If I die, would you cry?

Он сидел на крыше самого высокого дома в старом и забытом всеми городке. Тучи наплывали, захлестывали усыпанное звездами небо, как художник замазывает самые неудавшиеся картины. Вокруг стояла тишина, улицы были пустыми, а тусклый свет фонарей достигал лица Нико и слегка золотил его бледную кожу. Ветер путал отросшие чёрные пряди, а взгляд был направлен куда-то в даль. В голове у парня крутились сотни мыслей, они перебивали одна другую, но все меркли перед одной, самой яркой на тот момент: "я не один". Давно не один, и даже если бы был предоставлен сам себе, он никогда бы не остался одинок. У него был он сам и ещё кое кто, это грело изнутри, и никакие, ни-ка-ки-е злые усмешки не волновали бы его сейчас, сейчас ничто его не волновало бы. Нико поддался воспоминаниям и прикрыл тёмные, до безумия уставшие глаза, разрешил слабой, но самой яркой улыбке пробиться наружу. Вот острой стрелой пронеслось воспоминание, как тихими ночами он сидел вместе с Бьянкой. Она была как лучик солнца, как мягкий свет луны, она была его всем, и она была с ним и для него. Это было важнее всего. То, как сестра слегка целовала его в висок и лохматила длинноватые волосы, то как она тихонько пела ему на ночь, не позволяя кому либо ещё слышать её успокаивающий, не самый идеальный голос. Как крепко-крепко обнимала, сжимая в своих не по-детски крепких руках и всегда, всегда утешала. Иногда насмехалась над чрезмерной инициативностью и запалом, но никогда не отговаривала пытаться, пытаться и идти вперёд, не оборачиваясь. "Давай, Нико. Я люблю тебя, и всегда буду с тобой. Вот здесь и здесь". Затем она прислоняла свою тёплую, маленькую ладонь сначала к груди, а потом ко лбу. Нико улыбался и, слегка встревожено, спрашивал: — Ты же будешь со мной? И ответ всегда был один: — Всегда. Очередной холодный поток осеннего ветра пробрал до самых костей и заставил парня поёжиться. Несмотря на мурашки, бегающие по коже, мысли не желали заканчиваться. В памяти всплыло доброе и такое знакомое лицо Хейзел. Его вторая сестра была такой юной, такой маленькой, но такой чуткой и родной, что становилось страшно. Как за такое короткое время, меньше чем жизнь, можно так сильно привязаться к кому-то? Для Нико она была как самое дорогое во всем проклятом мире сокровище. Будь он хоть сто раз проклят, но он бы нашёл Хейзел и пришёл ей на помощь, он бы свернул для неё горы и убил бы хоть тысячу минотавров. Она была его семьёй, и Нико помнил то, сколько она делала для него, всего лишь будучи собой. Как ночью, в их холодном и мрачном доме, Хейзел, разбуженная шумом из комнаты брата, молча спускалась, тихо открывала дверь и ложилась рядом. Она гладила его волосы а потом крепко-крепко обнимала. Даже тогда, когда было страшно к нему подходить, даже тогда, когда белые черепа с гниющими остатками некогда живой кожи выглядывали со стен, с пола и потолка, всматриваясь в происходящее, она кидала на них уничтожительный взгляд и не отодвигалась. На утро Нико просыпался и видел мирно спящую сестру, на лице которой все ещё была встревоженность, а волосы беспорядочно лежали вокруг головы. В такие моменты он понимал, что его кошмары ушли не сами, никак нет, это она спасала его своим присутствием. В такие утра они делали вид что ничего не происходило ещё несколько часов назад. В такие утра Нико варил для жутко уставшей сестры самый вкусный кофе (из тех, что умел). Он ею так дорожил. Он не сомневался, что и она им тоже. Позади послышались тихие, будто летящие шаги, и воздух вокруг крыши будто бы резко загустел, исчез и наполнил его лёгкие с новой силой. Он знал эти шаги так же хорошо, как знал значки на своей годами истерзанной старой курточке. Рядом опустился Уилл, и на плечи Нико упал мягкий, наверняка вручную связанный горчичный плед. — Ты замёрз. Нико открыл почти чёрные глаза но не отвёл взгляд, даже разрешил тёплой улыбке остаться на его уставшем лице. —Немного. Его