The Sea of Rust

Сожги воспоминания свои, как добрую сталь, во ржи.

Сухой, затравленный воздух болезненно щекотал лицо и жёг горло, тяжёлой и острой пылью забирался под кожу, оседая где-то в глубине металлических костей. Ощущения перемешались, это затрудняло в полной мере оценить масштабы своего незавидного — а R1M был уверен, оно было именно таковым — положения. Каждый шаг давался сложнее предыдущего, и разведчик отчётливо ощущал, как сгорают в его теле последние остатки тёплой крови. Он был травмирован в плечо — рана сама по себе несерьёзная, однако в условиях нехватки средств первой необходимости она могла стать прямой причиной незавидной кончины. Горестная участь, думал солдат: умереть здесь и быть похороненным очередной цифрой в отчётах о неудачной миссии — в случае, если коммандер не запамятует о члене собственного отряда — по разведке вражеского объекта. R1M знал: такие, как он, были материалом расходным и недорогим, без собственных целей, желаний и того, чего было бы страшно лишиться, и за что можно было бы отчаянно бороться. Один из множества, необособленный, неуникальный. Так, по крайней мере, любил приговаривать командир его отряда. Коммандер бесновался. Быть отправленным в богом забытое захолустье по слабому и маловероятному из-за удалённости от необходимых для поддержания ресурсов сигналу одной из баз противника, да ещё и с мёртвым грузом в виде парочки тупоголовых разведчиков ВВС — всё это радости и без того подпорченным нервам не приносило. Он облажался, снова, и был твёрдо убеждён, что своеобразная «ссылка» — не что иное, как «наказание» их лидера по очередной «несуществующей» к своему заместителю претензии. Уязвлённая гордость кричала о вопиющей несправедливости, и его сумасшедшие догадки нашли своё подтверждение после того, как на месте предполагаемой базы его разведывательный отряд не обнаружил ничего, кроме оставленного в спешке небольшого привала у самого края Ржавого моря. Коммандер прыснул: враги могли быть уже далеко. Он готов был разразиться недовольной и красочной тирадой о своей трагической судьбе, когда был бесчестно прерван одним из его вынужденных спутников: — Сэр, похоже, здесь ничего нет. Четверо из пяти разведчиков, не считая коммандера, сдавленно переглянулись и дружно сделали по шагу назад, держа почтительное расстояние. Новичок в отряде ещё не знал, на что может быть способен старший по званию в припадке ярости, а потому остался стоять на месте. — А я, по-твоему, не вижу, что здесь пусто, прямо как в твоей скудоумной башке?! — коммандер, предварительно набрав побольше воздуха, принял угрожающую позу, отрывая бедного солдата от группы и оттесняя его к самому краю обрыва. — С-сэр, я не хотел... — начал было R1M, однако его не стали слушать: — Отправился невесть куда по несуществующему следу врага в угоду очередной прихоти нашего сошедшего с ума хозяина, не нашёл ничего, кроме кучки прожжённой земли и — что самое главное! — застрял на краю пустыни со сборищем идиотов, смеющих называть себя солдатами ВВС! Да кто вы такие, как не простой одноразовый мусор, болтающийся под ногами?! От отрядов зачистки — и то толку больше, чем от вас, безликой и безрукой мерзости! — в порыве гнева он навёл на подчинённого снятое с предохранителей оружие, опасливо размахивая им из стороны в сторону. — Вы все бесполезны! Под правой ногой солдата тревожно затрещали сухие камни, несколько с глухим треском сорвались с края пропасти, исчезая в зловещей и пустой низине. Голова кружилась, страх пробрался в лёгкие, затмил рассудок и парализовал тело. Забавно: даже стычки с вражескими силами не заставляли так трепетать и бояться за свою жизнь, как трепетал и боялся в тот момент R1M перед своим коммандером, косясь на оружие в чужих руках и безуспешно ища помощи в глазах своих товарищей. А те лишь стояли, молча сочувствовали — а сочувствовали ли, если плотные маски не пропускали ни одной эмоции? — но не смели встревать в разборку. Во власти вышестоящего было перебить их всех или, что ещё хуже, покалечить, оставив умирать на опустелой и пропащей земле. Вот и рассудите жизнь одного бойца в сравнении с целым, пусть и небольшим, отрядом, в котором каждый боялся и трясся за свою жизнь. — Пустоголовый кретин, ты не можешь даже попытаться побороться за себя, а ведь я не говорю уже о гордости и достоинстве (смешно!), — коммандер явно вошёл в раж, держа солдата «на мушке» и очевидно