Голос Бога

      Если вам когда-нибудь будет суждено побывать в Тревере — небольшом регионе в южной части графства Вальдбург, то местные чумазые шахтеры гордо скажут, что их родину украшает только две действительно стоящие достопримечательности. Первая — это трактир Ганса, где подают густое и мутное вино, которое, по словам местных, расслабляет и тело и душу. Вторая же в корни противоположна первой и представляет собой монастырь, стоящий на склоне горы недалеко от крупной деревни.       С виду ничего особенного в нем нет. Построен лет сто-сто пятьдесят тому назад, красотой форм или внушительностью архитектуры он не выделяется. Да и размерами не большой. Так что же в нем особенного? В трактире хоть выпить можно…       Но местные быстро дали мне ответ на этот вопрос. Дело в том, что двадцать три года назад настоятель монастыря объявил, что он и все браться полностью отрекаются от внешнего мира. Дабы не соблазнять себя не только образами, но и звуками. Эта жертва была сделана для того, что бы ни прослушать голос Бога, если тот к ним вдруг обратиться.       Так же, по словам местных, после этого заявления никто из монахов не вышел из монастыря, а вся связь с деревней осуществляется с помощью старика привратника.       Я шел домой, на север. Война закончилась, но скоро начнется новая. Такие люди как я нужны всем и всегда. Один умник когда-то назвал торговлю телом — первой работой, которой занялась женщина. Однако он забыл, что это была и первая работа мужчины. Женщина продает себя, мужчина — тоже. Она доставляет удовольствие за деньги, он — отнимает за них жизнь. Ей часто приходится терпеть унижения и отвращения, преступать через свои принципы лишь для того, что бы заработать пару серебряных монет. Ему тоже. Так в чем же отличие? Почему святое писание запрещает одно, но поощряет другое, если это другое служит католической церкви?       Видимо я слишком много времени потратил на войну и слишком мало на науки, что бы ответить на этот вопрос. Однако мои мысли рассеялись, как только я увидел трактир, стоящий у дороге. Это был трактир Ганса.       Уже наступила ночь и на небе были видны звезды. Я зашел внутрь. Просторный и светлый, как для подобного заведения, зал был забит постояльцами. Крестьяне, шахтеры, торговцы и прочие «незначительные» подданные его величества искали здесь еду, развлечение и отдушину, после тяжелого дня.       Один из мужчин хвастался большим малахитом, добытым сегодня. Другой, уже изрядно охмелевший, пытался рассказать какую-то историю. Тут же несколько людей играло в кости.       Я направился прямо к трактирщику, который стоял за прилавком. И, подойдя к нему, вытащил из кармана золотую монету.       -Я планирую остановиться здесь на пару дней. Мне нужна комната и хороший ужин. А так же добрая порция твоего известного вина.       Грубый крепкий мужчина лет сорока, с рыжей косматой бородой взял мою монету. Затем он покрутил ее, попробовал на зуб, взвесил в руке и, убедившись, что это пятиграммовый золотой гульден, сунул его за пазуху и расплылся в улыбке.       -Пойдем, я дам тебе лучшую комнату.       Мы поднялись с ним на второй этаж, и он отворил одну из дверей. Я шагнул в маленькую, но уютную комнату. К моему удивлению она имела большое окно, выходившее на горы. Старый массивный дубовый шкаф, письменный столь, пару стульев и широкую кровать. На полу лежали остатки чего-то похожего на ковер.       В целом, как для трактира, комната выглядела весьма неплохо. Ганс сказал:       -Ужин сейчас принесут. Возможно ты хотел бы немного отдохнуть… В женских объятиях? Тут как раз широкая койка. Я могу организовать — он усмехнулся.       -Нет, меня не интересует подобное. Я предпочитаю, что бы девушка соглашалась добровольно, а не за горсть монет.       Трактирщик пожал плечами и, оставив ключ, вышел. Я же подошел к столу и принялся разоружаться. На грубую столешницу лег кремневый мушкет, за ним палаш в кожаных ножнах. После них пошли пояс, сумка, еще одна сумка, шляпа, дуплет и широкие штаны. Оставшись в одних кальсонах я, растянувшись, лег на кровать. Под голову вместо предложенной подушки я положил одну из сумок.       