Аспирант

      Чтобы сохранить или усилить жизнеспособность гражданина, оказать содействие в обеспечении нормальной жизнедеятельности, применяется особый комплекс мер, называемый социальной поддержкой или помощью.       Что-то подобное могло бы пригодиться сейчас, потому что моё поведение никак нельзя назвать нормальной жизнедеятельностью. То, что я сначала согласилась, а потом действительно пошла выпить кофе с Сэмом, очевидно не вяжется с жаркими поцелуями в библиотеке с Александром. В своё оправдание могу сказать: я настолько была сбита с толку произошедшим, что, ответив на звонок, даже не слушала звонившего, а потому просто поддакнула. А затем, осознав всю нелепость этой ситуации, чувствовала себя слишком неловко, чтобы отказывать. Да и, признаться, отстранённость Нильсена после того, как я положила трубку, вывела меня из себя. Он просто сел за стол и снова погрузился в свой ноутбук, словно это не его язык хозяйничал у меня во рту буквально пару-тройку минут назад.       Не помню, как сбежала из библиотеки. Всё происходило словно в тумане. В плотной пелене из недоумения, ярости, возбуждения и обиды. Такой себе коктейльчик, знаете ли. Ненароком и рвануть может.       Но какого чёрта этот швед так себя ведет? Нет, я конечно, не ждала, что он тут же встанет передо мной на одно колено и… Боже! Нет, да ни за что в жизни! Это просто смешно.       Но после того, как мы чуть не сожрали друг друга, можно было и сказать что-то. Как минимум не бесящее. А он просто промолчал.       После того, как прижимал меня к дурацкому стеллажу так, что я всё еще не чувствую лопаток. После того, как сильно впивался пальцами в мои бока… Господь милосердный! Нет, я уверена, что, вернувшись домой, увижу в зеркале синяки.       Возбуждение накатывает так неожиданно, что я непроизвольно сжимаю ноги, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Судя по привкусу во рту, губу я все-таки прокусила. Или не я?        — Агата, ты меня слушаешь? — взволнованный голос Сэма доносится словно сквозь толщу воды.        — А? Что, прости? — фокусирую взгляд на мужчине напротив и осознаю, что понятия не имею, о чём он мне всё это время говорил. Чёртов Нильсен так глубоко засел у меня в мозгах, и я даже не заметила, как мы с Сэмом оказались в кофейне.        — Неважно, — улыбается он, и я снова чувствую эту высасывающую внутренности неловкость от того, что наша встреча была ошибкой. Во взглядах брюнета в мою сторону довольно легко угадывается симпатия, а я, увы, не могу ответить ему взаимностью. Не спорю, парень он неплохой, но абсолютно не в моём вкусе.       Воображение подкидывает мне образ Александра с подобным щенячьим выражением лица, и я едва сдерживаюсь, чтобы не прыснуть со смеху. Нет, если бы мы оказались со шведом вот так наедине в уютном месте, то вряд ли смогли бы спокойно пить кофе и по-дружески общаться.       Усмехаюсь собственным мыслям, ощущая какую-то странную теплоту в районе грудной клетки. Не хватало еще влюбиться в этого заносчивого придурка.        — Всё еще проблемы в университете? — осторожно спрашивает Сэм, заглядывая в глаза так проникновенно, что я теряюсь. — Нильсен тебя достаёт?       Хорошо, что я не успела отпить из кружки, что держала в руках, иначе точно поперхнулась бы от неожиданности. Ну как тебе сказать, чувак…        — Нет, то есть да, то есть… ну в смысле, — с моих губ срывается нервный смешок, и мысленно я корю себя за несдержанность. И вообще за то, что импульсивно приняла это приглашение. — Понимаешь, нам скоро защищать черновой вариант проекта перед рабочей комиссией, работы невпроворот. Вот я и волнуюсь.        — Хорошо, — ободряюще улыбается мужчина, делает глоток Американо и как бы мимоходом замечает: — Но если он тебя достает, ты скажи, я с ним поговорю.       Чёрт! Я всё-таки поперхнулась. Ты серьёзно сейчас, Сэм? Ну предупреждать же о таком надо.       Брюнет спешно хлопает меня по спине, пока я лепечу что-то про слишком горячий напиток. Нет, это «свидание» определённо было ошибкой.

