awake

Мидория Изуку привык постоянно попадать в медпункт их геройской академии с какими-то нелепыми травмами и переломанными костями. Он привык к нравоучениям Исцеляющей Девочки, потому что, конечно, ругала она его заслужено и грозилась своим сморщенным указательным пальчиком. Контроль причуды даётся нелегко, а спасение людских жизней важнее собственного здоровья. Альтруизм Мидории может привести его к серьёзным последствиям. Но разве его это волнует? Улыбается, нервно хихикает, пряча за радостным лицом глубокую печаль. Но в этот раз не обойтись простыми нравоучениями и глупыми улыбками. У Мидории очень серьёзные травмы, что даже Исцеляющая Девочка бессильна. Всё, что она может, лишь слегка ускорить процесс регенерации после проведённой операции. Выхода у Изуку нет. Мама подписывает согласие на операцию со слезами на глазах, и её сына увозят в операционную под громкие всхлипывания расстроенной женщины. «Он спас человека», — такое себе оправдание для матери. Всемогущий утешает её и предлагает подвезти до дома, чтобы ей не оставаться в таком страшном холодном месте, как больница. Ей действительно стоит отдохнуть, от переживаний она не спала пару ночей. Операция длится несколько часов. Врачи, используя собственные причуды, по кусочкам склеивают его кости, буквально по частям собирают раздробленные конечности. Они и представить не могут, насколько велика сила воли этого мальчишки, что он терпит невозможную боль, но продолжает ломать себя ради других. Это достойно уважения, но в то же время и осуждения. Безрассудство не тождественно геройству. После окончания операции Мидорию везут обратно в UA. Уже там Исцеляющая Девочка наносит завершающий штрих своим поцелуем, и пациента оставляют в медпункте на сегодня. Он всё ещё не пришёл в себя. Врачам пришлось применить повышенную дозу наркоза, так как стандартной не хватило, чтобы усыпить Мидорию. Удивительно, как организм его сопротивлялся тому, чтобы ему оказали помощь. За ужином Урарака Очако только и говорила, что о Мидории. Она очень сильно волновалась за друга. Они с Иидой Тенья навещали его сегодня днём, рассказали, в каком ужасном он сейчас состоянии. Весь забинтованный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Им сообщили, что операция прошла успешно, а Исцеляющая Девочка с помощью причуды завершила начатое хирургами. Урарака чуть ли не плакала, вспоминая их поход в медпункт. — Он такой беззащитный, лежит там без сознания, — вздыхала она за ужином. — Как всегда рискует и бросается вперёд бездумно! — добавлял свою ложку дёгтя Иида. — Надеюсь, после случившегося он себя побережёт. Тодороки Шото внимательно слушал их рассказ и думал, что ему тоже стоило навестить друга с ребятами. Надо было отменить необязательную тренировку со Старателем в пользу похода в медпункт. Но теперь было поздно и оставалось только додумывать, какое у Мидории самочувствие по этим неточным данным от Урараки и Ииды. Девушка, вероятно, слишком драматизирует, а староста, скорее всего, слишком строг. Он посмотрел на настенные часы. Они показывали без двадцати семь. Успеет ли Тодороки сходить в медпункт до комендантского часа и захода солнца? Попытаться стоит. Другого студента А-класса эти идиотские разговоры только раздражали. Бакуго Кацуки надоело слушать тупое нытьё щекастой пучеглазки и эти псевдонравоучения от четырёхглазого. Сидит тут такой, дохера правильный. Аж тошно. Бакуго срать хотел на Мидорию, его не волнует состояние здоровья придурка Деку, и поэтому распускающие сопли одноклассники сильнее пробуждали желание начистить ему рожу после того, как он вернётся в общежитие. Демонстративно хлопнув руками по столу и встав со своего места так резко, что стул из-под него с грохотом повалился на пол, Бакуго обратил на себя внимание всего ужинающего класса. Иида покачал головой. И что будешь делать с этим агрессивным юношей? Урарака притихла. Наверное, догадалась, по какой причине Бакуго так взъелся. Кажется, после их сражения на спортивном