которые решались так же быстро, как и начинались, — это всё, казалось, было растоптано одним звонком, одним человеком. Юля выбор Мазур уважала, но он был точно не на её стороне. Вынырнув из омута болючих воспоминаний, Чигринец направилась на кухню, где сейчас колдовала над обедом её подруга. На время её пребывания в Киеве они решили пожить вместе какое-то время. Несколько дней назад после встречи с Женей Даша предложила переехать и ей, жить втроём, каждый день всё сильнее и сильнее сплачиваясь, но Мазур ответила что-то про свои долги за квартиру, про девушку, домашнего питомца и выпроводила подруг за дверь, одарив Юлю на прощание смачным поцелуем в щёку. Женя понимала: через несколько дней она покинет Киев, а когда снова сможет приехать, не знал никто. Несмотря на это, она игнорировала все попытки Чигринец пообщаться по душам, рассказать новости о своей жизни, да и, в конце концов, посмеяться над фирменными шутками про деда. Юле было больно принимать это, но она лишь натянула улыбку на лицо, взглянула в Женины глаза и быстро вышла на лестничную клетку. Она вспомнила Алёхину. Подобные мысли часто приходили в голову, когда становилось слишком больно, но она никогда не позволяла себе снова удалить Вику из чёрного списка и написать ей. После вчерашнего совместного эфира, на котором улыбка с лица Алёхиной не сходила всё время, Юля окончательно поняла: нихера между ними не кончено. В любом случае, для Вики так точно, и она даже могла бы попробовать дать ей шанс. Она знала: очередное предательство Алёхиной обернётся новой волной сильной душевной боли, но другого пути не было. Чигринец вернулась в комнату, и её рука потянулась к телефону. «Я не сделаю этого, Вика не использовала шансы, которые я ей давала, чёрный список — идеальное место для такой сволочи», — проговаривала про себя Юля, но что-то внутри сподвигло её написать сообщение. «Привет, Лёха. Как жизнь?» — Юля отложила айфон, но ответ пришёл почти сразу же, будто Вика специально обновляла страничку, ожидая нового сообщения. «Зачем пишешь? Я же у тебя в «ЧС» была. Ты же вроде там с Мазурихой шуры-муры мутишь, я-то тебе зачем понадобилась?» Юля улыбнулась. Вика, в свою очередь, хотела показаться неприступной, не желала выдавать своих чувств. И это было очевидно, ведь даже через переписку эмоции Алёхиной были очевидны. «А ты разве не соскучилась? Давай встретимся, подружка», — провокация со стороны Чигринец, разумеется. Они с Викой уже давно не были подругами, врагами, скорее, и такое обращение, Юля была уверена, должно было побудить Алёхину продолжить разговор. «Тебе есть разница? Пиши, чё хотела, у меня дела есть». «Мне тебя снова в чёрный список закинуть? — Юля поразилась её глупости. — Давай поговорим, Лёшенька, не ломайся». «Не нужно в чёрный список. Ты что-то конкретное хочешь?» «А давай встретимся. Я в Киеве до завтра», — Чигринец не знала, какая реакция последует. Во всяком случае, её точно не пошлют на три весёлых, Лёшка не упустила бы такого шанса. «Серьёзно? А почему не Мазур?» «Подруженька, ну что ты, если бы я решила гулять с Мазур, я бы ей и написала, — Юле хотелось гулять с Женей, конечно. — На Крещатике через полчаса?» «Ладно», — последний раз засветился Юлин айфон, и Вика вышла из сети. Чигринец начала собираться, обдумывая то, что происходило. Она не должна была, ей нужно было, блять, переждать свою ненужную эмоциональность, но прошёл чёртов месяц, и терпеть дольше у неё сил не хватало. Она оказалась слабой? Наверное, так и есть. Но перед кем она дала слабину? Перед Женей, Викой, обстоятельствами? Нет, скорее всего, — перед самой собой, и это было куда лучше, чем показаться слабой перед кем-то ещё. Юля могла примерно представить эмоции Вики, то, как Алёхина прямо сейчас со скоростью молнии выбирала лучший наряд, вызывала такси, а возможно, ещё и подружек параллельно обзванивала. «Алёхина считает меня слабой. Она думает, я всё-таки на неё повелась, — Юлю взяло зло. Под кого-под кого, но вот под «маленького таксиста», как назвала Вику Женя ещё на неделе лидерства, она прогибаться не собиралась. — Но я ведь не прогибаюсь, просто хочу облегчить свою ношу, так сказать. Перевалить на неё», — достойное оправдание своим действиям. Мысли крутились в Юлиной голове; она выбежала из подъезда, пока не передумала, и села в вызванное такси. Уже в дороге она поняла: нормального диалога не получится, Алёхина всё равно не