***

      Когда я говорила, что ненавижу светские рауты, я ни капельки не шутила. Я действительно их НЕНАВИЖУ. От начала и до конца. Оттого, что нужно искать подходящий мероприятию наряд и тратить полдня на сборы и подготовку к событию, которое пролетит за три-четыре отвратительно скучных часа. Оттого, что необходимо постоянно держать лицо, вести себя подобающе и терпеть окружающих. Именно терпеть, потому что на подобных сборищах контингент соответствующий. Одни невозможно унылые и надменные толстосумы.       Обычно я с радостью нахожу миллион и одну причину, чтобы не появляться в высшем обществе, но в этот раз тётя взяла меня в оборот. Не понимаю, к чему подобная спешка, если наследства мне всё равно пока не видать. Я очень надеюсь, что она вызвана лишь иссякшим терпением Аннет к моим выходкам, а не тяжелой болезнью, например…        — Бонни, не вертись, иначе я не смогу поправить застёжку!       Из раздумий меня выводит высокий голос Елены, старшей дочери лорда Бромфилда. Они с сестрой стоят в центре просторного холла женской уборной, поправляя друг другу платья, пока я, справившись с естественными потребностями, ненадолго зависаю у зеркала. Оглядев свой макияж, бросаю незаметный взгляд в сторону девушек. Яркие представительницы британской аристократии. Желанные невесты, что спят и видят, когда наконец станут почтенными миссис. Я знакома с обеими благодаря принадлежности к этому кругу, но наши отношения далеки от дружеских. Мы скорее соблюдаем торжественный нейтралитет, подобострастно раскланиваясь при встрече и закатывая глаза друг у друга за спиной. Уверена, они более чем удивлены увидеть меня сегодня, но просто не подают вида. Манерные стервы.       Чуть подправив идеальную во всех смыслах укладку, направляюсь в общий зал. Определённо, мне не помешает глоток шампанского, а лучше пара-тройка бокалов. Да кого я обманываю, с этой тоской и скукой не справится даже ящик Moët & Chandon.       Размашистым шагом следую к двери и сильным движением раскрываю ее, стремительно вылетая из уборной. Слышу звук удара и сдавленное ругательство. Чёрт! Совсем забыла, что в этом коридоре могут ходить люди. Стыд-то какой.        — Прошу про… — слова застывают в горле, когда я встречаюсь взглядом со знакомыми ледниками. Какого…?        — И почему-то я не удивлен, — насмешливо произносит Нильсен, осторожно прикрывая за мной дверь.        — Какого хрена ты тут забыл? — выпаливаю первое, что приходит в голову, не в силах справиться с эмоциями. Шок от этой встречи постепенно перекрывается раздражением, что всё еще сидит во мне со вчерашнего дня.        — А я думал, что в английском высшем обществе ценится воспитание, — продолжает он, так пристально рассматривая меня, что чувствую себя полностью обнажённой. Кровь приливает к щекам, и я снова задыхаюсь от возмущения.        — Вот именно, что это светское мероприятие, — шиплю, на автомате одёргивая лиф платья в стремлении убедиться, что оно действительно на мне. — Как ты сюда попал?        — Тот же вопрос, Харрис, — уже откровенно веселится швед.       Он просто невыносим. Сдавленно рычу и, развернувшись на каблуках, иду прочь. Прекрасно! Просто прекрасно! Я собиралась сегодня умереть со скуки, но, похоже, ярость справится раньше. Нет, мне определенно нужно выпить. Иначе я не переживу этот вечер.       Не успеваю добраться до официанта, когда в спину мне прилетает оклик тётушки. Замираю на мгновение, чтобы перевести дух и мило улыбнуться. Оборачиваюсь на зов и еле сдерживаю предательский стон, ощущая, как губы вытягиваются в оскал.        — Агата, милая, — тётушка в сопровождении высокого мужчины, чью густую шевелюру и не менее внушительные усы тронула седина, подходит ближе. Следом за ними, едва сдерживая усмешку, следует причина всех моих бед. — Познакомься, это Фредерик Ларсен, мой партнер по бизнесу и хороший друг. Он приехал сегодня из Швеции.       