Каждая вторая пятница

      А всё начиналось так хорошо. Он конечно не утверждает, что сейчас всё ужасно. Но кажется, он скучал по временам, когда в их жизни был нежный секс. По тому, как старший мог пройтись по его груди поцелуями и задеть нежные соски, от чего по телу пойдут мурашки. Потом тот начинал шептать какие-то глупые пошлости ему в шею, от которых у него кружилась голова. Оставлять засосы между бёдер, на плечах, на шее. Приходилось много дней сидеть дома, на улицу выходить было бы лень. Замазывать все последствия бурной ночи, та ещё задачка для парня. Роме нравилось, когда Джони ласково называл его Ромашкой, когда это делали другие люди, то он сильно раздражался. Хотя и не показывал этого.       Как оказалось, его возбуждала и боль. Также он обожал чувствовать себя брошенным и использованным. Из-за этого начались их игры в «кошки и мышки».       Они знали, что каждая вторая пятница, была для них особенной. Рома знал, что его стоит ждать на коленях и обязательно смотреть в глаза, когда он придёт. В одиннадцать вечера, дверь в квартиру была открыта. А сам парень смотрел на дверь и просто ждал. Роман мог ждать два часа, но знал, он придёт и будет зол, если тот ослушается.       В первый раз, их секс оказался лишь случайностью, по пьяни. Но кто бы мог подумать, что им безумно понравиться. Что одному понравиться худое тело со своей эстетикой, а другому горячий шепот на ухо и член внутри него. Утром они проснутся и на их лицах было бы ноль удивления. Они улыбнуться друг другу и просто спросят про самочувствие. Потом они пойдут пить чай и запивать это всё парацетамолом, потому что голова ужасно болела.       Они не обязывали себя отношениями. Лишь он «хороший или плохой мальчик» и его «господин». На деле, перед другими людьми, те просто вели себя, как придурки друзья. Иногда продолжали флиртовать, но это были вовсе безобидные шутки. Но это если, сравнивать с их сегодняшним вечером и их будущей ночи.       Просто однажды Джонни пришёл злым и разъяренным и нагло поцеловал его в губы. Захотел его во время съёмки очередного ролика, а в итоге припёрся к нему и начал его раздевать. Роман просил тогда, того остановиться, но тот вообще не слушал «друга». В итоге переспали и не удивительно, что один из них ходил хрипел несколько дней. А также, один из них ходил обиженным. Через неделю, все обиды будто забылись. И их сексуальная жизнь продолжилась, какой она и была. Но теперь старший парень вел себя осторожнее и не позволял себе боли. Старался избегать боли в их играх. Первое время, даже засосы не оставлял.       На самом деле у того существовал какой-то подсознательный страх, остаться без Ромы. Они много времени не общались, а потом он предложил Роме совместные съёмки. Младший не сразу согласился, но потом что-то передёрнуло в этой черепной коробочке. И они списались в соц. сетях и начали снимать. Сначала, тот боялся потерять его, как друга, хорошего друга. А потом и вовсе оказалось, что, как любовника. Просто, когда они перестали общаться с 2015 года, то это напугало его, но он не обращал внимание, ведь у Фильченкова была своя жизнь и заботы. А сейчас, потерять того никак нельзя.       Никто из них не ожидал, что Рома ляпнет:       «Пожалуйста, сильнее!» — В их интимном порыве, где Джонни буквально ударил того об стену. Он не специально это сделал, лишь спешил к спальне, где должен был спать Рома. Джонни резко оторвался от парня и перестал целовать. Они оба смотрели на друг друга, как на идиотов. А лишь через несколько секунд, старший улыбнулся и прошептал:       «Хочешь, чтобы папочка отшлепал тебя?»       Рома смутился и чуть кивнул.       