фестивале у неё выработался рефлекс против него. — Я спать! — рявкнул Кацуки, хотя никто не просил его сообщать о своих действиях. Это выглядело максимально странно и подозрительно, но А-класс привык к такому поведению одноклассника. От него никогда не знаешь, чего ожидать. То он спокоен, как удав, то рвёт, мечет и взрывается. — Так ещё семи нет, Бакубро! — удивился Киришима Эйджиро. — Старость — не радость, — усмехнулся Каминари Денки, и его поддержала сидящая рядом Джиро Кьёка. После ужина Урарака увидела, как Тодороки покинул общежитие. Она не успела спросить, куда он направляется. Яойорозу Момо потом искала юношу, чтобы передать кое-какую книгу, одолженную пару дней назад. Но Очако сказала, что он ушёл. И раз Тодороки нет в его комнате, значит, он до сих пор не вернулся. «Странно. Скоро ведь комендантский час», — пролепетала Момо. Главное, чтобы Айзава не заметил его отсутствия. Урарака пожала плечами. Она беспокоилась только за Деку. Но у Мидории всё было прекрасно. Конечно, Урарака преувеличила его состояние. Он мирно спал, отходя от наркоза. Его ничего не мучило, никаких лишних мыслей, которые обычно посещали его в сознании. Ему снился сон. Странный сон. Это и сном-то назвать сложно. Какие-то обрывки кадров, фраз, чьих-то голосов. Собрать всё в цельную картинку не представлялось возможности. То ли всё дело в наркозе, то ли «Один за Всех» так искажает сновидения. Мидорию кто-то звал, кто-то шептал ему что-то на ухо. Немудрено, конечно, в нём ведь сосуществовали вместе все прошлые владельцы причуды. К таким странностям он относился спокойно. Но ощущения были такими реальными, он чувствовал, как кто-то прикасается к его перебинтованным рукам, к груди, закрытой больничной одеждой. Наверное, рядом сидит мама и осторожно гладит сына, тихонько плача. А он так не хотел её расстраивать. Одно ощущение сменяло другое. Мидория снова проваливался в глубокий сон, теряя связь с реальностью, если он вообще мог сейчас хоть что-то чувствовать. Тело находилось в некоей невесомости. Анестезия полностью отключила органы чувств. Но она не лишила его слуха. Голоса роились в его голове, словно жужжащие мушки. «Бери глубже, Деку…» Мидория резко распахнул глаза. Сердце бешено колотилось в груди. Что это было? Снова сон? Но что ему снилось? Стоило раскрыть глаза, так всё мгновенно стёрлось из памяти. Как за рычаг потянули — и информация канула в бездну. Возможно, есть способ её достать, но придётся спускаться на самое дно памяти, а там слишком темно. Изуку зажмурился, попытавшись восстановить пазл из миллиона мелких кусочков. Тщетно. Память ему не поддавалась. Потому он решил оставить свои попытки, сместив направление мыслей в другое русло. Он только очнулся после наркоза. Руки и ноги жутко ломило. Наверное, это из-за полученных травм. Перед операцией его предупредили о побочных эффектах. Должно пройти в течение нескольких дней. Он осмотрел свои перебинтованные руки. Кое-где бинты почему-то распустились, особенно у запястий. Может, он сильно ворочался во сне? Недаром ему снилось нечто странное, вероятно, даже кошмар. Мидория с трудом затянул их, чтобы они совсем не упали с предплечий. Исцеляющая Девочка сделает перевязку, но до этого времени ему нужно сходить в ванную, умыться и привести себя в порядок. Встав с кровати, Изуку почувствовал адскую боль в промежности. Внизу всё жгло и зудело. Мидория подумал, что причина кроется в очищении кишечника, проведённого перед операцией, и не придал этому особого значения. Только оказавшись в ванной и увидев свою шею, усыпанную засосами и укусами, он понял: что-то явно не так. Передвигаться было трудно не из-за перенесенной операции, а из-за боли ниже поясницы. Догадки на ум приходили самые страшные. Но кто мог сотворить с ним такое, пока он был в отключке? Неужели те сны были вовсе не снами. Голоса, прикосновения — всё это было реальностью. Изнасилование? Мидория не хотел бросаться столь резкими обвинениями, но других вариантов и быть не могло. Об этом