Иногда мне снится...

      Иногда мне снится, что было бы со мной и с тобой, если бы в тот день я не опоздал на поезд.       Если бы такси… Нет, дело было не в такси. А в мокрых ботинках. Да, точно. Накануне шёл сильный дождь (что вполне типично для ноября). Весь асфальт был в крупных и обманчиво неглубоких лужах, на проверку оказывающихся бездонными провалами. И в один такой угодил и я. По самые щиколотки. Ботинки жалобно хлюпали всю дорогу домой под тихий и монотонный аккомпанемент моих ругательств.       Я поставил их сушиться, но чертовы «мышки» из Икеи грели невероятно слабо. Поэтому наутро меня ждали всё ещё влажные ботинки. Пришлось лезть в гардеробную, искать подходящую для поездки в соседний город на очень-важную-Ривай-чертовски-важную-только-посмей-не-поехать-конференцию обувь. Ругая себя за так и не помеченные после переезда коробки, я добрых четверть часа рылся среди вещей. Вызвал такси, но, несясь по лестнице вниз и звучно отбивая чемоданом каждую ступеньку, то и дело посматривал на наручные часы и уже тогда понимал — опоздаю.       Такси — не телепорт, а потому ждать от него чудес точно не стоило. И уж точно не стоило заклинать таксиста бесконечно повторяемым «быстрее, быстрее, пожалуйста!», на что у него к концу поездки звучно скрипели зубы и дергался глаз.       Вбежав в здание вокзала, тут же увидел огромный циферблат, что бесстыдно вещал на весь зал о моем семиминутном опоздании. Но чудеса ведь бывают, правда? И я, тот ещё Пиноккио, что, понадеявшись на Голубую фею, рванул на платформу, чтобы спустя пару минут задумчиво глядеть на убегающую вдаль ленту железнодорожных путей.       Ту-ту, ту-ту.       Звонок Эрвину, ворчание, ругань. Новый билет в кассе и предстоящие полтора часа ожидания.       Я был раздражен, озлоблен на такси, ботинки, ноябрь и, главным образом, самого себя. Как я так умудрился? Я, Ривай Аккерман, Мистер Контроль и Порядок?       От нечего делать и избытка времени пошёл в одну из кофеен вокзала, решив, что чай, как и всегда, сделает мир вокруг капельку лучше.       Как я выбрал именно эту кофейню? Я не знаю, честно. Хочется верить, что меня вела судьба.       Переступив порог, заприметил столик в углу. Сел, снял шарф, скинул пальто, повертел в руках меню и заказал привычный чайник пуэра и круассан.       Плевать.       Кто-то звучно рассмеялся в противоположном углу кофейни, и я на автомате посмотрел туда.       Как там говорят? Любовь с первого взгляда?       Я не верю в это. Не верю до сих пор, но… Это был взрыв. Взрыв таких масштабов, что я всерьез испугался за свое сердце. Я смотрел и не мог отвести взгляд. Это было глупо, ужасно глупо для моих лет, опыта, прошлого за плечами. Ужасно глупо для моего характера, гребаной рассудительности и занудства, что порой утомляли меня самого, но…       Что я имел против тебя? Чем мог защититься? Все стало казаться таким напускным, неважным. Осыпающейся шелухой, пылью под ногами. Все катастрофически быстро и ужасающе легко теряло смысл, значение, цену.       Ты улыбался. Нет, не мне, конечно. Мы ведь оба помним твоё настоящее (а не рассказываемое друзьям и родным) первое мнение обо мне, верно? «Хмурый коротышка с ужасно гремящим чемоданом». Ха…       Но ты улыбался своим друзьям. Спустя три дня я узнаю, что этого, блондинистого, опрометчиво принятого мной за девчонку, зовут Армин, и он самый мозговитый парень в твоем универе (по крайней мере, так считаешь ты). А эту, тёмненькую, спокойную, скупую на эмоции девушку, что окажется моей однофамилицей и вообще жутковато на меня похожей, — Микаса.       А ещё через месяц я узнаю, что для неё ты — больше, чем друг.       Ты что-то рассказывал им. Громко, торопливо, словно боялся, что у тебя отнимут слово, перебьют. Потом я узнаю, что так ты говоришь всегда. Серьёзно, я пытаюсь перебить тебя вот уже двадцать лет, и всё ещё не нашёл способа лучше, чем поцелуй. Или еда.       Я смотрел и смотрел. Не заметил чайника чая, в итоге безнадежно остывшего и потерявшего вкус. А потом — и объявления поезда.       Нет, вру. Про поезд я слышал, конечно. Но глядя на тебя, на то как на щеке появляется ямочка, когда ты улыбаешься, на то, как длинными пальцами прочесываешь волосы, на то, как морщишь нос, чему-то возмущаясь и фыркая… Я понимал, что не могу уйти.       Просто не могу.       Но… Но что было бы, если бы ушёл? Если бы успел на тот, второй поезд?       Эрвин рассказал, что гендиректор той фирмы рассматривал меня в качестве приглашенного сотрудника. И я, только что переехавший в новую квартиру, до конца не распаковавшийся, ещё не нашедший любимого магазина, кафе и кинопроката в своем квартале, точно бы согласился. Мне было нечего терять. Новый переезд на перспективное место работы меня бы не напугал.       Ты знаешь, я человек привычки. И, проработав там полгода, точно остался бы навсегда. Нашел бы квартирку в тихом районе. Наверное, завёл бы кота. Может даже встретил бы кого-нибудь.       А что было бы с тобой? Ты закончил бы универ, выбранный для тебя отцом. Дальше — практика в его клинике, стабильная, высокооплачиваемая работа. Гольф-клуб с коллегами на уикендах, а может — барбекю на заднем дворе у родителей с крафтовым пивом и профессиональными шутками?       Ты женился бы на Микасе, сам говорил — легко быть с тем, кто знает тебя, как облупленного, и готов для тебя на всё. За такие отношения не надо бороться. В таких отношениях не нужно страдать, идти на уступки, искать компромиссы.       И, может, оно бы было и лучше, а?       Без наших ссор из-за мелочей, что так волнуют такого брюзгу, как я. Без конфликтов с отцом по поводу брошенного медицинского и внезапного юридического. Без долгого отчуждения с Микасой, чье, казалось бы, такое сильное сердце было разбито и не давало вам общаться несколько лет. Без насмешек и сомнений моих друзей насчет отношений с «малолеткой». Без увольнений, пометок в личное дело и полных стресса и срывов поисков новой работы, спровоцированных сорванной сделкой.       Может, было бы лучше?       Возможно, мы бы даже снова встретились. Спустя несколько лет. На какой-нибудь оживленной улице.       Я прошел бы мимо, скользнув взглядом по твоему все такому же ослепительно красивому и живому лицу, на секунду заглянул бы тебе в глаза… Подметил бы полоску золота на безымянном пальце, красивую девушку рядом…       Я прошел бы мимо и улыбнулся сам себе. Но не огорчился бы, нет.       Ведь тогда, в той жизни «без тебя», я бы просто не знал, каково это, любить тебя? Каково это — быть любимым тобой?       Я бы не знал, что это — утро в теплых, нежных объятиях, с поцелуями суховатых губ и хриплым шёпотом нежностей на ухо до мурашек. Я бы не знал, что это — шлепанье босых ног до кухни, подпевание радио, шипение золотистых оладий на сковородке и счастливый смех от щекотки, когда обнимаю со спины, вдыхая запах родного, любимого тела.       Я бы не имел ни малейшего представления, что это — горячие, просто сумасшедшие ночи. Когда стоны, сбитое дыхание, влажные волосы на висках, подрагивающие от волнения тонкие пальцы на плечах, сжимающие, ласкающие, притягивающие ближе. Когда горячие губы, скользящие по ключицам, груди, напрягающемуся животу, дразнящие, распаляющие… Когда глубоко, горячо, упоительно и мало-мало-мало, чертовски мало! Всегда. Не знал бы, как это — вместе, ярко, громко, до стука соседей по батареям и сорванного голоса, которым поутру будешь добродушно ворчать на мою ненасытность и нетерпение…       Я бы просто и представить не мог, что это, как бы смешно и киношно не звучало, — и в болезни, и в радости. Заботливые руки, меняющие ледяные компрессы так часто и добросовестно, что нежная кожа сохнет и трескается, но не волнует, ибо важнее мое самочувствие. Ссоры из-за таблеток, сиропов, горячего бульона, который «ну, ещё чуть-чуть, давай ещё немного, ну!» вливаешь по чайным ложкам упорно и настойчиво.       И я бы просто не знал, как зайдется сердце, как ухнет вниз, как взлетит к звёздам и загорится там ярче солнца, утопив в своем тепле и свете весь мир, когда услышу это тихое, но невероятно уверенное и сильное «Я тебя люблю».       Господи, Эрен… что это была бы за жизнь?..