Эта ночь была наполнена криками «Ещё!» и стонами. Наслаждением и новыми исследованиями, которых они раскрывали вдвоем. Потом спустя полгода, это превратилось в игру. Они оба любили игры. Компьютерные игры, настольные. Но их игры были каждый раз новые и заставляли кричать.       Фильченков чувствовал, что сегодня его господин подготовил что-то интересное. Вряд-ли это будут обычные плётки или вибраторы. Может какая-нибудь ролевая? Где старший начальник, а он лишь подчинённый? А может он ученик, а тот учитель? А может, может… В голову приходило много идей, но он знал, что его хозяин подготовил что-то интересное.       Фантазия майнкрафтера играла с ним плохую шутку и он возбуждался только от одной мысли, что могло с ним произойти вот-вот. Только надо дождаться, иногда это было сложнее всего.       Он стоял на коленях, те начинали уже ныть от холодного пола. Терпел, знал, что будет больнее.       А ещё Роме нравилась романтика. Он был ужасным романтиком. На тумбах и на полу в коридоре повсюду стояли свечки. Они пахли яблоком. Не удивительно, Роме нравился этот запах. А ещё он был безума от одеколона своего парня. Запах волос был таким сильным. Корица и яблоки. Его любимые ароматы.       Топ-топ-топ. Кто-то шёл. Фильченков молился, чтобы это был его господин. Сказать точнее, это он был его мальчиком. Чувствует ветерок из подъезда, в Питере похолодало. Сирень зацвела.       Входит он, красивый и всегда прекрасный. Он говорит немного с хрипотцой и отстраненностью. — Встань. — Рома сначала даже не услышал его и просто пялился. А как тут не пялиться? Тот был одет в смокинг, что подчеркивала его тело и чувство стиля. Также, на левой руке были надеты часы, которые ему подарил Рома на день рождения. Никто из них не помнил сколько они стоили, но сейчас каждому всё равно.       Только вот Рома удивился, когда увидел, как тот снимает их с руки. Джонни никогда не снимал их, только во время сна и душа. Но не более. Никогда. Рома странно смотрел на него. — Ты оглох или что? Встань. — Тон был более низким, чем обычно и младший послушно встал. Не знал зачем, но встал. Он не прекратил отводить взгляда от карих глаз. Часто парень делал комплименты этим глазам и улыбке, которая могла на них появиться. Но тот отшучивался и говорил примерно такое: «Да, как и у восьмидесяти процентов людей». Роме это неважно, главное, что он залипает.       Он повернул тело Фильченкова на сто восемьдесят градусов и сказал идти прямо. Рома заметил, его господин был спокойнее и сдержаннее, чем обычно. Не зол, не кричит, более терпелив. Наверное всего лишь образ и надо лишь подыграть. — Сегодня, ты выполняешь, абсолютно все, что я тебе говорю. Все, это значит все. Единственное, что должно тебя остановить, так это мое слово «Элибру».       Младший помнил, как кто-то из них пошутил во время игр и кажется это вечер был наполнен смехом. Рома делал ему минет, как вдруг прошептал: «Элибру, я твой подписчик». Сначала Колбой даже замер на несколько секунд и пытался переварить слова любовника, а потом разразился смехом. «Самая, удачная попытка сказать эту фразу» — Потом за ним в смех ушёл и Лололошка.       С тех пор утекло много воды и это обращение стало их «стоп» словом. Что было вообще не смешным, но ироничным. — Понял меня? — Да, господин. — Хороший мальчик. — Тот погладил его по волосам и Роман готов был уже мурчать, как настоящий кот. Чужая рука быстро ушла от головы и они дошли до комнаты, где проходили их многие игры. — Сел на кровать. — Приказ был выполнен, через три секунды. Джонни снимал с себя пиджак, а потом галстук. Второй получал от этого эстетическое удовольствие, как руки развязывали черного цвета галстук, после пошли маленькие пуговицы рубашки. Он тихонько положил вещи на стул.       