говорили многочисленные засосы, оставленные не только на шее, но и на груди, и на спине, и, что уж скрывать, даже на заднице. Распущенные бинты тоже могли служить доказательством, что его взяли силой. Он был привязан, а значит, сопротивлялся. Но почему Изуку ничего не помнит? Ему вкололи какой-то наркотик? Мидория не мог дать на это точный ответ, так как на внутренней стороне локтевого сгиба были следы от иглы. А в больнице ему ставили обезболивающие капельницы. Но что если наркоз как-то неправильно воздействовал на Мидорию, и он сам стал инициатором интимной связи с таинственным незнакомцем? Такое не стоит исключать. И первым делом, вернувшись днём в общежитие, обмотав шею шарфом (хорошо, что была осень) и кое-как уговорив Исцеляющую Девочку, что он сам сменит повязки на руках, дабы она не увидела на его теле всех этих отметин, Мидория сразу же решил выяснить, кто из одноклассников навещал его вчера. Единственными, кто приходил к нему, были Урарака и Иида. Но было бы глупо подозревать Ииду, ведь он, как пришёл с Ураракой, так сразу с ней и ушёл. К тому же он ничем себя не выдавал. Как обычно, почитал другу нотации и успокоился. Такой уж их староста человек. За целый день поиски ни к чему не привели, и Мидория уже потерял надежду выяснить, что было сегодняшней ночью. Оставалось проверить в самом медпункте. Наверное, Исцеляющая Девочка знает, кто приходил к нему кроме Урараки и Ииды. Мидория сам себе не мог ответить, зачем ему эта информация. Что он скажет человеку, который воспользовался его беззащитностью? Ударит? Подаст в суд? Проще будет забыть обо всём и двигаться дальше. Скоро все засосы сойдут на нет, и странный эпизод в его жизни канет в лету. Он и так чувствовал себя разбитым, тело только восстанавливалось после операции. У себя в комнате Мидория немного размялся, пока размышлял о случившемся. Воспоминания всплывали, но опять куда-то исчезали. Он даже не хотел есть из-за неприятного ощущения во рту. Но Исцеляющая Девочка сказала, что ему необходимо набрать сил, поэтому Изуку заставил себя спуститься к ужину. — Деку-кун, ты совсем не ешь, — удивилась Урарака, заметив, как Мидория ковыряет палочками в своей тарелке с рисом. — Нет аппетита? — После наркоза ощущения во рту, словно помойка, — расстроенно вздохнул Изуку. — Сколько бы ни чистил зубы, не проходит. — Ох, понимаю, — Очако сочувственно похлопала его по плечу. Тодороки, сидевший напротив них, случайно выронил свои металлические палочки, и они с грохотом упали на пол, чем отвлекли Урараку и Мидорию от их диалога. Изуку бросил на товарища вопросительный взгляд. Он краем уха услышал усмешку со стороны Каччана, но не придал ей значения, обратившись сразу к Шото: — Тодороки-кун, что-то не так? — Всё хорошо, Мидория, — невозмутимо ответил он. — Просто рука сорвалась. «Рука у него сорвалась, придурок», — пробурчал под нос Бакуго, что слышал сидящий рядом Минета Минору. Закончив с трапезой раньше всех, Кацуки вышел из-за стола и с важным видом наигранно произнёс: — Спасибо за еду! Он прошёл мимо места Деку и снова громко усмехнулся, отчего по спине Мидории мурашки пробежали, и тот вздрогнул, по привычке так отреагировав на друга детства. Всё стало ещё подозрительнее. Утром Мидория сходил в медпункт. Вопрос его показался Исцеляющей Девочке глупым. «Никто кроме твоих друзей Урараки и Ииды не приходил. Ещё был Всемогущий с твоей мамой», — сказала она. Это был тупик для Мидории. Его никто не навещал, никто не приходил. И никаких зацепок больше не было. Одни подозрения да предположения. Он мог лишь догадываться, что случилось той ночью, кто виноват и что теперь ему со всем этим делать. Ситуация из разряда «пора бы обратиться к психиатру или, на крайний случай, к экстрасенсу». К тренировкам его пока не допускали, учитывая недавнюю операцию. Так что он целыми днями сидел в пустом общежитии и ещё больше накручивал себя. Как-то выбравшись из комнаты, Мидория столкнулся в коридоре с Бакуго. Тот, заметив Деку, вновь расплылся