***

      Просыпаюсь среди ночи. Ты, как и всегда, чуткий, поднимаешься следом, включаешь светильник на полу и взволнованно вглядываешься мне в лицо:       — Ты в порядке?       А я… я смотрю на тебя, все такого же красивого и удивительного, как и двадцать лет назад, только теперь — взрослого, уверенного в себе мужчину, моего мужа, моего любимого, моего лучшего друга. Я смотрю прямо в глаза всей своей жизни и говорю тихо:       — Мне приснился кошмар, Эрен. Я успел на тот поезд.       Вижу, как секундное непонимание сменяется набегающими слезами. Чёрт, столько лет, а ты всё такой же сентиментальный. Хотя… это я хорохорюсь так. Сам ведь в ужасе, в настоящем ужасе от того, как легко было бы тебя потерять.       Не встретить. Не узнать. Не полюбить.       И не прожить невероятную жизнь рядом с тобой.       Ты тянешь меня за руку, укладываешь обратно в постель, переплетая пальцы и глядя мне прямо в глаза. А потом, совладав с дыханием, тихо шепчешь:       — Ну… значит, мне придется остановить этот поезд. И я это сделаю, Ривай. Обещаю.       Иногда мне снится, что было бы со мной и с тобой, если бы в тот день я не опоздал на поезд…       Но я не боюсь этих снов.

Ведь утром ты снова будешь рядом.