Мужчина галантно подхватывает мою руку, оставляя легкий поцелуй на тыльной стороне ладони.        — А с Александром Нильсеном ты, вероятно, знакома, — Аннет оборачивается к шведу, одарив его вежливой улыбкой. — Фредерик предупредил меня, что Вы приехали по программе обмена научным опытом.        — Всё верно, — кивает швед. — Более того, мы с мисс Харрис работаем над одним проектом.        — В самом деле? — беззаботно усмехается тётя и переводит на меня удивленный взгляд. — Агата, ты не говорила мне.        — Да? — смеюсь, изо всех сил стараясь, чтобы это выглядело искренне. — Видимо, я просто забыла упомянуть.        Далее следует абсолютно бессмысленная короткая беседа, в основном между Аннет и мистером Ларсеном, традиционно о противной британской погоде и подобных мелочах. Мы с Нильсеном лишь изредка поддакиваем. Я деланно улыбаюсь, усердно игнорируя настойчивые попытки шведа прожечь во мне взглядом дыру.        — Что ж, Фредерик, давай не будем мешать молодёжи наслаждаться атмосферой вечера, — наконец произносит тётя, несмотря на то, что я мысленно умоляю её этого не делать. Но все мои молитвы напрасны, перебросившись с нами еще парой дежурных фраз, старшее поколение уходит в сторону зимнего сада.       Понимаю, что больше нет смысла притворяться любезной, поэтому расслабляюсь и оборачиваюсь в поисках официанта. На моё счастье мимо как раз проходит один с полным подносом напитков. Хватаю бокал шампанского и делаю жадный глоток.        — На твоём месте, Харрис, я бы не налегал на спиртное, — эта едкая интонация когда-нибудь сведёт меня в могилу.        — А твоё какое дело? — огрызаюсь и вновь подношу хрусталь к губам.        — Просто дружеский совет, — мужчина выставляет перед собой ладони в успокаивающем жесте, но я вижу, что в его глазах горят лукавые огоньки. — Мало ли, снова проснёшься в чужой постели.       Закатываю глаза от такой банальной колкости, но внезапно меня осеняет.        — Да ты никак ревнуешь, Нильсен, — протягиваю, хитро прищуриваясь, и замечаю, как дёргается уголок губы шведа. Что бы это значило? — Вероятно, тебе бы хотелось, чтобы я снова проснулась в твоей?        — Уволь, — смеётся Александр, сбивая меня с толку. — Чтобы ты снова не давала мне спать своим пьяным храпом?        — Я не храплю, — выдавливаю сквозь зубы, сгорая от злости, пока швед беззвучно потешается надо мной.        — Да и потом, — он обводит взглядом огромный зал для приёмов, а затем поворачивается ко мне, пристально наблюдая, — в море полно другой рыбы.       Кажется, я сейчас взорвусь от переполняющих душу эмоций. Вот же нахал!        — Разбежался, — стараюсь унять дрожь в голосе и звучать более расслабленно, хотя это практически невозможно. — О тебе здесь никто ничего не знает. Для здешней публики ты без роду и племени, поэтому вряд ли найдешь пару даже на вечер, не говоря уже о продолжении банкета, — последние слова выплевываю, уже не заботясь о том, как это звучит, лишь бы посильнее уколоть Нильсена. — Скорее я найду себе жениха.        — Жениха? С твоим-то характером? — усмехается Александр, пока я мысленно пытаюсь прибить его. — Хорошо, я готов поспорить.        — Что? — осекаюсь, так и не выяснив, чем ему не нравится мой характер.        — Давай поспорим? — он понижает голос и подходит ближе, а я вся покрываюсь мурашками, хотя в помещении нет и намёка на сквозняк. — Кто уйдет отсюда с парой — победил.        — И на что же мы спорим? — отбрасываю ненужные воспоминания, стараясь звучать как можно более безразлично.        — На желание, — загадочно отвечает швед, а я чувствую, что краснею.        — Идёт, — протягиваю ему руку, и он, издав смешок, слегка ее пожимает.       