издеваясь. — Хотя, говорить о гордости и достоинстве в отношении вас, я считаю, даже оскорбительно. Жалкому и смехотворному сброду они ни к чему. — Я прошу прощения, сэр! — выпалил разведчик, будучи в мгновении от того, чтобы не упасть старшему в колени в мольбах о пощаде, и в полушаге от того, чтобы не исчезнуть в пропасти позади себя. — Мне очень жаль! Чужая реакция коммандера порядком разочаровала; солдат более не втаптывал в гнилую пыль только лишь себя, нет, теперь он пятнал своими жалобными просьбами образ гордых и неприступных покорителей небес — военно-воздушных сил! — а это для главного командующего было уже личным и непростительным оскорблением. Бушевавшие прежде злость и обида на лидера заметно притупились, и новое чувство ядовитым хищным цветком разрасталось в чёрной душе; раздражение медленно, но верно поглощало его, растекалось по мышцам, странно-приятно щекотало кости и раззадоривало острый изощрённый ум. Для полноты картины не хватало лишь хищно оскалиться и смачно облизнуться. Но это позже. — Вставай, ну же, — скрипуче-доброжелательно прохрипел коммандер, не спеша, однако, убирать оружие. — Я знаю, как помочь тебе понять свою ошибку и стать лучше. Солдат в мгновение притих, не поверив своим ушам. Командир далеко за пределами отрядов разведчиков славился своими уникальными методиками обучения — которые больше походили на публичные унижения — но чтобы он проявил снисхождение? Так скоро? Наблюдавшие за этой сценой сотоварищи были удивлены не меньше, но с напряжением прощаться не спешили. R1M вскоре сбросил оцепенение и в мимолётной благодарности посмотрел на старшего, стараясь не выказывать всё ещё сидевшее где-то глубоко в костях беспокойство. — Ты веришь мне? Молчаливое и беспрекословное «да». Коммандер не ждал его вслух, он заранее знал ответ, а потому безо всякого промедления, грациозно чеканя каждый шаг, плавно подошёл ближе к подчинённому, следом чуть наклоняясь и проговаривая на ухо медленное и тщательно подобранное: — Блестяще. Я хочу доверить тебе задание, так как убеждён, что ты справишься с ним и покажешь исключительные результаты. Ты был прав, когда сказал, что здесь ничего нет. Из чего следует, что у гадких пешек Армии Сопротивления было всего два пути побега: попробовать подобраться к Гелексу, что само по себе глупо, учитывая его соседство с крепостью нашего повелителя, либо направиться к Плато Гидракс, что ещё глупее, ведь оно находится в самых глубинах Ржавого моря. R1M не смел шевелиться, он внимал словам командующего, но разительно не понимал, к чему тот клонит. Зачем сопротивленцам мог понадобиться Гелекс, он понимал — город был первой столицей их армии, сосредоточением силы и власти их лидера, а потому содержал довольно обширное количество ресурсов: от лабораторной техники до тяжёлого вооружения. Разумеется, нападение на него было делом заведомо мёртвым, ибо Гелекс находился под постоянным наблюдением и охраной, но пустынное Плато…? — Там ведь ничего нет… — Именно! — нетерпеливо поддержал коммандер, продолжая уже более спокойно: — Но всё же эту возможность исключать нельзя, верно? Кто знает, на что способны эти чёртовы борцы за слащавые идеалы, когда они загнаны в угол. Мы отправимся в сторону Гелекса и попробуем отыскать их следы. Старшего вновь начало уносить в сторону отчаянной драматургии, когда он, отойдя от солдата и состроив в следующую секунду неловкую эмоцию, будто припомнив что-то очень важное, совершенно невозмутимо произнёс: — Ах да, твоё задание. Раздался выстрел. Никто не успел понять, что произошло, в том числе и сам солдат, который вмиг перестал чувствовать твёрдую почву под ногами; вместо неё спину обжёг холодный ветер, и тело, раненное в плечо, безвольно упало вниз, туда, где неровным блеском отражалась разрушенная береговая линия Ржавого моря. Очередной поворот возле железной скалы не принёс ничего, кроме неизменно однообразного и безрадостного пейзажа. R1M не знал, в верном ли направлении шёл, и сколько он уже преодолел, — системы навигации вышли из строя ещё при падении со скалы, как и многие другие важные механизмы. Чудом было лишь то, что разведчик сам остался практически целым; лишь больное плечо да неровная дорожка из капель крови навязчиво намекали на возможную серьёзность ранения. А R1M, хоть и умел латать себя и товарищей по полевым пустякам, помогать самому себе не спешил, даже не из принципа, а уже из медленного осознания бесполезности