старозубовские игры

Всеволода Старозубова считали счастливчиком. Своим трудом пробраться через тернистый путь эстрады, пододвинув изящной фигурой всех мэтров и примадонн, да ещё и остаться с кристально белой репутацией — дело рук везунчика. Главного везунчика в стране. Его песни бережно переписывали в потрёпанные тетрадки юные поклонницы, его голос заставлял собраться всю семью у хрипевшего радиоприёмника, его улыбка украшала все афиши в городах. Только его с мольбами зазывали на голубые огоньки. Только его трепетно перевозили из города в город, под ручки заводили в новенький ДК, выкрашенный и подлатанный именно к его приезду. И дрожащим от восхищения голосом ведущие произносили со сцены его имя — Всеволод Старозубов. Это было невероятно. Все мечтали о такой жизни — беззаботного гения. Настоящий советский артист. И ни у кого не возникло мысли об истинной жизни сияющей звёздочки отечественной эстрады. Но как только закрывалась дверь его шикарного номера… Сегодня был очень тяжелый концерт. Мало того, что местный световик опоздал, сделав куцым начало выступления, так ещё и голос подвёл Всеволода — на фирменном переходе в припеве хита «Тет-а-теты с летом» он бессовестно сорвался. И это в центре столицы, под взглядом «верхушки»! Но такие ужасы заметны были только для Старозубова и его концертного директора, который несколько раз хватался за голову. Гости же одобрительно похлопали в конце выступления, кто-то даже свистнул. Всеволоду нравилась такая невнимательная публика, но где-то внутри бурлила дикая ненависть к этим необразованным болванам. Он чувствовал себя собачкой в цирке, бегающей за кусочком мяса. И ведь он проглотил эти ленивые хлопки, но в желудке было пусто. Везде было пусто. В номере было невозможно дышать из-за цветов. Из каких-то букетов торчали записки, но Всеволода они не интересовали. Ему по душе был коньяк, заботливо оставленный его директором. Он знал, что необходимо его артисту на самом деле. Всеволод никогда не пил медленно, смакуя каждый глоток. Он пил жадно, ему хотелось забыться. Забыть бы эти напомаженные лица, сальные улыбочки и потные рукопожатия. С каждым глотком он стряхивал с себя всю ту грязь. Получалось тяжело. Но получалось. А ещё Всеволод пытался напиться до смелого состояния. Потому что в трезвом состоянии он бы не смог играть в свою любимую игру — русская рулетка. Счастливчик, говорите? Старозубов проверял это лично каждый такой вечер. И он выигрывал. И это бесило. Сегодня рука за игрушкой потянулась очень рано, бутылка даже наполовину не опустела. Это был подарочный наган, начищенный до приятного металлического блеска. Всеволод лично его проверял, смазывал и заботливо сворачивал в платочек. Его идеальная тайна, такая же, как и сам Всеволод. Крутанув барабан со сверкнувшей пулей, Старозубов медленно приложил ствол к виску. Щелчок. Мимо. Он уже не удивлялся, а только опрокидывал в себя ещё один стакан. Внезапный стук в дверь нарушил следующий возможный провал. Всеволод бросил наган на кровать, накинув на него свой пиджак. Стук повторился. — Иду! Старозубов ожидал увидеть кого угодно: от поклонниц до извиняющегося световика, но на пороге стоял Ричард Сапогов и ослепительно улыбался. На кой чёрт… — Ха-а-ай, — радостно поприветствовал коллегу Сапогов. Он всегда считал Всеволода своим коллегой, а иногда даже и не только по работе. Было что-то схожее у них, но Сапогов об этом не говорил. Да и Старозубов не замечал. Они даже вместе летали в Америку: Всеволод на концерт, а Ричард по каким-то личным делам. После этой поездки Сапогов привёз с собой Татьяну Восьмиглазову, которую понимал только он. — Я могу пройти? Всеволод отошёл в сторону, пропуская Ричарда в номер. Тот тут же поморщился от