в самодовольной улыбке, словно одержал очередную победу над извечным соперником. — Что-то потерял, Деку? — прохрипел он с некой издёвкой в голосе. Мидория не нашёлся, что ответить, да Бакуго и не стал дожидаться какого-либо ответа. Ему достаточно было одной лишь фразы, чтобы посеять в голове Деку миллион сомнений. Нет-нет! Бакуго просто хочет подразнить его. Но неужели ему что-то известно? Мидория бы никогда не поверил, что Каччан может сделать такое с ним. Он ненавидит его настолько, что вряд ли вообще захочет прикасаться. Но всё-таки Мидория не знал, как отвязаться от мысли, что Бакуго стал главным инициатором произошедшего. — Бакуго? — Урарака задумчиво постучала пальцем по подбородку, когда Изуку спросил её, не уходил ли куда-то в тот вечер их одноклассник. — Нет, я помню, что он ушёл спать. Как всегда, очень рано. Каминари-кун ещё пошутил, что он как старик. И снова тупик. Мидория уже готов был сдаться и никогда больше не поднимать эту тему, но вдруг Урарака громко ахнула, будто вспомнила что-то важное, о чём она, конечно, поспешила сообщить своему обеспокоенному другу. — Но я видела, как Тодороки-кун куда-то уходил. Потом его ЯоМомо долго искала, но он так и не объявлялся до отбоя. Это совершенно не внесло ясности в ситуацию Изуку. Тодороки не мог этого сделать. Он знает его, знает о том, какой он благородный юноша. Поступить так низко Шото не способен в силу своего характера. Мидория устал себя накручивать. Можно бесконечно продолжать список подозреваемых, но так и не найти настоящего преступника. О чём думал Тодороки каждый раз, когда видел Мидорию в эти дни? Мучила ли его совесть? Он хотел поговорить с ним, обсудить всё, но они же условились молчать о случившемся. Хотя кто вообще смеет ставить ему условия? Но, признаться честно, Тодороки отчасти боялся, что Мидория его возненавидит, потому и соблюдал глупые условия. Но если бы кто-то спросил его, как бы он поступил, вернув время вспять, Тодороки без сомнения бы ответил: «Повторил всё снова». В тот вечер он, как и планировал, решил отправиться в медпункт, чтобы проведать Мидорию. Конечно, он понимал, что Исцеляющая Девочка не пустит его в столь позднее время, поэтому пробрался туда тайком. И каково было его удивление, когда в коридоре у медпункта он встретил Бакуго Кацуки. Тот переступал с ноги на ногу, не решаясь войти внутрь, и, увидев двумордого, удивился не меньше. И если беспокойство Тодороки оправдано, ведь они с Мидорией дружили, у Бакуго не было никаких оправданий. — Чего ты тут забыл, двумордый? — несмотря на то, что это Тодороки застал его на «месте преступления», Бакуго «напал» первым. — Могу спросить тебя то же самое, — парировал Шото. — Хочу поржать над израненным Деку, — хмыкнул Кацуки, гордо задрав подбородок. — Как наивно, — Тодороки закатил глаза. Вдалеке в коридоре раздались чьи-то шаги, и Тодороки схватил Бакуго за ворот, силой втащив его в палату, где лежал Мидория. Надо было быстро соображать, и это единственное, что он придумал за секунду, чтобы их обоих не поймали и не отругали. Кацуки вырвался из пут двумордого, оттолкнув его от себя. Ладони заискрились, но Бакуго сдержал себя от того, чтобы взорвать эту тупую башку. Вряд ли Айзава погладит по головке за устроенный в лазарете погром. — Руки убрал! — рявкнул он. — Тише, нас могут услышать. Бакуго успокоился и поправил футболку, сильнее нахмурившись. Тяжело было признавать, что двумордый их обоих спас от наказания. Они ожидали увидеть спящего на кровати Мидорию и не на шутку испугались, когда увидели его абсолютно в сознании. Хотя это с трудом можно было назвать «сознанием». Он сидел на кровати в состоянии ступора и смотрел в одну точку. Своим видом Изуку напоминал зомби, только на вошедших людей не бросался. О чём и сказал Тодороки. Правда, мгновение спустя пожалел о своём предположении. Шото осторожно позвал Мидорию, но он никак не реагировал. — Тише, придурок, — шикнул на него Бакуго. — Ты в курсе, что нельзя будить лунатиков? Тодороки