мероприятия. Его командующий ясно дал понять, что он ему больше не нужен; над ним смеялись, над ним глумились и издевались, его ранили, толкнули с обрыва, дав чёткое задание — умереть, и хотя бы это сделать с достоинством. Что ему ещё остаётся? Мысли в голове сменяли одна другую. R1M задумался: а что он, в сущности, имел своего, никем не навязанного и заранее не продиктованного? Не было ничего: ни имени, ни звания, ни желаний. Лишь десигнация назначения R1 (Reconnaissance 1, Разведка 1) и модели M (Manufacture, Мануфактура) как-то выделяла его из множества таких же безликих, как и он сам, солдат, давала ему какую-то цель и наполняла «жизнь» каким-то смыслом. И всё было прописано заранее по стандартным протоколам. Но R1M был в чём-то философом и любил иногда воображать, что было бы, если бы ему предоставили право выбора того, кем быть. Он не мог сказать, что служить в разведке было плохо, но война его не прельщала. Однажды он словил себя на мысли, что был бы не прочь заниматься поиском новых территорий, минералов и свежих залежей топлива, а не выискивать по следам крови врагов и тела товарищей. Чаще — и то, и другое. Своими размышлениями он даже пару раз делился с сослуживцами. — Вы когда-нибудь хотели заниматься чем-нибудь, кроме разведки? Три пары глаз смотрели на четвёртую с полным непониманием и легко читаемым удивлением. Недопитое пойло застыло на полпути ко рту, ложки и вилки с кротким перезвоном упали обратно в тарелки. — Сменить модель и назначение? — склонил голову вбок один из отряда разведчиков, выражая общую неуверенность и чужеродность озвученного предположения. — Говоря грубо, да. Но не просто поменять номера, а самостоятельно выбрать себе дело по духу. Перед нами столько возможностей: гарнизон, отделы снабжения и разработок, строительное бюро, связные рубки, медблоки и многое, многое другое! Разве вы никогда не задумывались, продолжаете ли вы быть разведчиками потому, что сами этого хотите, или потому, что всё это диктуют вам программы и протоколы? — R1M так вдохновился собственной речью, что и не заметил, как начал воодушевлённо жестикулировать в такт своим мыслям; глаза живо бегали, мимика переливалась забавными выражениями. Ответом ему послужила тишина. — Я имею в виду… Было бы круто иметь свободу выбора, да? — он неловко улыбнулся. — Что? Ржавое море. Это совсем не то море, о котором можно подумать, впервые заслышав о нём в случайном разговоре или вычитав в какой-нибудь книге. Ржавое море — это пустыня, которая безжизненной тенью простилается на многие мили и не имеет себе равных ни в одном уголке этого мира. Ржавое море — это шрам на поверхности планеты, некогда выжженный дотла огромный метрополис, который состоял из нескольких объединённых столиц. Но сердцем его по праву считался Кристальный город — необыкновенной красоты место, которое славилось своей неповторимой архитектурой и мощным научным комплексом, в состав которого входили чуть ли не все выдающиеся умы державы. R1M уже не застал его в том славном величии, с которым о нём писали и говорили, и об этом разведчик успел пожалеть сразу же, как только узнал о городе из картографической базы. Почему-то он вмиг представился ему металлической розой, а Море — железным садом, которые к большому несчастью погубила ржавчина, что хворью распространилась по доброй стали. Гражданская война разгорелась в их мире буйным огнём; сперва пожар поглотил главные города, разрушив их до основания, а затем, неконтролируемый и беспощадный, он распространился дальше, выжигая на своём пути напрасные надежды и фальшивые идеалы. Спустя некоторое время огонь угас, и то, что осталось на пепелище, неспасённое и забытое, стали называть Ржавым морем. R1M остановился и огляделся: местность была пустынной и хорошо просматривалась с любого возвышения. Безжизненная и полуразрушенная, она сотнями миль бежала далеко за горизонт, туда, где землю целовали две луны, и где по его соображениям должно было находиться злосчастное Плато. «Должно было»; более точного подтверждения размытые окрестности дать не могли, каждый камень и овраг походил сам на себя с одним лишь отличием, что лучи палящей звезды по-разному танцевали на каждом из них. Солдат присел и прислонился спиной к теневой стороне небольшого валуна; прохлада приятно приласкала спину, R1M расслабился и устало выдохнул. Он чувствовал, что конец его пути уже близок. Странно, но плечо уже не ныло