Треугольник братства

По возвращении в дом, юноши расходятся по своим комнатам, встречаясь получасом позже в гостиной. Чонгук явно приоделся для вечеринки, натянув на себя не так давно купленные обтягивающие джинсы с прорезями и свою любимую черную футболку, явно неподходящую ему по размеру - зато любимую, специально для тусовок. Чимин выслушивает какую-то болтовню Чона, листая что-то в своем телефоне, и как только Юнги заходит к ним, Пак подлетает к нему и указывает на экран, где предоставляется огромный выбор пицц — просит выбрать. Чонгук догадавшийся, что его все это время не слушали, это, во-первых, а во-вторых, его друзья хотят явно устроить свою вечеринку без него. — Я тоже может хочу провести время с вами, почему вы заказываете пиццу, только когда я ухожу, — в голосе чувствуется обида, которую парень явно пытается скрывать. — Тебе будет с нами не интересно, ты же знаешь. Мы не распиваем алкоголь и не устраиваем жестокие игры. В последний раз, когда ты проводил с нами время - уснул на первом же часу нашего выбранного с Юнги фильма, — Чимин оставляет телефон у Мина и подходит к младшему, похлопав второго по плечу. — Не обижайся. Просто нам нравится отдыхать по-разному, это же ничего не значит. У Чона брови сведены к переносице, выдавая его негодование, а на языке крутиться что-то обидное, и он уже гордо поднимает голову, чтобы ляпнуть что-то этакое, но натыкается на заинтересованный взгляд Юнги и решимость обидеть друзей исчезает также быстро как появилась. — Неважно, — бурчит он и покидает дом, не забыв громко хлопнуть дверью так, что стенам не позавидуешь. — Обиделся, — констатирует факт светловолосый. — Даже куртку забыл, — с кивком отвечает Мин и отдает телефон обратно владельцу. Никто из них не придает этому особого значения, просто потому что это Чонгук, для него это обычное дело действовать на эмоциях — перебеситься и успокоиться. Этап, когда они переживали о каждой его выходке уже пройден и возвращаться к нему нет никакого смысла. После этого разносится лишь шум включенного чайника и тикающих часов. Такая приятная совершенно ненагнетающая тишина витает в комнате, создавая чувство спокойствия и умиротворения, то чего не хватает, когда Чонгук находится поблизости. Конечно от такого можно впасть в уныние, но иногда это действительно необходимо. Юнги с Чимином будто общается на ментальном уровне, где нет надобности в словах. Один заваривает для них чай, второй же ищет фильм на этот вечер их времяпровождения. После они также в тихой обстановке заваливаются в комнату Чимина и валятся на кровать, открывая ноутбук и дожидаясь желанной доставки. Посмотрев фильм, они оба обсуждают сюжет и действия героев, которые они одобряют или же осуждают. Снова сходятся на том, что Чону бы такой фильм не понравился — слишком печальный. А для них двоих в самый раз. Им нравится иногда быть меланхоликами и впадать в грусть, которая создана наконец не их жизнью. Это как напоминание, что не только у них все идет не так. — Я не думаю, что она должна была жертвовать собой — это глупо, — произносит Юнги и видит огромное возмущение на лице друга. — Никто не просил ее об этом, — оправдывается парень, но выражение Чимина не меняется. — Но она любила его — возмущается Пак, явно не ожидавший такой критики героини. — Разве она не поступила правильно? Она хотела спасти любимого, она это сделала — разве это не есть любовь? — Я ничего не знаю о любви и не могу тебе что-то сказать на этот счёт, — честно отвечает старший и кусает пиццу, продолжая говорить с набитым ртом. — Но самопожертвование — это не синоним любви. Кому она сделала лучше? Ему? Он будет винить себя в ее смерти, будет горевать по ней — одни минусы, так что же полезного она сделала, своим необдуманным поступком? Они могли решить это вместе, разобраться во всем, было бы лучше не так ли? Чимин хмурит свои брови, смотрит будто сквозь Юнги, что тому в какой-то момент становится не по себе. Спустя некоторое время, Пак все же громко выдыхает, видимо признав свое поражение, и поворачивается к черному экрану ноутбука, тихо произнося: — Наверное, ты прав. Вновь повисает молчание, в котором разносится лишь звуки чавканья. Атмосфера будто готовиться к следующему этапу их «вечеринок» — к разговорам. — Как твое состояние в последнее время, — осторожно интересуется Мин и слегка приобнимет парня за плечи, тот тут же прижимается ближе и прикрывает глаза. — После того как я чуть не бросил танцы на прошлой недели, ничего особого не происходило, — тихий голос разносится по комнате, от чего создаётся ощущение интимности момента. — Хотя, недавно я записался на вокал, не знаю зачем, не думаю, что это то, что меня привлекает. А, — вспоминает еще юноша. — нагрубил преподавателю за то, что он занизил мне оценку, практически ни за что. Потом весь вечер переживал об этом… Ладно, возможно и происходило, — грустный вздох разносится по комнате. Юнги улыбается уголками губ, и проводит ладонью по чужим светлым волосам, начиная успокаивающе поглаживать. — Все не так уж плохо, ты хотя бы не пытался съехать от нас, — не успевает парень договорить, как его перебивают. — Да это было один раз, ты теперь каждый раз это вспоминать будешь? Ну подумаешь настроение такое было. Мин начинает смеяться, развивая печальную атмосферу, появившуюся на пару секунд. Чимин тоже улыбается, чувствуя себя спокойнее, чем когда-либо. Никаких дурных странных мыслей, что вечно крутятся в его голове, никаких неприятных чувств, вечно преследующих его. Момент умиротворения — его любимый момент. Пак перевод взгляд на друга и рассматривает его вблизи пока есть такая возможность. — Ты сказал, что самопожертвование это глупо, но почему мне кажется, что это именно то, что бы ты сделал, — произносит блондин, ловя на себе удивленный взгляд. — Разве то что ты делаешь для Чонгука, это не самопожертвование? Тишина вновь вступает во владения, создавая некую неловкость, совсем незаметную, но ощутимую кончиками пальцев. — Возможно, — наконец отвечает Юнги, и его взгляд устремляется в потолок. Возможно он смущен, думается Чимину. — Это происходит как-то, само собой. Будто без моего вмешательства. Наверное, подсознательно я думаю, что все так и должно быть. — Но ты не обязан вытаскивать его из всех передряг. При этом еще отдавая себя тому же директору вместо Чонгука. Директор только и рад улучшить репутацию и состояние академии за счёт тебя, а ты вечно соглашаешься на это, как только Чону грозит отчисление, — проскальзывает какой-то упрек в этих словах и явное недовольство ситуацией. — Я знаю, — и больше ничего в ответ. Чимин громко вздыхает и больше ничего не произносит, хотя в голове еще пару осуждений на этот счёт, которые он оставляет при себе, частично понимая поведение друга. Они чем-то похожи в этом смысле. Но злость все равно проскальзывает, пытаясь развязать язык и сказать все что так хочется. — А ты? Ты бы тоже жертвовал собой ради кого-то? — ладонь в светлых волосах поглаживает успокаивающе. — Скорее всего. Ты сам сказал, это почти неподвластно нам. Мы хотим сделать как лучше, даже если на самом деле делаем все наоборот. — Легко осуждать другого, когда видишь все со стороны, — делает вывод из всей беседы Мин и это звучит как точка в их диалоге.