его не послушал и всё равно подошёл к кровати, мягко коснувшись плеча Мидории. Тот неожиданно обернулся, и Шото рефлекторно отшатнулся назад. — Ебать кринж… — выпалил Кацуки, наблюдавший за ними со стороны. — Тодороки-кун, мне жарко, — промямлил Изуку, потянув больничную рубашку наверх. — Мидория, что ты.? Под ней на Мидории совершенно ничего не было, и Тодороки смущённо отвёл взгляд, прикрыв лицо ладонью. Свободной рукой он схватил его за запястье, что остановить от раздевания. Но вместо того, чтобы прекратить, Мидория бросился ему на шею и провёл языком по шраму. По телу пробежали мурашки, и Тодороки не нашёл в себе сил, чтобы отстраниться. — Ой-ой, — спрятав руки в карман, Бакуго подошёл к ним поближе, — кого-то вштырило от наркоза. — Надо позвать Исцеляющую Девочку, — предложил Тодороки, наконец убрав чужие руки со своей шеи, но Мидория всё равно отчаянно лез к нему, что-то бурча под нос. — У него жар. — Да? — Кацуки присел на край кровати. — И как ты объяснишь ей свой стояк, двумордый? Тодороки ладонями прикрыл пах, поджав губы. Он не мог контролировать своё возбуждение. Ему всего семнадцать, а прикосновения Мидории слишком нежные. Но не оправдываться же за это перед Бакуго Кацуки? Надо как-то успокоить разбушевавшегося Изуку. Это главное. Всё, что происходит сейчас, неправильно. Разве он не понимает? Если придётся объясняться перед учителями, Шото он готов. Они оба нарушили правила, оба и будут отвечать. — Слушай, предлагаю воспользоваться ситуацией, — Бакуго скользнул ладонью по бедру Деку, обнажив его. Тодороки тяжело сглотнул не в силах отвести взгляд от этого наглого действия, а Мидория не обращал внимания на грубые руки Каччана, блуждающие под больничной рубашкой. — Так сказать, засадить ему. — Это же изнасилование? — последние капли сознательности ещё бились в Тодороки, хотя эрекция говорила об обратном. — Чёт я не вижу, чтобы он сопротивлялся, — усмехнулся Кацуки, взглянув на Мидорию, что прижимался к Тодороки, словно мартовский кот. — Эй, Деку, меня-то не игнорируй. — Каччан… — замурлыкал Мидория и подполз к нему. Бакуго схватил его за волосы на затылке, сильнее сжав копну зелёных волос и оттянув их назад. Изуку застонал от боли и заёрзал на кровати, а Кацуки впился зубами в нежную кожу, оставив на ней свою первую метку. Всегда хотел это сделать, но оставалось только наносить ему увечья руками. Ошарашенный Тодороки просто смотрел, как Мидория млеет от прикосновений Бакуго. Сдерживающие его цепи обращались в прах. Он дрожащими руками потянулся к нему, упёрся в поверхность кровати коленом и уткнулся носом в его шею сзади, вдохнув аромат больничной одежды, хлорки и естественных феромонов Изуку, таких сладостных и манящих. Как же легко Тодороки повёлся на предложение Бакуго! А может, Бакуго стал воплощением его порочности, он сказал то, в чём Шото боялся в себе признаться. Он даже не думал о том, что в любой момент кто-то мог войти, чтобы проведать больного, не думал о том, что их будут искать, а до комендантского часа оставалось совсем немного. Ничто не важно — только он и Мидория. Правда, Бакуго напоминал о своём присутствии, постоянно бросая колкие комментарии и усмехаясь. — Повернись, Деку, — Кацуки дёрнул Мидорию на себя, и тот повиновался, повернувшись спиной к Бакуго, а лицом к Тодороки. Шото прильнул к его губам, целовал жадно и мокро, словно желал этого уже давно и наконец исполнил своё заветное желание. Он забрался руками под его рубашку, царапал ногтями бока и грудь, цеплял соски, отчего Изуку изгибался и тихо стонал, насколько ему хватало возможности и сил. Шото задействовал причуду, ловко менял одну сторону на другую, холод на жар. Поцелуй его лишал Мидорию точки опоры. Бакуго осыпал чистую спину укусами, медленно развязывая шнуровку на его больничной рубашке. Он не умел быть нежным, как Тодороки, что буквально присосался к Деку. Смочив слюной пальцы, Кацуки скользнул меж его ягодиц и нащупывал анус. Мидория дёрнулся вперёд, когда Бакуго попытался