и не сдавливалось в болезненных спазмах, лишь приглушённой и в чём-то приятной тяжестью распространялось вниз по руке. R1M попробовал ею пошевелить — не получилось. Солдат прикрыл глаза. Кинолента его недолгой жизни отчётливо подходила к конечной отметке. Почему-то разведчик был уверен, что зритель его невольной автобиографической картины непременно нашёл бы её скучной и ничем не примечательной, R1M и сам считал так же. Прав был коммандер; в конце концов, он действительно оказался всего лишь пылью под его ногами (он готов был поклясться, что даже сейчас отдалённо слышал его гаденький, но чем-то определённо цепляющий, смех). Ничего не добившийся, никак не отличившийся. Но кое-чем своим R1M всё же гордился по-настоящему — странной десигнацией (именем, кажется?), которую случайно придумал ему один из медиков на родной базе. Как там было? — Открывай глаза. Как ты себя чувствуешь? Он не понимал, кто к нему обращается — а он сам-то кто? — но мягкий голос страха и опасения не вызывал; даже наоборот — он располагал и соблазнял довериться, и он — кем бы ни был — не видел причин сопротивляться. Открыв глаза, он увидел перед собой красноволосого человека в белых одеждах, который держал в руках какие-то бумаги и быстро что-то записывал, чуть улыбаясь уголком губ. Да, страха он определённо не внушал, но было в нём что-то такое, что придавало ему странной загадочности, но ускользало при попытке детального рассмотрения. Ах да, ему задали вопрос. — Хорошо… наверное, — он не был уверен в своих ощущениях и не знал, как правильно их охарактеризовать, но он абсолютно точно не чувствовал боли или слабости — если он, опять же, правильно понимал значения этих слов. — Отлично. Выглядишь чуть растерянным, но это нормально, — живо проговорил незнакомец, оторвав наконец-то взгляд от бумаг. — Ты находишься в медблоке института рекомбинации и дупликации. Я — твой лечащий врач. Показатели и анализы у тебя хорошие, так что ты сможешь приступить к выполнению своих обязанностей уже через пару дней. Мне нужно их проговорить, или ты уже разобрался? Дежурная улыбка. Вот, что смутило его в образе красноволосого доктора. Дружелюбный настрой и мягкий, глубокий голос с богатыми интонациями безусловно привлекали и успокаивали, но не было в них искренности и чистоты — так ему, по крайней мере, показалось. Необычный человек, но ему нравилось его первое знакомство. — В базе значится, что я R1M, — заметно увереннее проговорил он, — но остальные данные спутаны. — Это ничего, — врач отложил бумаги и скрестил руки на груди. — Что ж, ты у нас — мануфактурный разведчик первого типа. Это значит, что ты был «рождён» и обучен на нашей базе, а также заточен исключительно под нужды разведки. В детали службы тебя посвятит коммандер, хотя, честно говоря, на твоём месте я бы сыграл непригодность да смылся куда подальше, он такой противный! R1M ощутил желание улыбнуться. Его собеседник и вправду невероятно странный, но такой забавный. — Тем не менее, тебя уже определили в отряд под его руководством, с чем я тебе сочувствую, но с ними ты познакомишься попозже, — тем временем доктор отошёл к рабочей консоли и начал быстро что-то печатать. — Сейчас нам нужно будет ещё раз прогнать тебя по всем базовым программам, чтобы окончательно убедиться в пригодности к службе. Готов, Рим? Сначала R1M не понял, к кому обратился доктор, но быстро рассудив, что в комнате находились только они двое, поспешил переспросить (мало ли, ошибся?): — Это вы мне? — Ну да, — просто ответил тот. — Знаешь, сколько солдат с разномастными десигнациями проходят через меня каждый день? Всех не упомнишь, да и номера бывают такие, что язык сломаешь, пока выговоришь! Вот «Рим» и пришло в голову. Имя простенькое, но со вкусом! Как тебе? Не то, чтобы доктор ждал ответа — ему, по большому счёту, было всё равно, как солдат отнесётся к своему незатейливому прозвищу. Поинтересовался машинально, а придумал исключительно из собственного удобства, потому как его голова действительно находилась в нескольких астросекундах от того, чтобы не взорваться от обилия десигнационных номеров. А ведь это он только разведывательные и штурмовые отряды принимает! — Мне… очень нравится, — скромно проговорил солдат, а врач чуть не пролил свой кофе на клавиатуру. Такого ответа он явно не ожидал. — Тебе… что? Погоди, т───── ────────────────── ────────────── ────────── ────── ── -

Ты не восстанешь из пепла.