Единственное освещение, что было в комнате, так это небольшой ночник жёлтого-оранжевого оттенка. Но в любом случае, каждый человек смог бы заметить, что у Ромы в глазах был огонёк, который в нем разжигал другой мужчина. Джонни лёг на кровать. — Взял, из полки в столе, железные наручники. — Рома встал с места и подошёл к ящику, где лежали разные штучки, также и наручники. Он подошёл обратно к месту, где лежал старший. — Каждую мою руку закрепи на спинке кровати. — Рома поднял бровь, явно у того было недопонимание. Удивление? Шок? Не скажешь, что это что-то одно. — Чего стоишь?! Делай! — Тот выполняет, всё о чем ему говорят.       Это было впервые, чтобы его господин, так себя вёл. Решил испробовать роль ведомого? На этот вопрос младший не знал ответ, но точно мог сказать, что становилось любопытно. Он услышал, как на улице проехала очередная машина, но совсем не обратил внимание. Смотрел на голый торс парня и губы его пересохли, в итоге он закусил нижнюю губу и хотел было отвести взгляд. Но прекрасно осознавал — нельзя. — Теперь возьми чёрную повязку и завяжи мне глаза. — Рома огляделся и нашёл её на подоконнике и быстро подошёл к нему, сразу закрывая окно и беря вещь в руки. Обычно, эта повязка была только на голубых глазах. Ему нравилась темнота, так он мог сосредоточить другие органы чувств. Осязание, слух, вкус, запах.       Приблизив руки к лицу, то увидел, как тот закрыл глаза, руки прошлись вокруг головы, закрывая полностью всё видение мира. Видно, что Джонни был серьёзен и не капли не шутил, он был уверен в себе. — Сними с себя рубашку. — Парень кивнул, хотя знал, что его не видели. Свою одежду он оставил на краю кровати. Прохлада прошлась по телу и мурашки прошлись по телу, соски на груди были напряжены, как и у старшего. Рома осознает, что хочет приблизиться к ним и оставить засос, а потом зализать это место. Но держал себя, он обязан. — Сделал, мой господин. — Иди в коридор и возьми несколько свеч, возвращайся быстро, я не хочу тебя ждать. — Фильченков сразу знал, что ему придётся делать с горящими свечками и он тихонько бежит по коридору, подбирая две из них. Возвращаясь, он смотрит на огоньки горящих свечек. — Садись на мой таз и наклоняй чаши со свечами, чтобы воск попал мне на грудь. — Огонек свечи светил на них, создавая эту обстановку, которую Рома мог назвать интимной и ни капли не пожалел об этих словах. Руки чуть наклонились во внутрь и капли воска по медленному начали капать на голую грудь. Выглядело, будто не до конца закрутил кран и теперь капало «Кап-кап». Младший даже не сразу заметил громкое дыхание со стороны. Грудь подымалась, то верх, то опускалась вниз. И слышно тихое шипение.       Это возбуждало Рому, а в член начала поступать кровь. Пульс стал быстрее. Он немного терся о штаны, в которые всё был одет Джонни. Надеялся, что тот не заметит такого поведения со стороны. И ему повезло, какое-то время, тот пытался отойди от горячих капель огня. — Теперь, маленький подарок. Можешь делать с моей грудью, что хочешь. Но шею не трогай. — Тот говорил почти полуголосом или даже шепотом. Сейчас тихо и никто бы не мог им помешать.       