резкого запаха алкоголя и удушающего аромата цветов. — Ты решил стать бизнесменом, мой фрэнд? — спросил Ричард, указывая на валявшиеся в углу букеты. — Если вдруг с эстрадой не получится, — ответил Всеволод. Сапогов звонко засмеялся. Он вообще редко был опечален чем-нибудь. — Ты меня рассмешил! У тебя всё великолепно получается, — заверил его Ричард и вальяжно расположился в кресле. — Ты видел сегодняшнее выступление? — нотки злобы проскользнули в голосе у Всеволода. — Ох, всё прошло вери замечательно! Ричард зацепился взглядом за коньяк. Он любил дороговизну во всём, даже в алкоголе. «Столичкой» его не заманишь. — Ты даже не предложишь мне выпить? — с лёгкой обидой спросил Сапогов. Но его расстроенный вид тут же исчез, когда Всеволод потянулся за вторым стаканом. Ему было тяжело от выпитого, да и безумный Ричард мешал весёлой игре. Но прогонять не хотелось. Ричард оглядел предложенный стакан — гранённый. Презрительное «фи» отразилось на его лице моментально. — О мой бог, Сева! Ты же звезда мирового масштаба, а пьёшь… Ты же не водку пьёшь, Сева. — Я тебе не предлагал. Можешь посмотреть, как пью я, — пожал плечами Старозубов. Ричард вздохнул. Делать нечего. Они пили под возбуждённое тарахтение Ричарда. Он с восхищением описывал концерт, хвалил талант Всеволода и даже упомянул, что по нему вздыхает Татьяна. Всеволод на это всё отвечал кивком головы и улыбкой. Он просто не мог сосредоточиться на словах, все мысли вертелись вокруг пистолета. Руки горели от дикого желания снова сыграть. — Знаешь, я думаю, что тебе нужен новый сценарий для концерта, окей? Вот просто представь! — Ричард вскочил на ноги, на его будто не действовал градус. — Темнота. Тишина. И вдруг — барабаны. Бам-бам, бам-бам. Вдаль светит прожектор, маленькое пятно света. И тут появляешься ты! Ричард схватил пиджак с кровати, но накинуть на себя не успел. Он ошарашено смотрел на мирно лежащий пистолет. У Всеволода задёргался глаз. Теперь Ричард всё узнает! Надо же было так… — Ты…ты? — слова подбирать в такой ситуации было сложно. — А…э-э-э, Ричард, я хотел сказать… — Что это?! Что это такое, Всеволод?! — закричал Сапогов. — Ричард, успокойся. Старозубов шатающейся походкой подошёл к мужчине. Но у того в глазах читался ужас, будто рядом лежал ещё и чей-то труп. Держать Ричарда за руки — дело трудно, когда сам на ногах стоять не можешь. Но не хотелось, чтобы Сапогов понёс свою истерику по этажам. — Ты кого-то убил? — неожиданно тихо спросил Ричард, вглядываясь в помутневшие глаза. — Послушай, — Всеволод тяжело выдохнул, — только не кричи, хорошо? Я…я объясню. Он усадил Сапогова, взял пистолет и направил себе в ногу. Ричард пытался перехватить чёртову вещицу, но Всеволод нажал на курок. Щелчок. Тишина. — Но… — Может быть, я действительно родился в рубашке? — О мой бог… Оказалось, что Сапогов не знал правил русской рулетки, а при её названии даже как-то дёрнулся. Или из-за названия, или из-за правил — Всеволод уточнять не стал. Он с лихорадочным блеском в глазах рассказывал правила и суть. Но Ричарду и она не понравилась. — Бессмыслица какая-то. Разве такой…м-м-м…талант разумно так тратить? — спросил Сапогов после монолога артиста. — Боже, Ричард! А на что мне его тратить? Я уже достиг всего, мой успех царапает потолок, понимаешь? Куда дальше? — Ну… фэмэли там, дети. Я не ведаю, Сев! Но стреляться… — Я не стреляюсь, я играю. Ричард закатил глаза. Вся эта идея с пистолетом пугала его. Азарт азартом, но это же почти самоубийство! А если пуля достигнет этого дуралея? Что тогда? — Нет, Севочка, ты лучше это убери. Окей? Но Всеволод не слушал. Он с каким-то безумием переводил взгляд с нагана на Ричарда и обратно. В его пьяной голове рождалась мысль: прошла всеми