проникнуть внутрь. Он чертыхнулся, надавив сильнее, и ввёл палец на одну фалангу. — Необходимо что-то помягче, — сказал Бакуго, медленно протолкнувшись вперёд и ощутив, как изнутри всё дрожит и пульсирует. — Какой-нибудь крем или типа того. Эй, двумордый, посмотри в шкафчиках. С трудом оторвавшись от сладких губ, Тодороки бросил на Бакуго недовольный взгляд. Он огляделся по сторонам в поисках шкафа с медикаментами. В углу висела небольшая полка. Там можно было найти что-то подходящее. — Вазелин будет лучше, — заключил он и направился к полке. Среди кучи разных таблеток и тюбиков с охлаждающими мазями Тодороки на удачу нашёл заветный бутылёк и вернулся к кровати. Он остановился в паре шагов от них с вазелином в руках. Пока Тодороки отвлёкся, Бакуго уже спустил штаны и уткнулся своим возбуждённым членом Мидории в лицо. Изуку обхватил член руками и разглядывал его, как музейный экспонат. Кацуки держал юношу за волосы, не позволяя отклониться от заданного курса ни на сантиметр. — Какая же ты шлюха, Деку, — Бакуго облизнулся, с наслаждением взглянув на Мидорию сверху вниз. — Ну давай, бери, разрешаю. — Каччан… у тебя такой большой, — Изуку коснулся головки язычком, попробовав член на вкус. Убедившись, что угощение стоящее, сильнее примкнул к нему и открыл рот шире. — Мм… Игрушка понравилась ему, и он старательно ласкал её ртом, языком, губами и руками. А Бакуго сдержанно постанывал от удовольствия, прижимаясь к Деку всем пахом. От удовольствия он закрыл глаза, абсолютно позабыв о вернувшемся Тодороки. Откровенно говоря, ему было плевать на него. Их внезапное партнёрство выгодно обоим. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Но Бакуго ещё не насытился до конца. И он не уверен, что оставит эту овечку в целости и сохранности. Уж очень хочется мучить Деку, довести его до исступления, до изнеможения. Жаль, времени у них не так много. — Чего встал? Займись его задницей, — открыв глаза, сказал Бакуго. — Я тебе его любезно растянул. Ай! — вскрикнул он от боли, когда острые зубки Деку прошлись вдоль ствола, и шлёпнул его по щеке. — С зубами осторожнее, идиота кусок! Он насадил Мидорию глубже, загнав член ему в рот до упора, отчего тот едва не поперхнулся. Изуку попятился назад, но Бакуго крепко ухватился за волосы, а сзади путь отступления отрезал Тодороки, намазывающий вазелин на свой член. Консистенция его была гуще, чем у обычных интимных смазок, но это лучше, чем совсем насухую. Не хотелось бы ранить Мидорию. Выдавив немного мазеобразной жидкости на пальцы, он массирующими движениями смазал и анус Изуку. Тодороки едва заметно дрожал, предвкушая скорейшую разрядку, что вызывало ухмылку со стороны Бакуго, беспрестанно долбящегося в рот Деку. Шото наклонялся ниже, кусая упругие ягодицы, сминая их руками, целуя и снова кусая до отпечатанных на коже красных следов от зубов. Хотелось продлить это мгновение, но он, как и Бакуго, понимал, что нужно скорее заканчивать с этим. Тодороки приставил головку к входу и подался вперёд. Мидория отвечал ему сопротивлением, зажимаясь и захлёбываясь собственной слюной. Шото настойчивее толкнулся внутрь, позабыв о том, что Изуку могло быть больно. Но слова мычащего Мидории сложно было разобрать, чужой член во рту мешал ему разговаривать, а ещё не сошедшая до конца анестезия притупляла ощущения. Наконец, Тодороки удалось продвинуться наполовину. Одного этого хватило, чтобы в мгновение оказаться на самом пике наслаждения. Было тесно, от того и так хорошо. Он начал размеренно двигаться, придержав Мидорию за бёдра, чтобы тот не качал ими из стороны в сторону. Избегая рвотного рефлекса, он сам насаживался на Тодороки, чем облегчал ему задачу. Изуку с двух сторон имели его же одноклассники, и он благодарно принимал их в себя, стонал их имена, насколько это позволял Бакуго. — Давай положим его на спину, — вынув член из рта Деку, предложил он. Тодороки кивнул и нехотя вышел из желанной плоти. Он забрался на кровать, раздвинув Мидории ноги и