руки уже по привычке обвили знакомое тело, а Уилл прижал парня к себе. Иногда объятия были единственным, в чем они оба нуждались, и оба понимали это ещё до того, как поступило предложение. Они любили это. Так же, как Нико любил Уилла, как Уилл любил Нико. Воспоминания вновь пробрались в голову, не вызывая ничего, помимо счастья. Так непривычно. Так пугающие. Так приятно. Даже их перепалки, какими бы серьёзными не казались, ни капли не смущали и не пугали. Нико зарылся холодным носом в теплую шею своего парня. Его парня. Даже спустя год эти слова взрывались тысячами, миллионами мурашек по коже и дурманили мозг. Он любил это. Нико любил то, как Уилл солнечно смеётся, как маленькие ямочки украшают его улыбку, как маленькие морщинки украшают тёплый, весёлый взгляд, как хмурятся его золотистые брови когда парень слишком концентрируется на работе. Как они часами говорят обо всем, как потом так же долго молчат, смотря на уходящее за горизонт солнце. Как Уилл мягко обнимает его, даже тогда когда Нико бесится и вырывается из рук. Он любил как Уилл заботится обо всех, но ненавидел то, как Солас ломается с каждой неудачей. Нико обожал, как его парень будто светится изнутри каждое утро, как его глаза блестели при виде Нико. Уилл слегка улыбнулся ему и оставил призрачный поцелуй на лице Нико, а затем положил кудрявую макушку на плечо своего парня. Он тоже любил Нико. Эти слова не были громкими. Они не описывали то, что чувствовал Уилл глядя как сонный Нико протирает заспанные глаза, то, что он испытывал когда Нико отсутствующим взглядом водил по комнате, как возвращался в себя, когда натыкался на Уилла и заинтересовано склонял голову набок, будто спрашивая :"Что случилось? '', даже когда знал ответ. Он любил то, как Нико каждый раз становится настолько страшным в гневе, что даже мёртвые делают несколько шагов назад, он обожал то, как Нико мягко ему улыбался и приносил самую спелую и самую сладкую клубнику с полей. Он любил каждую искреннюю улыбку Нико сильнее предыдущей, и он обожал холодные прикосновения мягких рук к его собственным. Он был без ума он ненавязчивой заботы своего парня и был готов буквально на все, лишь бы Нико никогда больше не страдал. Уилл знал что это было невозможно. Он определённо ненавидел тот день, когда его парень совершенно спокойно спросил : —Ты бы плакал, если бы я умер? Уилл гордился тем, что ответил "Я бы не позволил тебе так просто уйти" Он знал что всегда будет рядом, даже если это будет самое мрачное и самое мёртвое место мира, он всегда будет рядом с Нико. Он его не бросит. По своей воле - никогда. И даже если его заставят, он найдёт способ быть с Нико. Он найдёт, и Уилл это знал. И Нико тоже это знал. Когда на них начал капать мелкий дождь, а ветер срывал плед с холодных плеч, когда Уилл, не поднимая головы, прижал Нико ближе, и опалил горячим дыханием ухо парня, произнося те самые слова, Нико уже это знал, но не мог не засиять ярче последней звезды, которая была все ещё видна на небосклоне. В груди Уилла сердце неистово забилось ещё сильнее, когда Нико, почти не разжимая губы, будто играючи, хриплым от длительного молчания голосом произнёс их "клятву". -Возьми уже моё сердце, ему так будет лучше, ты же знаешь. Они помнили: даже если что-то случится, даже если надежда окончательно умрет, откинет концы и канет в Лету, даже тогда их сердца, их души не умрут. И если они разойдутся, если мойры разведут их и забудут сплести обратно, они не забудут. Никогда. Нико не забудет того, кто не считал его сумасшедшим, больным, пришельцем за то, что он был собой, а Уилл не забудет того, кто был недооцененным, того кто играл смертью как мячиком и навечно завладел им. Того, кто стал тем самым. Они не позволят друг другу опустится, разве что с крыши. —Пойдём. Хриплый, бархатный голос позвал Уилла, и он медленно встал. В темноте растворились два парня, один из которых был солнечным светом, а второй - мерцающей тьмой.