Роман приблизился к шее, но не ничего с ней не делал, лишь дышал и терся носом об неё. Конечно, Фильченков знал, почему господин запретил ему делать с этим местом, все что заколосится. Это было слабым местом. Уж очень чувствительной зоной. — Не трогай шею. — Рома спустился ниже расцеловывал грудь по всем её участкам. Фильченков начал убирать весь воск, что попал на его господина. Все участки, что были обожжены, Рома подул на них, отчего у второго появлялись мурашки. Нащупывать руками и губами их, было одним блаженством. И даже желание коснуться сосков была выполнена. Он тихонько потянул зубами правый сосок, второй парень тихо простонал. Это сводило с ума. Младший принялся за второй сосок и там оставил засос. Проходясь по всему телу и, рандомно оставляя свои метки, он не мог нарадоваться, что ему позволяют. Позволяют трогать и целовать это прекрасное тело, со своими шрамами и родинками.       Сам Рома не считал себя симпатичным парнем. Точнее сказать, что был он слишком худым парнем. Кожа, да кости, что может быть привлекательного? А Колбая, это не касается. Он прекрасен, красив и кажется Фильченков помешан на нем. Помешан на ключицах. Которые он зацеловал больше всего. Он чувствовал, что его господину нравилось. Чувствовал чужой стояк по собой. — Сними с меня штаны и боксеры. — Рома облегченно выдохнул и начал расстегивать ширинку, а потом и железную пуговицу. Он потянул вниз одежду старшего и тот чуть приподнялся, чтобы тому было легче снять с него эти тряпки. Одежда полетела на пол, кажется им двоим уже всё равно, испачкается она или нет. Когда тот остался без одежды, то Рома начал снимать с себя штаны. Но как только прозвучал звук ширинки, то услышал строгое. — Не смей. Я тебе не разрешал.       Голубоглазый убрал руки от штанов. И ждал дальше приказов. Хотя Рома находился в полном предвкушении, он терпел. — Возьми мой член в рот. — Рома опустил лицо к половому органу и взял его в левую руку, чуть-чуть дунул на головку, сразу был слышен вздох. Губы коснулись капельки смазки, а потом и вовсе охватили всю головку. Оторвавшись, он поцеловал это место, а потом взял его член на половину. Снова оторвавшись, он берет полностью. Фильченков делал это не впервые и этого глупого рвотного рефлекса не было. — Надави зубами чуть сильнее. — Рома не колебался и его зубы касались члена. — Какой хороший мальчик. М-х-м-м… — На всю комнату раздавался шепот и звуки вздохов старшего. — Теперь остановись и возьми смазку. — Рома наклонился к краю кровати и заглянул под кровать, где и стояла баночка с содержимым. Он открыл её и взял себе немного на пальцы. — Теперь вставь в меня два пальца. — Роман делал это аккуратно и медленно. Ведь знал, как это больно, особенно для его господина это впервые. Его партнер немного зажался. И будто пытался увернуться от пальцев. — Расслабься. И больно не будет. — Сказал Рома. — Заткнись, тебе слова не давали, нгх. — Слышались нотки раздраженности, но одновременно боли. Джонни знал, тот кивнул ему в ответ. Потому что Рома всегда так делает, когда его просят замолчать. — Включай третий палец.       Безымянный палец погружается внутрь и грудь парня резко поднимается вверх. Он охает и поворачивает голову на правую сторону. Его щеки приобретают розовый оттенок, то ли от происходящего, то ли от действий младшего. Лололошке кажется это милым и улыбка трогает его лицо. Он растягивает его, а тот иногда тихо стонет. Член в штанах начинал ужастно ныть, а голова становилась туманной. Через какое-то время парень снизу начал сам толкаться навстречу пальцам, будто проверяя больно ему или нет. — Вытащи. — Одна из кистей рук оказалась полностью освобождена. — Возьми вибратор. И вставь в меня. — Парень пытался отдышаться. Рома залез в одну из подушек и вытащил чёрную по цвету игрушку и какой-то небольшой пультик. Сначала, младший пытался вставить его. И сразу взял наполовину, Джонни прогнулся в спине и зарычал. Наручники сзади звякнули, от такого резкого движения. После этой ночи, руки будут все в следах. — Т-ш-ш-ш… — Рома лучше всего знал, что сейчас больно, а потом будет приятнее. Лучше. Потрясающе. — Не шика-а-ай мне тут… — Сложно было сосредоточиться, когда в твою задницу что-то вставили. Прошла минута, прежде, чем Фильченков вставил его полностью. — Н-г-х.! Снимай с себя всё. Растяни себя, только, чтобы все твои стоны, я слышал.       