vulgar

      Солнце спряталось за высокими остроконечными зданиями от которых Чангюна все ещё воротит. Из комнаты будто уходит все тепло, потому что тень заполняет все пространство, не оставляя яркому свету ни одного пустого уголка. Им думает, что именно так выглядит отчаяние: он, сидя в самом освещенном углу своей комнаты сидит, поджав ноги, и наблюдает за тем, как всё светлое исчезает, погружаясь в тьму. Из коридора слышатся тяжелые шаги и Чангюн вздрагивает от каждого громкого шаркающего звука. Кристофер пьян. Кристоферу позвонил один из клиентов и угрожал пристрелить его, если он не вернет часть дряни, которую «самонадеянно решил зажать». Мужчина сразу же после прихода медленно бредет в комнату пасынка, держа за пазухой карманный нож. Он устал. Этот ребёнок сводит его с ума. — Либо ты выходишь сам, либо я выламываю эту дверь к чертям и твоя рука будет размазана по этому чертовому линолеуму, Им Чангюн!       Юноша закрывает голову руками, роняя несколько слезинок на свои школьные брюки. Его сердце колотится в бешенном ритме, словно загнанная птица, желающая снова обрести волю. Руки страшно дрожат. Он не может сжать их в кулаки, чтобы дать хоть какой-то отпор. Чангюну страшно.       Слышится громкий отборный мат и дверь буквально слетает с петель от сильного удара сапога. Чангюн вжимается в угол и старается слиться со стеной, лишь бы не видеть, лишь бы не чувствовать ждущую его адскую боль. Кристофер потягивается, неспешно разминает затёкшую шею и прочищает горло, подходя к парню и присаживаясь напротив него на корточки. Поддев подбородок юноши указательным пальцем, он с жадностью впитывает этот отчаянный и молящий взгляд. — Я ничего не брал, клянусь тебе, — мямлит Им, — Я даже не знал, что ты хранишь там что-то, я прост-       Договорить ему не дает прилетевший в живот сильный размашистый удар. Чангюн давится воздухом и думает, что сейчас выплюнет свои внутренности наружу. Он кашляет и жадно хватает ртом воздух. Крис пережимает ему горло, наваливаясь сверху и припечатывая к стене с громким стуком. Чангюн яростно царапает ему руку и пытается вывернутся, но мужчина намного сильнее. — Мелкая дрянь, — шипит он, — Ты хоть понимаешь, сколько денег я потеряю, если не верну то, что ты, сука, скурил вместе со своими друзьями?       Кристофер сжимает пальцы вокруг тонкой шеи и наклоняется ближе, с наслаждением наблюдая краснеющее с каждым мгновением лицо напротив. Вены на висках вздуты, а глаза слезятся. Лучшая картина для такого, как он. — Меня не волнует кто взял это, мне нужно оно обратно. — Скажи, — сипит Им, из последних сил дергая ногой, чтобы ударить отчима в пах, — Скажи мне сколько нужно и я все верну! — О нет, малыш, — Кристофер качает головой, свободной рукой наматывая отросшие черные волосы парня на кулак и облизывает губы, — Мне не нужно ничего возвращать.       Мужчина издает хриплый смешок, наблюдая за тем, как молящий взгляд Чангюна изменяется на недоуменный. — Я просто хочу преподать урок.       Кристофер отпускает мальчишку и тот падает на пол тяжелым грузом, тяжело дыша и из-под челки зло сверкая глазами. Мужчина достает из кармана брюк маленький ножик и поджимает губы. — Видишь ли, — мягко начинает он и снова склоняется над пасынком, — Я проявлю милосердие. В мусульманских странах за воровство отрубают руку, но это слишком жестоко, я ведь не монстр, в конце концов…       Он облизывает губы и нож в его руках греет мозолистую ладонь. Чангюн начинает шипеть и вжимается в стену, отпихивая мужчину всеми силами. Когда лезвие касается его щеки, парень издает громкий крик, роняя солёные горячие слёзы на светлый ламинат в его комнате.       Через пару долгих минут, Кристофер встает и отряхивает джинсы, смотря на еле дышащего от боли мальчика на полу. — На всё воля Божья.       Дверь громко хлопает, а Чангюн до самого утра продолжает лежать в луже своей крови на светлом полу.