станет слушать. В наушниках играла размеренная спокойная музыка, Чигринец наблюдала за переменами картинки за окном. На улице было солнечно, люди уже были одеты по-летнему, даже через наушники пробивалось громкое пение птиц. Такая погода всегда приносила Юле хорошее настроение, но не в этом случае. Она ощущала себя предательницей, но ведь и Женя её бросила, тут всё справедливо — сейчас можно дать шанс и Вике. Она уж точно не должна была этого делать, не должна была, точно-точно. Зачем было врать самой себе? Алёхина всё равно Женю не заменит — факт. Юля запрокинула голову на спинку автомобильного сиденья и коснулась пальцами тонкой шеи. Когда-то в самом начале их с Женей личной сказки там были бордово-алые отметины, оставленные ею. Юле стало больно от воспоминаний, очень больно. Ей всегда было тяжело думать о прошлом, причём неважно, насколько далёком. Такие странные мимолётные воспоминания погружали девушку в раздумья, и она вновь и вновь прокручивала в голове произошедшее, словно фильм. — С вами всё в порядке, девушка? — заинтересованный таксист развернулся к Чигринец в пол-оборота. — Да, я в норме, следите за дорогой, — последовал короткий ответ сквозь сжатые зубы. «Какое дело кому-то до неё? Главное — не сдохнуть в аварии по дороге к Алёхиной, это было бы очень иронично». Спустя несколько минут автомобиль остановился. Плана разговора не было, да и Юле вообще было плевать на то, что станет отвечать Вика, на то, что она почувствует. Её эмоции — её личное дело. Юля шла по скверу, приближаясь к главной площади Киева, где и было назначено место встречи. Вокруг всё цвело и пахло, зелёные листья шелестели, тёплый весенний ветер мягко обдувал лицо девушки. Радостные смеющиеся люди, гуляющие парочки только сильнее выводили её на эмоции. «Какого чёрта, мне одной что-ли не везёт? Радуйтесь, пока ваша вторая половинка не оставила вас на произвол судьбы, надейтесь на светлое будущее» Вдалеке Чигринец увидела спину Алёхиной и, не раздумывая, направилась к ней. Та уже стояла, перекладывая из руки в руку телефон, видимо, ждала достаточно долго. — Привет, Вика! — Юля резким движением схватила девушку за плечи и развернула к себе. Та недовольно хмыкнула, но в её глазах проскользнуло удивление. — Чигринец, ты мне скажи, ты специально такую же бандану напялила? — Алёхиной совсем не понравился сложившийся порядок вещей. Ведь она всегда должна была оставаться первой, единственной, особенной. Её взгляд бегал, она пыталась угадать эмоции на лице Юли. — Да, конечно, специально, чтобы ты меня в своём эфире разоблачила, ты же так это любишь, — Юлины ладони всё ещё лежали на плечах Алёхиной. Словив её взгляд, она начала медленно поглаживать их. — Успокойся ты, я просто поговорить хочу. — Убери свои лапы с моих плечей, я тебе разве разрешала себя касаться? — Вика недовольно хмыкнула и хотела сбросить Юлины руки, но та удержала их и усилила хватку. Веки Алёхиной резко распахнулись, она опустила руки и с непониманием во взгляде начала рассматривать Чигринец. В глазах Юли читалась привычная агрессия и спокойствие одновременно, что было крайне странной смесью эмоций. — Тебе в кайф со мной попиздиться? Зачем тебе это, Чигринец? — Я не хотела с тобой пиздиться, Вика. Соскучилась просто, решила увидеться, а ты мне тут предъявляешь, — сейчас Юля вела себя как сука. Да нет, правда, как последняя сука, которой было плевать на чувства других. Она понимала это, но не останавливалась. Ей причинили слишком много боли, пусть теперь и Вика узнает, какого это — чувствовать боль от предательства каждой клеточкой организма, по несколько часов в день пялиться в одну точку и думать о произошедшем, в то время, как внутри тебя — чёртов ураган. Когда пытаешься найти похожего, чтобы заменить любовь. Пусть Алёхина была почти непричастна — после её предательства во время финала всё по накатанной пошло, ведь ради их дружбы, которой и не было толком никогда, она и перестала общаться с Мазур. Её целью на сегодня было выплеснуть эмоции, и она её достигнет. — Ага, скажи чего звала. Ты меня реально бесишь. Мазур в Киеве сейчас, позвони ей, встретьтесь, обсудите. Это же тебя не просто так, а из-за неё так колбасит, я права? Она же тебе так дорога, чего же ты с какой-то там Алёхиной возишься, а? Признай уже: тебе на меня глубоко плевать, ведь… Вика не договорила, её губы накрыли чужие. Поцелуй был жёстким, неприятным, даже в какой-то