Голубоглазый наконец-то смог освободить себя от лишнего на своем теле. Член стоял колом и он еле держался, чтобы не начать его гладить. Младший взял снова немного смазки и сразу двумя пальцами погрузился во внутрь себя. Рома прерывисто дышал и иногда из уст выходили не очень приличные звуки для обычной жизни. Спустя время, тот лишь прошептал: — Я готов. — Мой член вставь в себя. — Рома усаживается на его ноги, а сам берет член парня и подставляет ко входу и садится в не очень быстром темпе. — Как жаль, что я не могу резко тебя опустить. М-м-м… Возьми и включи среднюю скорость на пульте.       Роман нажимает на одну из кнопочек и откидывает его (пульт) рядом с парнем внизу. Сам помещает свои руки на таз парня и начинает двигаться. Сначала непривычно, но позже Рома стонет. Ему хорошо, ему так хорошо не было давно. Мужчина под ним стонет с ним в такт. Это взбудораживает, это пьянит его. — Ударь меня по щеке. — Тот немного замедляется и не сразу понимает, о чем говорит Джонни. — Я не говорил останавливаться. Я сказал сделать мне пощёчину. — У него была одышка, а Рома и правда ударил его. — Ещё. — Второй удар. Этот звук нравиться Роме, хотя часто его слышал от своих щек, которые горели от боли в их играх. Рома скакал на нем, не сбавляя ритма. — Пожалуйста, ещё. — Это было такое отчаянное прошение, что больше заводило парня сверху. Он ударил его. Рома знал, что на лице того были слезы, но они просто впитывались в повязку. И их было просто не увидеть. — Скоро.       Младший знал, что означали эти слова. Он без приказа сам взял пульт и включил максимальную скорость. Тот дернулся от такого и громко простонал. Через время, кто-то из них почувствовал наслаждение. Джонни рыкнул и его сперма оказались внутри парня, которая стекала вниз. Сам же Рома дотронулся до своего члена и нескольких размашистых движений ему оказалось достаточно, чтобы кончить. — Поцелуй меня. — Рома обожал целоваться, но это редко получалось, в основном только при таких встречах. Он приблизился к искусанным губам и сначала тихонько поцеловал. В ответ потянулась голова вверх, чтобы почувствовать чужие губы. Старший прикусил его нижнюю губу, а язык проскользнул во внутрь другого рта. Рома простонал в поцелуй. Как говорилось до этого, Фильченкову нравились поцелуи. Кажется могла пройти вечность, прежде чем кто-то закончит. Кто-то бы даже успел умереть, а они продолжали заниматься своим делом. Но парню снизу было неудобно держать голову в таком состоянии, так что он отстранился и лёг обратно. — Убери с меня наручники. Всё. Эта ночь завершена.       Лололошка взял ключики, что лежали на столе и смог «развязать» руки от оков. Джонни встал и потянул руки, а то те затекли в течение этого долгого вечера. Он снял себя повязку и увидел улыбающегося Фильченкова, который сидел перед ним и смотрел ему в глаза. Колбая улыбнулся от такого мягкого и, возможно даже благодарного взгляда. — Спасибо, это был лучший вечер. — Рома поцеловал того в лоб и провел рукой около виска. — С чего это ты решил побыть в темноте и вообще снизу? — Сказал парень со смешинкой в голосе. — Ну, наверное хотелось попробовать, какого примерно тебе. — Младший кивнул на это. — Я в душ. — Сказал Рома. — Пойдешь со мной? — Да. И Ром… — Чего? — Я люблю тебя. — Я знаю, взаимно.