***

      Когда дверь снова открывается, Чангюн не шевелится. Всё тело будто не его, он не может пошевелить даже ладонью. К нему кто-то подбегает, что-то сбивчиво шепчет, но Иму плевать. Его лицо, наверное, настолько опухло, что глаза едва ли будет видно. Яркие лучи света пробиваются через окно и Им мысленно вздыхает: друзья, наверное, будут волноваться за него. — Пожалуйста, ответь мне хоть что-то, придурок!       Чангюн несколько раз промаргивается, с огромным усердием фокусируя взгляд на говорящем. — Ки? — сипит он и тут же откашливается, — Чт- — ТЫ ИСПУГАЛ НАС ДО УЖАСА!       Им бы закатил глаза, если бы смог. Естественно Ли Минхёк был здесь. И естественно он притащил чертового Ю Кихёна в его дом, когда он, вашу мать, лежит на полу непонятно в каком виде.       Спустя некоторое время, когда он уже сидит на своей кровати, а Кихён, сидя на полу, обрабатывает его глубокие порезы на щеках и руках, его накрывает волна беспокойства: Крис в таком состоянии мог тронуть маму. — Хёк, — резко произносит он, пугая Кихёна, — Где мама? — С ней всё в порядке, она всё ещё на работе со вчерашнего дня, — тихо отвечает сидящий рядом Ли, обнимая друга за плечи, — Кинула тебе сообщение, но ты, наверное, был уже…       Чангюн облегченно выдыхает, дёргаясь и тихо шипя, когда Кихён особенно сильно прижимает перекись к порезу. — Прости, прости.       Ю дует на ранку и Чангюн не должен испытывать все те чувства, которые он испытывает прямо сейчас. Кихён такой мягкий, такой домашний. Сидит в его комнате и обрабатывает повреждения. — Не хочу давить на тебя, но мы все же ждем объяснений, — аккуратно начинает Минхёк, нежно массируя кожу головы друга. Гюн расслабляется, прикрывая глаза. — Ты же знаешь его, ему только дай повод избить меня, — пожимает плечами Им и вздыхает, щурясь от боли. Видимо, Крис вчера ударил его по рёбрам. — Я порву Криса на куски, когда увижу. Он не имеет права даже прикасаться к тебе! Вам с мамой нужно пойти в полицию! — Стоп, — ошарашенно выдыхает Кихён, — Это сделал Кристофер? Отец Кристофер? — Да, этот ублюдок занимается домашним насилием, употребляет наркотики, пьёт алкоголь, а днём убеждает прихожан в «воле Божьей» и дает советы, выклянчивая деньги! — выплевывает Хёк и Им кладет свою ладонь ему на коленку в успокаивающем жесте. — Нет, Чангюн! Эта ситуация уже не шутки! У тебя на лице останутся шрамы, друг. Он душил тебя, такие синяки на шее не проходят бесследно.       Ю опускается на пол полностью, поджимая губы и с бесконечной жалостью смотря на Чангюна. Он и не догадывался о том, с какими трудностями сталкивается его друг каждый день. — Он… Он талдычил вчера постоянно что-то о том, что в его товаре не хватает, что мол кто-то из нас взял часть из его нычки…       Кихён бледнеет на глазах от слов Чангюна и отползает к стене, прижимая коленки к груди. Страх сковывает его сердце и осознание прибивает его к полу, обрушиваясь громадной волной. — Ки? Что такое? — настораживается Минхёк, убирая руку с головы Чангюна.       В комнате становится очень тихо. Слышится лишь прерывистое дыхание Има, через раз хрипящего или шипящего. Ю на вопрос не отвечает, лишь его щёки украшаются тонкими мокрыми дорожками. Гюн резко встает и пошатываясь подходит к нему, обхватывая лицо Кихёна руками. Видеть этого мальчика плачущим — выше его сил. — Это из-за меня, -всхлипывает Ю, — Я хотел приготовить кофе и случайно уронил какой-то маленький пакетик. Из-за меня ты в таком состоянии, мне так жаль, Чангюн, я не-       Гюн прижимает плачущего ребенка к себе и прячет нос в изгибе его шеи. Кихён всхлипывает ещё громче и обнимает Има в ответ, дрожа в крепких руках парня. Минхёк, сидящий на диване, толкает щёку языком и переводит взгляд в окно.       Солнечные лучи все ещё плохо проникают в тёмную комнату, но Чангюну кажется, что теперь кусочек света всегда будет присутствовать в его жизни.