положенными путями и упала на язык. Держать её в себе Старозубов уже не мог. — Давай поиграем? — спросил Всеволод и положил на колени к Ричарду игрушку. — Ты дурной, Сев. Не буду я с тобой играть! И убери это от меня! — Это не так страшно, как ты думаешь. Я…я даже тебе дам кое-что. Так будет вообще просто! У Старозубова лицо покрылось красноватыми пятнами от такой чудной идеи. Он боялся, что Сапогов сейчас убежит, прихватив с собой наган. Или просто уйдёт и разнесёт по всем газетёнкам, какой Всеволод за закрытыми дверями. Конченый психопат. Так вот и скажет. Но Ричард не убегал, а только со страхом наблюдал за Всеволодом. — Что…что ты делаешь, Севочка? — Смотри! Всеволод вытащил из чемодана папку. Чёрная прямоугольная папка, ничего особенно, но Всеволод смотрел на неё так, будто это являлось чем-то ценным. Причём для Ричарда. — Приложи её к голове, — скомандовал Старозубов. — Ты сбрендил, — грустно ответил на этот приказ Ричард. Всеволод пытался что-то объяснить, но в итоге приложил папку ко лбу Ричарда сам, схватил наган и выстрелил в папку. Опять не то. Он убрал папку и понял, что зря сделал это без предупреждения. Лицо Ричарда выражало такую смесь из всевозможных негативных эмоций, что Всеволоду стало даже как-то стыдно. — Ричард…тут пластина, Ричард, тебя бы не убило. Вот, сам открой. Сапогов трясущимися пальцами вцепился в папку и, глядя куда-то сквозь Старозубова, вжикнул молнией. В папке действительно лежала пластинка, металлическая. Сапогов коснулся её прохладной поверхности. Спасла бы. — Видишь, Ричард. Всё хорошо. Давай…сыграем? Ты с ней будешь, всё будет нормально. Это же азарт, кровь кипит. А? Ричард, ты же ничего не теряешь. И Ричард сдался. Он вообще-то никогда не стрелял, поэтому попросил вложить ему в руку готовый пистолет, только нажать. И всё. Просто нажать. Когда ты целишься в себя, пусть и через защиту, жизнь не проносится перед глазами. Перед глазами прокручивается момент, когда ты сказал «да», согласился на этот бред. Просто нажать на курок? Да палец каменеет настолько, что ты даже не уверен, сможет ли он потом разогнуться. Нет, это бред. — Я не…могу, Сев. Ричард бросил пистолет на кровать и убежал в ванну. Сердце отбивало самый жаркий испанский танец, да и вообще было как-то жарковато. Рубашка прилипла к спине, неприятно холодила кожу. Мерзкое чувство. Чересчур громкий кран немного расслабил, Ричард уже набрал воды, чтобы умыться, как послышался громкий хлопок. А потом тихий вскрик. Сева… Сапогов пулей вылетел из ванны и застыл. Перед ним стоял Всеволод, как ни в чём не бывало, только на животе расползалось красное пятно. Он спокойно посмотрел вниз, словно ничего страшного не случилось. Но вдруг поморщился. Из рук выпал пистолет, а самого артиста подкосило. Он тяжело осел на пол. — Сева… Время остановилось для Сапогова. Он будто в замедленной съёмке подошёл к Всеволоду и упал перед ним на колени. Из-за слёз лицо Всеволода плыло, но Ричард видел улыбку. Она пробивалась на бледном лице, цвела. — Пре-представляешь…т-твоя п-пуля был-была, — прохрипел Всеволод. По подбородку потекла кровь. Ричард пытался стереть её, но она появлялась и появлялась. Зачем она здесь?! Он же не умирает! Зачем тогда она здесь? — Сева, замолчи, замолчи, — бормотал Ричард. Надо встать, побежать за помощью, сделать хоть что-нибудь, но всё тело стало ватным. Он мог только вытирать эту чёртову кровавую дорожку, так неправильно портящую великолепное лицо. — Н-не я ве-везунчик, а т-ты, Ричард. — Что ты такое несёшь?! Что ты несёшь, Сева?! — Сп-спасиб… — Сева! В ту ночь не могли уснуть два человека: Ричард, охранявший тело своего товарища, и соседка, звонившая в милицию, чтобы они уже разобрались с нарушителями её спокойствия.