Полотно бесстыжих красок

рекомендация: Million Eyes - Loic Nottet

— Агата, иди за медсестрой. Она проведет тебя в палату. — крикнул Сэм, указывая рукой на стоящую даму лет пятидесяти в медицинском халате, которая умиротворенно играла с потертым краешком папки-планшета. И теперь передо мной предстала миловидная красотка с серебристыми локонами и смарагдовыми зеницами, пристально уставившиеся на мою довольную ухмылку, — Надо же, котенок, этот костюмчик смотрится прекрасно на твоем стройном теле, — Уверен, что ей не удалось поймать мой взгляд, пока я молча наблюдал за ее разговором с Рэйчел и наслаждался личиком, которое воссияло улыбкой. Однако, на данный момент, проходя мимо, она смотрела на меня и в глазах ее пылала злоба вместе... с проблеском обольщения? Хищно прищуренный взгляд освещает слабым отблеском ясных лучей наши отношения, отвечая на главный вопрос: «Играет ли она со мной?» Вызов? — Да. В больнице Иосифа Ратнера? — Да. Прямо здесь и сейчас? — Ответы многократно возрастают с одним и тем же значением. Как же хочется прижать ее в углу и наслаждаться поначалу просьбами пустить, а потом безудержным трепетом молитвенного экстаза продолжить начатое. Можно продолжать игру, убеждая себя, что мне непонятен замысел ее желания. А есть возможность поддаться ему и испариться в истоме с мисс Харрис — обладательницей самых прекрасных кукольных глаз. Какому варианту я отдам предпочтение? Очевидно. Ожидание — не мой конек. Первым делом, моя милая, ты делаешь вид, что испытываешь ко мне ненависть, во вторую очередь твое тело ластится в моих объятиях, губы отвечают на дразнящие поцелуи. Поверь, я не устану играть в твои игры. Ты завлекаешь меня в свои сети — я поддаюсь. Строишь из себя злобную девицу — я терплю. Просишь меня уйти — я остаюсь. Становишься моим главным страстным желанием — я жажду исполнения его. — Сэм, может тебе тоже обследоваться? — привычным беззаботным ей тоном, поглядывая на расслабившегося помощника Гудмана, произнесла Рэйчел. — Намекаешь на его проблему с головой? Вряд ли захудалая больничка сможет тут что-то исправить. — меня забавляло донимать малыша Сэма, даже осознавая, что саркастическими усмешками делу не поможешь, а лишь только усугубишь положение. — Ты когда-нибудь заткнешься? — Я уверен, что только что слышал рычание с его уст. Мой любимый, достопочтенный Сэмюэль обнажил место для третьей складочки на своем лбу и принялся читать журнал, — Вряд ли ему нравились истории звезд шоубизнеса. В нынешнюю пору отвлечься от проблем стало наилучшим вариантом. И я ему последовал. — Мне надо отойти, — разбавив свои слова громким хлопком ладони по колену, я отправился по тому же маршруту, по которому шла Агата. — Ты куда? — спросила Рэйчел, недоуменно поведя бровью. — В уборную. Тебя туда не приглашаю — девочкам вход запрещен. Но можешь меня подождать у двери, если хочешь. — я вскинул глаза на сидящего Сэма и наблюдал за тем, как меняется его выражение лица, понимая с каждой ускользающей секундой, что мне явно хочется проведать не белоснежные столешницы и вдыхать аромат хлорки, а отправиться в койку только что ушедшей больной. Под гнетом свирепого взора полицейского я двинулся в левую сторону от регистратуры — туда пошла Агата. Висячие стенды с объявлениями о выявленных заражениях, пациенты в пижамах с капельницами в руках, медсестры мотаются по кругу без перерыва на чай. То ни единого звука, то все носятся, словно ждут в гости комиссию с проверкой. В больницах не может преобладать что-то одно. Все беспорядочно смешались, превращая это место в сборище раков: сначала они молча отсиживаются, чуть шевелясь, а потом начинаются бушевать. «Ее палата где-то поблизости.» — пришедшая мысль оказалась правдивой, потому остальные две минуты я провел возле двери, собираясь с мыслями. Один стук — и ты уже рядом с ней. Но что-то кололо в груди. Какое-то незнакомое мне ощущение, как бы нетерпение сердца перед встречей с девушкой, которая поразила своей красотой, логическими навыками, порой наивностью и любовью к криптографии. Вдобавок, мне нравится ее сочная попка. Войдя в комнату, я сразу же учуял аромат лечебной благовонии: фенол — антисептик, которым дезинфицируют медучреждения, как в старые добрые времена. Мальчуганом, мне всегда было ненавистно бывать в таких местах и чувствовать кислый вкус во рту, будто откусил дольку лимона. Но нынешний запах перебило благоухание сирени. Веточки, стоящие подле