Ревность

Глядя как Рыжий впихивается в его штаны, Стервятнику хотелось содрать их с бледных ног крысиного вожака, чтобы тут же замочить на сутки в хлоргексидине, потом в пятновыводителе и опрыскать спиртом. — Ты тупо жирный, — высказался Мертвец, сидя на подоконнике в учительском туалете, где шла примерка. Рыжий втягивал живот, пытаясь застегнуть пуговку на поясе вожделенных люрексовых штанов. Стервятник старался откровенно не кривиться от такого обращения со своим гардеробом, но пробег отары брезгливых мурашек по телу контролировать не мог. — Ты без трусов попробуй, — советовал состайник вожаку. Рыжий упрямо сопел, вихлял задом, сантиметр за сантиметром утрамбовываясь в блестящие портки. — А теперь смотри не пёрни, — зашелся в кашляющем смехе Мертвец. — Дохлый, я тебе сейчас втащу в табло, — сдавленным голосом предостерег Рыжий. — Жопа треснет от усилий, — безмятежно улыбался Мертвец. Рыжий, стараясь дышать короткими вдохами, надел узорчатый пиджак. Удивительно белая майка на пегом от веснушек теле примиряла Стервятника с тем, что его одежда некоторое время побудет на вожаке самой грязной стаи в Доме. Рыжий отвернул ворот пиджака в стойку, и прошелся по туалету. От того, что штаны поджимали и тёрли в нежных местах, походка Большого Крыса напоминала проходку гимнастки по бревну. — А я милого узнаю по походке, — не вытерпел Мертвец. Стервятник поджал губы и смолчал. — Уебу ногами! — гавкнул Рыжий и пуговица с брюк, жалобно звякнув о кафель, ускакала под дверь в одну из кабинок. — Может просто джинсы наденешь? — разродился словом глава Гнезда. — Оконфузишься, и второго шанса не будет. — Тогда дай мне твои ботинки, те лаковые с длинными носами, — деляга Рыжий всё не мог расстаться с прекрасными штанами, попеременно поджимая то задницу, то живот. — Они будут тебе велики. — Фраерок в пинджачке и на лыжах, — не мог успокоиться Мертвец, — бля, Рыжий, я хочу это видеть! Рыжий стащил штаны и отдал Большой Птице. Стервятник аккуратненько взял назад свои брюки, стараясь держать ткань только ногтями. Любимая вещь была безнадёжно изгажена соприкосновением с крысиной плотью. — Рыжик, смотри, там твой кудрявенький на перекур вышел, — Мертвец выкинул окурок в форточку и еле успел поднять зад, потому что вожак спешно выдернул из-под состайника джинсы и теперь, прыгая на одной ноге, одевался. Рыжий вылетел из туалета, застёгиваясь на ходу, а Стервятник подошел к окну. Объект «Херувим» дымил, опираясь о перила, а Рыжий, выскочив из дверей, павой подплыл к молодому человеку и попросил прикурить. — Зачем он это делает? — Стервятник с удивлением смотрел, как Рыжий о чём-то треща и сверкая улыбками, постоянно, как бы невзначай, легко касается своего собеседника: то за руку, то за плечо, то за лацкан пиджака погладит. — Что? — Мертвец невозмутимо наблюдал ухаживания своего вожака. — Зачем он его трогает? Неприкосновенность личного пространства была для Птицы основным и непреложным правилом, он терпеть не мог, когда кто-то нарушал им лично установленный круг отчуждения и никогда не лез с объятиями, как это любил делать Шакал Табаки. Даже если и приходилось кому-то помочь сесть в коляску или встать, Папа это делал только тогда, когда был абсолютно уверен, что его помощь будет уместна. К примеру, Лорд терпеть не мог, когда ему пытались подкатить коляску или предлагали подержать его костыли, и Стервятник, зная об этом, никогда не пытался ему помочь, даже когда красавчик был пьян в зюзю. — Налаживает тактильный контакт, — со знанием дела комментировал происходящее Мертвец, — показывает ему, что он свой, и проверяет, как далеко можно зайти. Стервятник задумался. Их касания с Максом по сути ничего не значили, они были одно целое, почему-то не вместившееся в одного и разделенное пополам. Хотелось ли ему коснуться Р Первого? Да. Но не так, как это сейчас делал Рыжий, тот играл, а Птице хотелось…. — …старается. Отошьёт его кудрявый пупсик. — Почему? — Стервятник вынырнул из мечтаний. — У него свиданка с воспитателем назначена. — С Шерифом? — перед глазами все еще стояла смуглая спина и узкая бледная ладонь на ней. Стервятник сморгнул, но видение укоренилось в голове и не желало уходить. — Да ты чё? — поперхнулся Мертвец. — С вашим Чёрным Ральфом он договаривался после работы пивка дёрнуть в баре. Вот, как сейчас там Рыжий вытанцовывает, так этот Розан вокруг Р Первого вился, лапал его. — Вот значит как. Выражение «пелена ярости затмила взор» всегда казалось Стервятнику книжной гиперболой. Но сейчас он понял, что писатели либо ни черта не понимают, о чем пишут, либо просто не обладают должной лексикой, чтобы описать это чувство. — Ну да. Но, как я понял, ваш-то не против был, а может, и сам предложил. Рыжий на улице уже сцапал голубоглазого аудитора за руку и что-то втирал ему, перебирая пальцы. Ухаживания закончились тем, что Рыжий получил лёгкий щелчок по носу и остался стоять на крыльце, разочарованно пиная ступеньки. Стервятник, осознав, что сжал пальцы так сильно, что собственные ногти ранили ладонь, молча отошел к раковине смыть кровь, стараясь не вслушиваться в рассуждения Мертвеца о том, что на месте Розана он бы тоже лучше к Р Первому на коленки прыгнул: — У Ральфа-то только пальца не хватает, а с Рыжим знаешь, какой геморрой? Только побарахтаться в спальнике соберёшься, разогреешься туда-сюда, а у него спину защемит и вся развлекуха коту под хвост, а вместо радостей жизни — здравствуй, дорогой Могильник.