Возможно

      Лев признался в своих чувствах ещё месяц назад.       Первую неделю он каждый раз перед сном проклинал себя, а заодно и весь мир, ведь Яку-сан отмалчивался, а значит, не питал к высокому никаких чувств. По крайней мере, так рассуждал сам Хайба.       В это время Яку сидел в раздумьях. Не каждый же день тебе кохай признаётся в любви. Он не знал, как правильно поступить. С одной стороны, лучше стоило бы отвергнуть его, если нету чувств, чтобы не причинять больше боли. Но, с другой стороны, чувства были. Мориске с мягкой улыбкой вспоминал неловкого, криворукого Льва. Либеро думал, что это не любовь вовсе, но когда почувствовал порыв ревности, сомнений осталось меньше. Он обдумывал, что скажет Хайбе при возможности.       Вторую неделю месяца Яку пытался отловить Льва по всей школе, но как бы он не старался, Лёвы в этом пруду проворные. Легко они не дадутся.       Седовласый нарочно избегал мелкого либеро, ведь не хотел услышать отказа, по крайней мере, сейчас точно. Ноги у него длинные, бегает он быстро. Но мозгов больше у Яку-сана, так что бегал наш Лёвушка недолго.       Либеро прикинул примерный маршрут бегуна и устроил засаду. Он знал, что Лев — не вечный двигатель и когда-нибудь устанет, поэтому Яку засел за большой цветочный горшок, стоявший около мягких кресел. «На ловца и зверь бежит», — думал Мориске, ухмыляясь, когда увидел, как седалище беглеца приземлилось на одно из кресел. — А сейчас ты меня выслушаешь, — выйдя из засады со сложными на груди руками, заявил блондин. — И не смей перечить семпаю. — Я-яку-сан! — взмолился Лев. — Я не готов сейчас услышать отказ, прошу отпустите. — Отказ? — усмехнулся либеро. — Почему именно отказ? — Ну… — по выражению лица центрального блокирующего было понятно, что он задумался. — Потому что я вам не нравлюсь? — Логично, но нет, — осторожно улыбнулся Яку и сел на соседнее сиденье. — Ты мне нравишься, возможно. — Меня пугает это «возможно», — просиял Хайба, кареглазому показалось, что он сейчас ослепнет от этого света. — Дело в том, что я не совсем уверен, — улыбка Мориске преобрела виноватый характер. — Вы бы хотели сходить в кино или куда-нибудь ещё? — себе под нос пролепетал платиноволосый, но Яку всё же услышал. — Давай, — уверенным голосом согласился он, но его руки от волнения теребили край школьной формы. Он искренне не хотел ляпнуть чего-то лишнего. — Только давай через неделю? — Да! — подскочил центральный блокирующий. — Как вам угодно, Яку-сан!       Третья неделя тянулась невыносимо долго. Лев не мог усидеть на пятой точке от нетерпения, он очень ждал и боялся того дня, когда они собрались на свидание. Он не знал точно, свидание ли это вообще, но был уверен на все 120%, что этот день будет самым лучшим в его жизни.       Кстати, стоило бы заметить, что Яку, обучая седовласого принимать мяч, перестал употреблять термины «идиот» и «придурок». Хотя нет. Один раз всё же было. Но зато прозвучало с такой нежностью, что было похоже скорее на прозвище для любимого человека.       Четвёртая неделя. Наконец-то. По итогу долгих интеллектуальных переговоров они договорились пойти в парк. Банально до жути, как сказал Яку-сан, но согласился, ведь Лев подкупил его сахарной ватой. Мориске любил сахарную вату.       Хайба гладил свою самую любимую рубашку, которую надевал только по самым особым случаям. Всё утро он бегал по дому с улыбкой до ушей и искал штаны и куртку, не в одной же рубашке идти. Сестра пару раз потрогала его лоб и даже померила температуру. Оказалось, что он просто безумно влюблён, и никакой простуды не было. Алиса пожелала ему удачи, попутно прося, чтобы тот её познакомил со своей пассией.       Сборы Яку проходили более спокойно. Он проснулся за час до встречи и не спеша делал утренние дела. В глубине души либеро был безумно рад. «Надеюсь, он не придёт в той дибильной рубашке», — думал он, пока чистил зубы. Рубашка не была совсем уж дебильной, просто этот мозговыносящий принт с котиками, мать его, немного раздражал Мориске.       