Ревность

Не заметить то, как Шакала Табаки распирает какая-то новость, мог, пожалуй, только Кролик, сосредоточенно отмерявший две столовые ложки сливок в кофе Птичьего Папы и удивленно размышлявший о том, с чего бы Стервятнику взбрендило сегодня выпить кофе с молоком. Табаки, пылая ушами, вкатился в Кофейник и замер на пороге, дабы все присутствующие могли оценить его появление. Народ наблюдал эту картину уже не раз и поэтому демонстративно не обращал внимания на колясника в жилетке, расшитой пуговицами и сияющей, как новогодняя ёлка. Сфинкс невозмутимо курил с помощью Слепого, Лорд чиркал что-то в блокноте, Горбач выковыривал занозу из пальца. Серодомный люд ещё и не подозревал, что грядёт буря. — Сидите, чаи гоняете, а там такое! — закинул первую удочку Табаки. Подверженный провокациям, кто-то из шестой чуть было не дрогнул, но его придержали, и со стороны казалось, что никто и внимания не обратил на слова колясника. — Сидите и знать не знаете, что в Доме творится! — поднажал на врождённое любопытство каждого поселенца Дома Шакал. Все мужественно хранили безучастный вид и не отрывались от своих дел. Состайники Табаки даже завели какой-то пустой разговор, чтобы не провоцировать раньше времени шакалиное многословие. Видя такое пренебрежение своей персоной, Табаки решил обратиться адресно к тому, кого, по его мнению, эта новость касалась напрямую. — Вот ты тут кофеёк попиваешь, дорогуша, — проворковал Табаки, подъезжая к высокому облезлому стулу, на котором, ссутулившись, сидел Папа Птиц, — а там Р Первый с женщинами обнимается. — Боже, Табаки, — первым не выдержал Лорд, — у Лоцмана выпали бумаги из рук, и Ральф их поднял. С каких пор это называется обнимался?! — Мне ничего не известно о падающих бумагах, — отверг нелепое предположение Шакал, — а вот то, что сейчас нашего Чёрного Ральфа какая-то мадам щипнула за задницу и назвала «всё таким же мрачным бродягой», я видел собственными глазами! Если до этого Кофейник был наполнен тишиной тщательно сдерживаемого любопытства, то теперь помещение зазвенело от потрясенного молчания. — Что за дама? — тишину бритвой прорезал скрипящий голос Стервятника. — Да чтоб я знал! — удовлетворённо выдохнул Табаки, довольный всеобщим вниманием. По многозначительному, полновесному молчанию зловредного Шакала было понятно, что продолжать рассказ он не будет до тех пор, пока не получит необходимых охов, ахов и потрясённых ругательств. — И что Ральф? — уточнил Сфинкс, когда необходимая порция восторгов прозвучала и сошла на нет. — А что Ральф? — Табаки пожал плечами, как будто не сообщал сейчас всему Дому нечто неожиданное. — Обрадовался, обнял и расцеловался с ней в обе щеки, улыбаясь во всю пасть, и назвал её, — тут Шакал немного замялся, прикрывая свою неуверенность, глотком из чашки Викинга. — Он назвал её то ли «моя мышка», то ли «моя малышка». — Пиздишь! — слаженным хором проревел Кофейник, моментально потерявший веру в слова Табаки. Не мог домовский Дарт Вейдер с радостной улыбкой обниматься не пойми с кем в коридоре, попутно щипая за филей посторонних женщин! И уж тем более он не мог называть их «своими малышками»! Да скорее Янус выдаст всем галлюциногенов, а Акула спляшет канкан вместе с Гомером и Ящером. Не мог и точка.