Мы расходимся в разные стороны, и я понимаю, что не знаю, что буду делать. Вокруг меня прогуливаются парочки, отдельные группы обсуждают какие-то свои темы. Согласно этикету, я не имею права подойти к мужчине и начать разговор. Остаётся ждать приглашения на танец. Но, судя по всему, на данный момент никто из потенциальных кавалеров не обращает на меня никакого внимания. В глубине души начинает зарождаться совершенно идиотская обида на то, сколько времени я потратила на сборы и выбор платья, которое, между прочим, смотрится на мне шикарно.       Отхожу к фуршетному столу, чтобы хоть как-то занять себя, когда наконец объявляют первый танец. Пары кружатся по паркету. Смущенные полуулыбки дебютанток мелькают передо мной, вызывая ехидные смешки. Ага, знаем мы, какие вы здесь все невинные овечки и сколько ваши папаши отстёгивают, чтобы позорные истории не просачивались в прессу. От обилия пастельных оттенков в нарядах начинает рябить в глазах, вызывая лишь рвотный рефлекс.       Внезапно выхватываю из толпы знакомые лица. Нильсен танцует с Бонни Бромфилд. Твою мать.       Плавно двигаясь, они о чём-то переговариваются, растворяясь во взглядах друг друга. Александр что-то шепчет девушке на ухо, а та в свою очередь покрывается румянцем, хотя счастливая улыбка выдаёт ее с потрохами.       Мимо проходит официант, я не глядя хватаю очередной бокал шампанского и тут же залпом опрокидываю его в себя. Кажется, что в груди разгорается неслабый пожар, пока я коршуном слежу за танцующей парой. Швед осторожно перехватывает рукой талию Бонни, и я чувствую фантомное прикосновение его пальцев на своей. Глаза начинает печь, но я сдерживаю этот порыв мыслью, что Нильсен не должен победить. О нет! Я не дам ему возможности подкалывать меня еще и по этому поводу.       Мы не обговаривали правила, а значит, я имею все шансы стереть эту чертову ухмылочку с его лица. Моментально нахожу среди гостей Елену. Та стоит не так далеко от меня, ревниво наблюдая за танцующей сестрой. После смерти их матери, старшая дочь мужественно взвалила на себя ответственность за младшую, несмотря на обилие нянек и гувернанток, что Бромфилды прекрасно могли себе позволить. План мести тут же вспыхивает в сознании. Хватаю с мимо проплывающего подноса очередной бокал и направляюсь в сторону своей цели. Пройдя мимо пару шагов, возвращаюсь, нацепив приторную улыбочку.        — Елена, — от моего восклицания девушка вздрагивает и тут же окидывает меня затравленным взглядом. — Боже мой, какая встреча! Ты так прекрасно выглядишь!        — Агата, — кивает моя собеседница, стараясь не выдать признаков смятения, чтобы народ вокруг не подумал ничего лишнего. — Спасибо, ты тоже красавица.        — А где же крошка Бонни? — с интересом оглядываюсь вокруг, словно ищу кого-то. Старшая Бромфилд сдержанно улыбается и указывает взглядом в сторону танцующих.        — Танцует с каким-то таинственным незнакомцем, — отвечает она, и я улавливаю нервный скрежет зубов. Значит, моя рыбка готова заглотить наживку вместе с крючком.        — О Боже, это он, — делано ужасаюсь я, наклоняясь как можно ближе к Елене, чтобы начать жарко шептать ей на ухо. — Осторожнее с ним. Этот швед приехал к нам в университет по научному обмену и, говорят, уже успел заразить парочку наивных дурочек какой-то мерзкой болезнью интимного характера.       Заговорщицки играю бровями, доверительно заглядывая в глаза бледнеющей девушке, что прижимает пальцы к губам.        — Про… Прошу меня извинить, дорогая, — выдавливает Бромфилд, кидаясь от меня в сторону распорядителя.       Коварно ухмыляюсь, наблюдая, как танец плавно завершается, и старшая сестра тут же похищает младшую прямо из рук Нильсена. Тот хмуро оглядывает зал, и я чувствую его прожигающий взгляд, пока аккуратно подношу бокал к губам, незаметно оттопыривая средний палец. Какие интересные здесь висят люстры, никогда не обращала внимания.       