степени отвратительным. Для Юли. А вот Алёхина вкладывала в него все свои чувства, она хотела передать Чигринец хотя бы частичку своих эмоций, ощущений, своей любви. Такой странной, неправильной, ненужной для Юли любви, но тёплой и искренней для Вики. Чигринец грубо сжимала плечи Алёхиной, сквозь футболку впивалась в кожу ногтями. Она хотела ощутить хоть что-нибудь, хоть какую-то эмоцию, да хоть что-то, блять, кроме постоянной боли, но ей никак не удавалось, она прижималась ближе, жёстко сминала и прокусывала чужие губы до крови, оставляя кровоподтёки. Даже сейчас она пыталась доказать Алёхиной, что она — лидер, главная, победитель по жизни, и Вика поддавалась. «Ладно, пусть хоть где-то она будет впереди», — пронеслось в голове Алёхиной, которая, еле дыша, уже начала понемногу отстраняться. Металлический вкус крови на губах Вики не был преградой для Юли, она только сильнее отдавалась ощущениям. Ей было откровенно неприятно, противно, она ненавидела себя за то, что сейчас делала. Она пыталась найти хоть что-то близкое, родное, «Мазуровское», но Вика — совершенно не то. Никаких чувств, никаких эмоций — душевная боль только усилилась. «И чего я пыталась добиться?» — подумала Юля и резко отстранилась, вдыхая аромат весенних трав. — Лёха-Лёха, какая же ты наивная… — Чигринец опустила руки и взглянула в глаза Вики. В них застыли слёзы, а на щеках застыли две почти просохшие солёные дорожки. Её губы покраснели, местами ещё остались кровоподтёки, но улыбку, которую Алёхина так усердно, но безуспешно пыталась скрыть, также было заметно. — Ты не в моём вкусе, не думаю, что вижу тебя в моём будущем, — потрепав волосы девушки, она легкомысленно, с абсолютно каменным выражением лица вытерла губы рукавом худи и отошла на шаг назад. — В смысле? — на лице Вики застыл шок, а веки широко распахнулись. — Это очередная наёбка, или как? — Нет, мелкая, совсем нет. Просто ты — не Мазур, и как же хорошо, что я поняла это именно сейчас, — легко ответила Юля, махнула рукой и, развернувшись, направилась в сторону сквера, откуда и пришла на встречу. Ей было плевать на то, сколько Вика ещё простоит в ступоре, сколько слёз выплачет, сколько ещё дней, недель, месяцев, а может, и лет будет вспоминать её. Она не чувствовала сейчас ничего. Даже боли не чувствовала. Она смогла снова закрыться, как это было до проекта: ей всегда после этого становилось намного легче. Так почему бы опять не сделать так же? «Она не Мазур, да. Мазур всего одна, и я ей не нужна», — мысли крутились в Юлиной голове, пока она ехала в такси. Ей было далеко не плевать, конечно, но что-то внутри неё внезапно щёлкнуло, и она поняла: чем меньше эмоций проявляешь, тем меньше боли тебе причинят. Простая истина, но такая непонятная для Юли. Уже в такси девушка достала лежащий в кармане телефон и добавила Алёхину в чёрный список. «Теперь навсегда», — Юля дала себе обещание, которое хотелось сдержать. Предавать саму себя она явно не была готова. Неприятное послевкусие от поцелуя ещё осталось, и Чигринец желала как можно скорее от него избавиться. Теперь, вспоминая Женю, становилось ещё тяжелее на душе. Поцелуи с ней были яркими, запоминающимися, сладкими, словно мёд. Всё-таки она — предатель. Быть с Женей до конца — это разве не преданность? Сейчас Юля действительно чувствовала себя потерянной. В какую сторону теперь двигаться? Как жить без ощущения стыда? Какой выбор сделать? Она не знала. Просто пустить всё на самотёк? Да, пожалуй, так и будет. Женю уже не вернуть, с Викой ничего общего она иметь не хотела, она осталась сама у себя. «Не теряй себя — это главное», — ещё на проекте говорила Юле психолог Наталия. А она, кажется, совету не последовала. Плохой ли она человек? Да, да, и ещё раз да. Есть ли у неё чувства к Мазур? Скорее, да, чем нет, хотя это больше похоже на обычное чувство привязанности, которое Юля на дух не переносила. Продолжит ли она думать об этом? Конечно. Ей больно, тяжело, она чувствует себя ненужной, безусловно. Но… ведь любая боль со временем проходит, так? Даже если из жизни пропадает человек, который помог начать жить, а не существовать. Даже если это первая настоящая любовь. И даже если человек стал абсолютно всем, что держит на земле. «Ну и пусть, сама как-нибудь выкарабкаюсь», — уже дома решила для себя Юля и сделала очередную затяжку. Кальянный дым наполнил лёгкие, и все мысли отошли на задний план сознания.