окна, явно служили избавителями вони и стали единственной целью, которую пожирали глаза сидящей Агаты. Однако, уже при входе я с глубочайшим удовлетворением отметил, что в палате царила пустота, и лишь тихий голосок бормотал что-то невнятное про дом, отдых и своих нежданных приключениях. Чуть согнувшись, она тоскливо поглядывала то на гербарий, то на стенку, в ожидании прихода врача. И столь мило, столь безобразно были растрепаны ее волосы. Я слегка провел ладонью по ее пояснице, чувствуя, как привычный ритм дыхания сбился. Взгляд уставился на меня и тут же изрек собой вопрос: «А что ты, твою мать, здесь, нахрен, делаешь?» — Воу, девочка, спокойно. Я тебя не убиваю. — начал я, разместив руки у себя на груди. — Ты напугал меня. — Агата до сих пор не сводила с меня глаз, что вызывало некую нервозность. — Прости, я не хотел. — видно, что она привыкла к моей язвительности, потому как голос ее дрогнул от неожиданности. — А чего ты хочешь? — на весьма грубых тонах она позволила себе вновь дерзить. — Ну? Этот вопрос выбил меня из колеи на небольшой промежуток времени. Я выпрямил плечи, явно не ожидавший, что мое присутствие будет так ее раздражать. «Давай, Александр, выплесни свою ложь, не дай ей парировать дальше. Не дай ей узнать истину.» — трепещет мой разум, стараясь не повиноваться зову сердца. — Побыть с тобой. — но не удостоился победы мой красный демон, который изо дня в день мучает меня сомнениями. — За тобой надо наблюдать. Вдруг через окно вылетишь? Куда тогда денутся все твои деньги, если только не в мой кошелек? — Ты же был со мной рядом… весь день? — она запнулась, чувствуя, как электрический разряд ударяет с еще большей силой, чем меня. — Дурочка. — Я вижу твой лукавый взгляд. Сколько же ты будешь строить из себя глупую? Знаю, чего ты хочешь услышать. И мне известно, что ты понимаешь мои чувства. Осмелившись, я бесцеремонно располагаюсь на койке и резким движением сажаю ее на свои колени, нежно держа за талию и чуть прижимая к себе. — Если тебе нравятся проблемы и боль, то необязательно попадать в неприятности. Просто позови меня, я отшлепаю. Да и сейчас, — глазами пробежался по ее фигурке, оценивающе кивая головой. — стоит заметить, что ты заслужила хорошую порку. Агата вздрогнула — то ли от ужаса, то ли от предвкушения. Мои злодейские чары повлияли на нее, — Надеюсь, что не так был заметен мой страх, — она не предпринимает попытки сопротивления. Напротив, кажется, что ей происходящее приходится ей по вкусу. И понимание этого вселяет в меня еще большую уверенность. — За что? — не думаю, что ей дарован был бы успех в актерском мастерстве с ее талантом строить дешевую эмоцию удивления, ведь уже ясно, что игра продолжается. Мисс Харрис — невольная игрушка, которая попалась в лапы злобного мистера Нильсена. — За беспечность, упрямство и неумение выполнять полицейский разворот. — Раз заслужила, то давай. «Кажись, игра затянулась. Или моя милая подружка знает толк в прелюдиях.» Признаюсь, на данный момент я принимал все как должное. Ты не содействуешь своему томному дыханию и бешеному биению сердца, ведь ждешь ответных действий. Но то, чего я не учел — Агата не так проста. И пока я жду очередную злобную фразу, она тут же переходит к наступлению. Моя ладонь ласково поглаживала подставленную ягодицу. Лучи солнца очерчивали наши силуэты, сидящие посреди палаты. Роковой миг. Я поднимаю свою руку и вижу, как эта грациозная кошечка зажмурила глаза, ожидая беспрекословного удара. — Я пошутил. Какая ты развратная. Личико фрейлин покраснело: щеки вспыхнули румянцем, к губам вернулся алый оттенок. Она захлопала ресницами и глядела своим тяжелым взором на меня. Как и до Сэма, до нее плавно доходила нынешняя ситуация, заставляющая оттолкнуться, броситься с кулаками и обмолвиться парочкой сквернословных несуразных выражений. Она замахнулась рукой на меня, я тут же перехватил запястье, держа на уровне своего плеча, вновь обвил ладонью ее талию и притянул к себе как можно ближе. Голос протеста умолк. Время будто застыло. Мы оба глядели друг на друга, перекидывая сомнительные фразы в голове, которые глаголили нам расстаться в сию же минуту и не наделать ошибок. Но необузданное нами вожделение было сильнее и порочнее отголосок разума. Мне казалось, что эта хрупкая девушка, крайне возбуждённая гневом, вот-вот оттолкнет меня, но она резецировала иллюзии раз за разом, увлекая меня страстными движениями. Я впился в ее