развернув его задницу к себе, немного поднял её над уровнем кровати и вернул член на законное место. Теперь это не составило труда. Упираясь руками в матрас, он продолжал двигаться и не обращал внимания на Бакуго, что возился с бинтами на запястьях Мидории. Кацуки немного размотал их и, подняв руки Деку над его головой, перевязал вокруг спинки кровати. Мидория с недоумением посмотрел на Бакуго. Он попытался освободиться, но безуспешно. Бинты были крепко привязаны к спинке. Кацуки расплылся в хищнической улыбке и опять подсунул ему свой член. Изуку обиженно надул щёчки, отказавшись брать в рот. — Каччан… Развяжи… — Зачем тебе руки, а, Деку? Ты и ртом неплохо справляешься. Бакуго схватил его за подбородок и силой открыл рот, запихнув член так глубоко, что у Мидории звёздочки перед глазами замерцали. Тодороки постепенно ускорялся, предчувствуя накрывающий его оргазм. Он осторожно вытащил член и несколько раз прошёл рукой по всей его длине снизу вверх, кончив Изуку на живот, пока Бакуго спускал тому в рот. — Бери глубже, Деку, — прошипел он, ощутив долгожданное облегчение. Мидория вскочил на кровати. Из горла вырвался глухой крик. Он закашлялся, подавившись слюной. Пульс зашкаливал. Пот градом катился по вискам. Что это было? Сон? Реальность? Воспоминание? Может, игра в детектива настолько его затянула, что мозг выдал желаемое за действительное. Странные переглядки Бакуго и Тодороки, у которого нет алиби, — единственные его подозреваемые. Он слишком много об этом думал, и теперь ему это снится. Человеку свойственно фантазировать, а фантазии частенько переходят во сны. Но если это не так? Выходит, виноватых двое. В тот вечер он стал жертвой двух парней. А жертвой ли? Мидория не мог бросаться голословными обвинениями. Сон — это не аргумент. Всё можно списать на стресс, прошедшую операцию и изнасилование, которое и вовсе не было изнасилованием. Изуку спрыгнул с кровати и накинул футболку. Надо всё узнать. Прямо сейчас. Не важно, что за окном давно темно, а на часах — полтретьего ночи. Он не уснёт, пока не убедиться в своей правоте или ошибке. Мидория вышел из комнаты и добрался до комнаты Тодороки. Он тихонько постучал, чтобы не разбудить его соседей. Открыли не сразу, но Изуку не считал секунды. Его трясло от страха, от настолько реальных ощущений после сна и от осознания того, что Тодороки — не такой хороший, каким он его считал. Дверь отворилась, и на пороге появился хозяин комнаты. Он потёр глаза, искренне удивившись позднему визиту. — Мидория, что такое? — спросил Шото в полголоса. — Идём! — Изуку потащил его за собой, дёрнув за край футболки. Тодороки повиновался. Мозг ещё не проснулся, поэтому он просто плёлся за одноклассником, ничего не понимая. Только когда они остановились у комнаты Бакуго, осознание стало медленно приходить к нему. Изуку постучал уже громче. Теперь Шото заметил, как его трясёт. Никто не открывал, и Мидория повторил ритуал. — Какая сука в три часа ночи решила, что она бессмертная! — пробурчали за дверью. Бакуго резко распахнул дверь, приготовившись подрывать смельчака, но застыл на месте, увидев двумордого с Деку. Нужно быть круглым идиотом, чтобы не понимать происходящего. Кацуки вскинул брови, изобразив на своём лице наигранное удивление. Деку забавно краснел, как помидор, пока подбирал правильные слова. Впрочем, у него был всего один вопрос этим двум извращенцам. — Это же были вы, да? — Оу, кто-то всё вспомнил, — Бакуго сложил руки на груди и упёрся плечом в дверной косяк. — Почти всё. Внезапно Кацуки взял его за запястье, оскалившись, и потащил за собой внутрь комнаты. Мидория не мог сопротивляться. Возможно, любопытство было сильнее здравого смысла, пусть и страх закрался в самые уголки его души. Но этот оскал не вызывал отрицательных эмоций, как было когда-то в детстве. — Давай мы освежим тебе память, — предложил Бакуго. Тодороки подтолкнул Изуку сзади и вошёл следом, тихонько закрыв за собой дверь. И стоны в этой комнате не утихали до самого утра.