Следующие несколько минут, пока пары на паркете движутся под торжественные звуки Венского вальса, я тихонько посмеиваюсь над бесплодными попытками Александра пригласить хоть кого-то. Мысленно празднуя победу, я наслаждаюсь зрелищем того, как каждая следующая девица в дорогом платье растерянно машет рукой и отходит от шведа на почтительное расстояние. Но еще большее удовольствие мне доставляет то, как ходят желваки на скулах мужчины после очередного отказа.        — Агата Харрис? — раздаётся где-то слева, и я оборачиваюсь на звук знакомого голоса.        — Кристофер? — ахаю я, узнав в подошедшем своего давнего приятеля. Поместье семьи Кадоган находится недалеко от Бишоп-Мэнсон, и в подростковом возрасте я часто проводила время в обществе братьев-близнецов, один из которых сейчас стоит передо мной. Мы не виделись несколько лет, поскольку они оба уехали учиться в США после того, как завалили сессию в нашем университете. Удивительно, что даже спустя столько времени я смогла их отличить друг от друга.        — А ты всё хорошеешь, мышонок, — улыбается мужчина, осторожно подхватывая мою руку и оставляя лёгкий поцелуй на кончиках пальцев, пока я наблюдаю за ним, затаив дыхание. — Я так рад тебя видеть. Расскажи мне, ты все еще грызёшь гранит науки?        — Да, — сдержанно выдыхаю, ощущая, как смущение окрашивает щеки под пристальным взглядом друга юности. За всё время нашей разлуки он возмужал, превратившись в статного красавца. Не скрою, Кристофер нравился мне еще лет в пятнадцать, но это было такое невинное и забавное чувство, что воспоминания об этом сейчас вызывают дополнительную неловкость. — Я всё так же тружусь во благо юридической науки в нашей Альма-матер.        — Ты всегда была упорной в своей жажде знаний, — смеётся Кадоган, и я невольно улыбаюсь в ответ. — Подаришь мне следующий танец?        — Я? — воздух пропадает из легких как по мановению волшебной палочки. Растерянно оглядываю его лицо, в поисках подвоха, но мужчина расслаблен и смотрит на меня с таким теплом, что я поддаюсь его настроению, с облегчением выдыхая. — Да, конечно.        — Милая, вот ты где, — раздаётся прямо над ухом, а твёрдая ладонь по-хозяйски ложится на талию, обугливая кожу даже сквозь ткань платья.       Захлёбываюсь словами от неожиданности, оборачиваясь к Нильсену, что уже с нахальным выражением рассматривает явно опешившего Кристофера. Признаться честно, я и сама готова провалиться под землю от стыда.        — Что ты творишь? — сдавленно рычу в попытке выпутаться из хватки шведа, но тот только сильнее прижимает меня к себе.        — Ну как же, — усмехается он. — Ты же обещала мне следующий танец.        — Агата, — вмешивается в нашу перепалку Кадоган. — Ты знаешь этого мужчину?       Прежде чем я успеваю что-либо сказать, Александр отвечает, растягивая губы в едкой ухмылке:        — Конечно, мы познакомились в кожвендиспансере и с тех пор неразлучны.       Мысленно роняю на Нильсена одну из роскошных люстр, пока мой друг, побледнев, переводит взгляд от меня к шведу.        — Кристофер, я… — пытаюсь оправдаться, заискивающе заглядывая ему в глаза и не оставляя попыток отцепить от себя Александра.        — Всё в порядке, Агата, — улыбается он и слегка кивает торжествующему Нильсену. — Тогда следующий танец за мной.        — Какой смелый молодой человек, — усмехается Александр, глядя в спину Кадогана, пока я всё еще пытаюсь вырваться из рук шведа. — Даже твои болячки его не смущают. Потанцуем?        — У меня нет никаких болячек, — выплёвываю я, дёргаясь от того, как резко мужчина хватает меня за руку, прижимая к себе. — В отличие от тебя.        — Ну тебе виднее, конечно, — пожимает плечами Нильсен, выступая в центр зала, как только первые звуки мелодии наполняют пространство. Танго.       