Встретились они, как и договаривались, под толстым дубом. Яку пришёл пораньше по привычке и стоял минут пять-семь под огромным деревом в одиночестве. За спиной послышалось шевеление, а после раздался голос: — Спокойно, Маша, я Дубровский. — Идиот! — с любовью удивился либеро, хватаясь за сердце. — На словах ты Лев Толстой, а не деле… — Это Пушкин вроде, — перебил его платиноволосый. — Я даже не уверен, что там так говорилось, просто в голову пришло, — он приложил руку к затылку. — Показалось, что будет смешно. — До инфаркта ты меня почти довёл, молодец, — усмехнулся Мориске и сказал с улыбкой, — Пошли уже.       Яку шёл спокойно, медленно шагая по парковой тропе, а зеленоглазый светился, как маяк из Майнкрафта, так ярко, казалось, что его можно увидеть за километра два, не меньше. Мориске оглядел Хайбу с ног до головы. «Опять эта идиотская рубашка, ну как знал, блин», — прошипел он себе под нос. Но от дальнейших размышлений о внешнем виде парня его отвлёк вопрос. — Яку-сан, можно взять вас за руку? — спросил Лев, разглядывая дорожку. — Ну, возьми… — пожал плечами блондин и кивнул. Хайба осторожно, будто боясь сломать, неловко сжал маленькую кисть руки либеро, переплетая их пальцы. — Ты всё время такой? — с тёплой улыбкой поинтересовался невысокий. — Вы интересуетесь или любуетесь? — тоже расплылся в улыбке платиноволосый. — Кто знает, — пробубнил Яку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону огромной ладони. — Ты такой нелепый и глупый, а ещё у тебя дурацкая рубашка. — Чем вам моя рубашка не угодила, Яку-сан? — насупился парень, но было видно, что он не обиделся. — Вот эта кошачья морда меня смущает, — либеро указательным пальцем свободной руки тыкнул Лёвушку куда-то в плечо. Тот тихо засмеялся, тем самым вызвав смех и у Мориске.       Пройдя по узкой аллее, они попали в парк аттракционов. Все качели и карусели вертелись и пестрили всеми цветами радуги. — Хочу сладкую вату, — коротко и ясно буркнул блондин, когда они зашли во внутрь. — Ты обещал. — Яку-сан, я помню, — успокаивающе кивнул ему Хайба, пару раз сжав его ладонь.       Лев подошёл в цветастому ларьку и купил большую, точнее огромную, сахарную вату белого цвета. Мориске всё это время стоял рядом и сверлил его плечо взглядом, дожидаясь, словно маленький ребёнок, сладость. — Вот держите, — улыбаясь, сказал высокий и протянул кошмар диабетика либеро. — Спасибо, — облизнул губы блондин и сразу же атаковал вкуснятину. — Хочешь? — он протянул её Льву. — Давайте, — парень неторопливо вгрызся в кусок ваты и съел его. — Непрямой поцелуй, — ухмыльнулся Яку и кусил то же место, что и платиноволосый. Лёвушка немного покраснел. — Кстати, хотите прокатиться на карусели? — немного отойдя от смущения, спросил центральный блокирующий. — Карусели — развлечение для маленьких, — сидя на скамейке и болтая ногами из стороны в сторону, сказал либеро и ещё раз укусил свою прелесть. — Комплексуете насчёт своего роста? — иронично улыбнулся Лев и тут же хлопнул себя ладонью по губам. — Простите, я случайно. — На первый раз прощается, второй раз запрещается, — хихикнул кареглазый и облокатился головой на плечо центральному блокирующему. — Я, правда, люблю вас, Яку-сан, — седовласый медленно провёл рукой по золотистым волосам. — Не стоит сомневаться в моих словах. — Я не сомневался, — нахмурился невысокий. — Ты вроде парень умный, а иногда несёшь какую-то ахинею. — Вы, ну знаете, хотели бы стать моим парнем? — с надеждой в глазах спросил тот, голос его ближе к концу фразы постепенно стихал. — Возможно, — Яку потянул его немного вниз за идиотскую рубашку и легонько чмокнул его в губы. Лев был краснее самого красного помидора.