Песни северных краев

Сапоги эльфа уверенно приминали снег. В то время как остальные были вынуждены пробивать дорогу в снежных заносах, достигавших плеч, Леголас передвигался по рыхлому снегу так легко, словно это была утоптанная тропа. Арагорн подумал, что так же легко тот мог бы ходить по воде или по солнечному лучу. Он знал эльфов с детства и привык к ним, не то что другие. Но Леголас… Звонкий, светлый и сияющий словно лезвие меча, поймавшее солнечный свет, лесной эльф был иным. Незнакомым. И Арагорн не мог не смотреть на него — потому что не находил вокруг ничего, более достойного взгляда. Почему должен путь был один Стать… твоим и моим? Старинная песня дунаданов вдруг всплыла в голове. Казалось удивительным, насколько подходит она к их походу. Арагорн напряг память, вспоминая, что там дальше. Каждый миг тосковал Я до встречи с тобой… Арагорна поразила точность этих строчек. Он никогда не унывал — ни за книгой, ни в бою, — но сейчас вдруг почувствовал, что, нелегкая и бурная, его жизнь была пронизана незримой тоской, которую он не осознавал и ощутил только сейчас, спустя годы. Сейчас, когда встретил того, чье присутствие лишало эту тоску всякого смысла. Теперь строки всплывали в памяти охотнее. Это то время Между зимой и весной… Леголас обернулся, блеснул улыбкой, словно осветившей весь хмурый Карадрас. Ты много лет такой, как все, И волосы твои темны От той же пыли… Арагорн изумился тому, как точно подходили слова песни не человеку, но эльфу. О ком думал арнорский певец, сочиняя ее? Раньше Арагорну не приходилось вникать в смысл этих строк, но сейчас он поражался тому, чего не замечал прежде. Не о человеке пелось в этой песне, не о человеке тосковала душа того, кто вложил ее в слова. Я видел себя в твоих глазах, В твоих руках И целую жизнь Прожил, касаясь твоих губ… Арагорн знал легенды о любви людей и эльфов. Немного было подобных союзов, и всегда они были окрашены печалью. Но сейчас он впервые подумал о том, как печальна участь человека, безответно влюбленного в одно из прекраснейших созданий Эру. Сколько их было таких, захваченных в плен и не сумевших освободиться, изливавших свою печаль лишь в песнях? Я потерял тебя уже тогда, Когда мы еще даже не были знакомы… — Что с тобой? — спросил Леголас, когда они устроились на недолгий привал все в том же снегу, гадая, продолжать ли путь или повернуть обратно. — Я вспоминал старые песни, — нехотя ответил Арагорн, чувствуя, что наступает время новой тоски — тоски по известному, но несбыточному. — Песни не бывают старыми, — возразил Леголас. — Они могут быть лишь правдивы или лживы. Какие пришли на память тебе? — Те, что не лгут. Леголас прикрыл глаза, что-то вспоминая. — Но словно кровь мерцают твои губы… Язык дунаданов в его устах звучал мягче и напевнее, и смысл стиха казался яснее. Леголас повернулся и прижал ладонь к щеке Арагорна. — Когда-нибудь, — сказал он, — когда вокруг не будет ни снега, ни страха, а кровь останется лишь в стихах и легендах, я расскажу тебе, откуда взялись ваши песни и о ком они. Но сейчас — не время. — Не время, — повторил Арагорн, и долгий, тернистый, неясный путь, которым он вел свой отряд с малой долей надежды, вдруг показался ему немного светлее, словно далеко впереди зажглась яркая звезда.