С удивлением отмечаю, что партнёр из шведа прекрасный. Он плавно, словно играючи, ведет меня в танце, несмотря на дерганые, резкие аккорды. Его движения отточены и внезапны, но помогают мне тут же подстраиваться, словно мы репетировали их всю жизнь. Каждый поворот, взмах, перенос центра тяжести проходит настолько естественно, что я в какой-то момент забываю о наших разногласиях, расслабляясь и полностью растворяясь в танце. Видимо, Александр чувствует что-то подобное, поскольку в то же мгновение к мастерству шведа добавляется страсть.       Я вскидываю глаза на мужчину, понимая, что он уже давно и напряженно следит за мной. Опешив на секунду, осознаю, что, несмотря на смущение, не собираюсь отводить взгляд. Продолжая танцевать, мы при этом не издаём ни звука, но наша игра в гляделки и не требует никаких слов. Мы словно ведем напряженный безмолвный диалог, что интригует и будоражит не хуже любой нашей перебранки.       Острые иголочки возбуждения пробираются под кожу, стремясь собраться в самом низу живота, пока я медленно плавлюсь под обжигающим холодом шведских ледников. Неосознанно прикусываю нижнюю губу, что не укрывается от моего партнёра, и я с удивлением замечаю, как темнеют его светло-голубые радужки. Он слегка наклоняется, прижимая меня крепче к себе, и, небрежно мазнув губами по скуле, хрипло шепчет на ухо:        — Ты играешь с огнём, каттен, — от его голоса по спине спускается водопад мурашек, и я блаженно прикрываю глаза.       Нажим пальцев на спине становится твёрже, и я подсознательно выгибаю спину. Нильсен шумно выдыхает, перехватывая мою руку в танце. Слышу, что музыка постепенно затухает, но мы продолжаем двигаться, незаметно оказываясь у входа в один из коридоров, когда мужчина внезапно срывается с места, уводя меня за собой.       Послушно следую за Александром в полумрак просторной галереи. Мысли в голове путаются, не давая возможности осознать происходящее, когда он наконец останавливается у небольшого алькова, скрытого от глаз случайных свидетелей. Резким движением швед прижимает меня к стене, заводя руки над головой, и я снова ощущаю его горячее дыхание на своей шее.       Прикосновение губ на обнажённой коже взрывается, как электрический разряд. Чувствую, что сознание снова покидает меня, заставляя растворяться без остатка в этой грубой нежности.        — Ты проиграла, Харрис, — бормочет Нильсен, покрывая поцелуями скулы, щеки, подбородок и ненадолго замирая у самых губ.        — Это ты проиграл, — еле успеваю парировать, прежде чем утонуть в омуте нарастающей страсти.       Снова жадные, требовательные касания, от которых низ живота сводит истомой. Александр отпускает запястья, подхватывая меня под грудью и заставляя громко всхлипнуть. Он довольно улыбается сквозь поцелуй, но я тут же перехватываю инициативу, зарываясь пальцами в волосы шведа и до боли оттягивая пряди, пока он не начинает шипеть.       Нильсен сильнее прижимает меня к стене, и я чувствую, как легкий шелк платья скользит вверх по бедру и до самого живота. Его ладони накрывают мои ягодицы, безжалостно сжимая их. Его ласки становятся всё грубее, я знаю, что завтра буду судорожно замазывать синяки и засосы, но сейчас мне откровенно плевать. Я хочу раствориться в этих ощущениях без остатка.       Внезапно в конце коридора слышатся шаги и негромкий разговор, что заставляет нас неловко отпрянуть друг от друга и замереть. Мои глаза округляются от ужаса, когда я понимаю, что слышу голос тётушки. Александр тоже узнаёт ее и хмурится, но продолжает удерживать меня.        — Я думаю, мы договорились, Аннет, — голос мужчины мне смутно знаком, но я никак не могу вспомнить, кто это.        — Пожалуй, соглашусь, что твой сын станет выгодной партией, — моё сердце замирает, прежде чем разбиться вдребезги.        — Я видел, как они общались недавно, и, судя по их довольным улыбкам, проблем со сватовством быть не должно.        — Тогда мы будем ждать вас в следующие выходные на чаепитие. Там и обсудим все условия, — пальцы немеют, словно кровь совсем перестала бежать по венам. Я поднимаю глаза на Нильсена и испуганно замираю под его испытующим взглядом.