Я лежал, закинув руки под голову, и смотрел в потолок. Снизу слышался гул и шум. Однако тут он скорее не мешал, а успокаивал. Комната хоть и не была освещена, но была хорошо видна из-за света луны и звезд, попадающего через окно. И что такое луна? А звезды? Кто-то говорил, что они, как Солнце. И что вокруг них есть такие же планеты, как и Земля. Но того, кто это говорил, вроде сожгли. Так что, скорее всего, он был действительно прав.       Мои глаза уже стали закрываться, как вдруг распахнулась дверь, и внесли ужин. Я тут же очнулся, и ко мне вернулось чувство голода. Стоит отметить, что ужин действительно был хорош: целиком запеченная курица с овощами, жаркое из кролика и суп, а так же жареные грибы и большой круглый хлеб. Все это гармонично дополняло два увесистых кувшина с вином.       Я зажег свечи и принялся за трапезу. Окончив, я снова лег в постель. То ли усталость, то ли вино, которое действительно успокаивает и тело и душу, но я тут же уснул.       Проснувшись, я решил отправиться к монастырю. Мне хотелось некоторое время отдохнуть от «бесконечного» пути и насладиться местными красотами. Узнав у Ганса дорогу я, прихватив на всякий случай все свое имущество, отправился к монастырю. Идти пришлось довольно долго, но наконец, я увидел его. Это было небольшое коричневое здание, огражденное забором. Не знаю, сколько там жило монахов, но вряд ли больше тридцати.       «Он недолго бы продержался» — мелькнуло у меня в голове. Да, я ценил в монастырях лишь способность выдерживать осады. Этим, в моем понимании, отличались хорошие от плохих.       Поднявшись по склону, я подошел к массивным дубовым воротам. Некоторое время я постоял, глядя на них, а затем постучал металлическим кольцом. На стук никто не ответил. Я постучал снова. Опять тишина. Опершись на свой мушкет, я принялся забивать табаком трубку.       Наконец с той стороны послышалась возня, и ворота со скрипом приоткрылись. Из-за них показалось старое, скрученное существо. Это был привратник. Он сощурил свои практически слепые глаза и спросил:       -Тебе чево?       -Да вот, хотел посмотреть, как святые люди живут. Может и сам раскаюсь.       -Здесь пытаются услышать Господа! — существо подняло палец вверх.       -И как же вы его пытаетесь услышать?       -Мы не слышим грешного мира — продолжало оно скрипучим голосом — мы даже не разговариваем друг с другом и ходим практически бесшумно, что бы ни пропустить того момента, когда Господь обратится к нам.       -Выходит, вы просто сидите и молчите?       -Молитвы, грешник! Мы молимся про себя дни и ночи, что бы Он обратился к нам. Мы оба замолчали. Я, потому что подкуривал трубку, старик — потому что поперхнулся слюной. Наконец он продолжил: -Но тебе не понять. Ты привык слушать мир, слушать его низость и безбожие. Ты сам часть низости и безбожия. Уходи, ты не услышишь здесь Бога.       Не успел я опомниться, как существо закрыло ворота. Я некоторое время постоял, пуская плотные облачка белого дыма, а затем пошел вниз.       Под склоном была деревня. Ее всю было видно отсюда. Пройдя около двухсот шагов, я сел ша бугорок и достал из сумки бутыль с вином, хлеб, сыр и немного копченого мяса.       Поглощая свою нехитрую закуску, я засмотрелся на движение снизу холма. Вон там дерется компания мальчишек, вон едет телега, вон крестьяне, а там — крестьянки. Вся деревня жила, двигаясь и издавая звуки. Звуки. Я прислушался и услышал пение птиц. А этот шелест… Это ветер играет лентой на моем дублете. Странная мысль мелькнула в моей голове: вот он — голос Бога.       Он звучит в простых вещах, которые мы зачастую даже не замечаем. Пение, шелест, смех. Он говорит со мной. Говорит с рождения. Говорит в таких обычных, но почему, то таких близких сердцу вещах.       Я вскочил. Под холмом в небольшому пруду купались девушки. Голые спинки и груди то и дело появлялись из воды. Они наверняка не видели меня. Зарядив свой мушкет, я вскинул его и выстрелил в небо. Грохот прокатился по долине. Это тоже был голос Бога.       Девушки встрепенулись. И, увидев меня, принялись смеяться и махать руками. Это тоже был голос Бога.       Счастливый я вернулся под вечер в трактир. Усталый и очень голодный. Плотно поужинав, я лег на кровать. В зале опять было шумно, сквозь толстый пол были слышны гул и ругань. На улице лаяла собака. Ветер бил ставней об стену. Слышалось пение цикад. Где-то вдали раздавался стук кузнечного молота. Я закрыл глаза и закинул руки под голову.       Старый наемник слушал голос Бога.