губы, по-хозяйски накрывая их своими. В манящем поцелуе тлела искра недоумения и разгоралось страстное пламя, заставляющее сбиться с потока мыслей и поддаться искушению, не думая о последствиях. С каждым разом, когда порыв нарастал и подводил все ближе к части интимной близости, я сжимал все сильнее ее руки. Она прижалась ко мне, обжигая горячим дыханием скулы. В столь злополучные часы я жаждал только ее. Расстегивая костюм, я поочередно оставлял дорожку небольших и коротких поцелуев на груди. Раз за разом, чувствуя, как она плотным кольцом обвивает руками шею. Поясница чуть выгнулась — теперь власть над ней за мной. Я стал причиной ее продолжительных стонов; бесконечных мучений под птичьим щебетанием за окном, и наслаждения. Она облекает и обливает меня своей плотью. Прежде чем напасть, нужно дать жертве время. За это время она успокоится и перестанет тревожиться, что кто-то поблизости, и вот тогда стоит на нее накинуться. Агата расслабила руки. И до сей поры я аккуратно оставлял маленькие следы поцелуев, чуть сжимая ее ягодицы. Невмоготу от сладкого томления, она стала изворачиваться. Нежные прикосновения сделали ее тело податливым. И состояние эйфории приходило так же быстро, как и дрожь желания. Я держался на уровне подреберья. Безумная страсть своим неумолимым трепетом заставляет волею чувств снять с себя рубашку и продолжить начатое. Исподволь она раскрывалась мне и я постепенно опускал любовные ласки ниже бедер, чуть слыша ее тихий стон. Полушепот бормотал мое имя и требовал большего. Пальцы коснулись грудной клетки, проводя линию возле ареола, колено властно легло между ее ног, ладонью пришлось зажать коленный сгиб. Я потянулся к ее шее, прикусив мочку ушка. Если жизнь повернула колеса в другую сторону и предоставила несколько стезей древа, то один из путей моих начинался с красок и мольбертов. Будь я живописцем, которому следовало нарисовать что-то стоящее и мне бы не пришлось думать. Одно прикосновение кисти взбудоражит воспоминания предстоящей жизни и нарисует озорной блеск в изумруде глаз Агаты; опустит пепельные пряди на ключицы; изобразит смятенность. Темная краска, которая послужит тенью, выделит мой жадный порыв сердца, застывший в глазах, и очертит черной полосой черты наших лиц. В Нью-Йоркском музее могла бы стоять картина столетия, пестрящая холодными оттенками, с подписью: «Лилла каттен» Ее тоненькие пальчики зарылись в волосах на тыльной стороне моей головы и ласково поглаживали макушку. Первоначально губы едва коснулись ее шеи, повременив, они перешли в грубое покусывание, невольно вынуждая испытывать бешеным темпераментом непреодолимое влечение. Опасная, чувственная и утонченная натура — я обязан благодарить судьбу за предоставленный подарок. Она судорожно пальцами левой руки хватает мое запястье, нащупывает напряженные вены. Я на грани. Резким движением прислоняю ее руки к спинке кровати и провожу языком по раскрытым ладоням. Ближе к стене лежала последняя вещь, которая могла бы помешать продемонстрировать навыки искусного любовника. Почти беспомощно лежит хрупкое тело, постанывая от трепетного волнения. Я осторожно дотронулся до ее бедер и поддался вперед. Теперь мы стали, — как пишется в зарубежных романах, — единым целым. Молящий взгляд отчаянно просит не прекращать. Срывающиеся стоны заполоняют комнату: от пола до низкого белого потолка. Желанная и возбуждающая ломота незамедлительно настигла меня. Это чертовски приятно чувствовать себя опустошенным и отдаваться той, которая лишь одним своим присутствием будоражит во мне чувства. По всему телу проходит болезненное покалывание. Хочется без остановки повторять, лишь изредка позволять себе вдохнуть. Я слышу жаркое биение в ее груди, — знаю, это бренчащая нервозность, неумолимый сладкий звук. Задержка дыхания на вздохе, и я чувствую приятное напряжение, перерастающее в волну расслабления. Онемение. Темное тягостное ощущение свободы, надежды. Силы покинули нас. И последним желанием стала просьба, отданная самому себе, достать сигарету и закурить, не задумываясь о том, что кто-то может сейчас войти. Сохранению тайны более или менее продолжительных любовных утех благоприятствовало обстоятельство того, что на лестницу, ведущую к укромному гнёздышку, вход был доступен лишь до трех. На часах без четверти четыре. Легкая прохлада проникла сквозь щели окон, окутав изнеможенные тела. Зажигалка и сигарета — больше мне ничего не хочется.