сердце

удар в челюсть и неприятная саднящая боль в области лёгких мешают акааши закончить дело и он с опаской оглядывается вокруг, в поиске места для атаки, но он не успевает сделать вдох и вот уже лежит на спине, пачкая чёрные волосы городской грязью, смутно понимая что происходит, ибо оглушающая боль по всему телу не даёт ему время на какие-то лишние мысли и он просто покорно закрывает глаза, когда по его лицу прилетает удар тяжёлых ботинок. "вот и подохну я тут, в грязной подворотне. один." — акааши! только не лицо! — тянет его имя мужской голос и глаза кейджи мгновенно распахиваются, когда он слышит пять выстрелов, громкое "хей хей хей" и задористый смех. — как их было много! понятное дело ты один не справился, кейджи, почему меня не позвал? широкая улыбка бокуто заставляет акааши откинуть мысли о нестерпимой боли и он пытается подняться, дабы быть на одном уровне с семпаем, но рука соскальзывает и он снова падает, шипя и втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. — бокуто-сан, помогите встать, — он стонет, когда после слишком глубоко вдоха его лёгкие словно взрываются, заставляя почувствовать парня острую боль, которую трудно терпеть. — пожалуйста, бокуто-сан... 04:23 перевязанный, он сидит в чужой квартире, которая была больше похожа на берлогу отшельника-оружейника, ведь на полу валялись гильзы, а на стене, рядом с фотографией куроо-сана, лучшего друга бокуто, были сюрикены, ножи и даже катана. — видимо, куроо-сан опять выиграл в марио карт? — улыбается акааши, игнорируя боль в груди и следя за бокуто, пока тот мочит вату спиртом, поднося к чужому лицу. — да... шесть раз подряд, ему стоит перестать общаться с кенмой! — смеётся котаро, но мгновенно делает серьёзное лицо, обращаясь к младшему. — акааши, ну правда, чего не позвал с собой, было ведь так опасно, мы же напарники! на па рни ки кейджо всегда грустно улыбается, слыша проклятое "мы напарники", ибо бокуто никогда не был им. другом, любовью, родственной душой, но не напарником. с самого первого дня, когда на полигоне он увидел пятнадцать стопроцентных попаданий в мишень от котаро, он сразу понял, что это такое. акааши не из тех людей, которые не знают, что за болезнь их пожирает до последнего, а свои собственные чувства он знает очень хорошо, и как только от протяжного "ака-а-аши" по спине наёмника пробегали мурашки, как только чужие касания стали для него ощущаться, как жгучее олово, он перестал сопротивляться. кейджо просто лёг в реку, которая медленно тащила его своим течением к водопаду, упадя с которого, костей не соберёшь, да кровью умоешься. — акааши-сан, вы знали, что наёмникам нельзя заводить любовников. — вскольз брошенные кенмой слова, которые ударили по акааши с бешеной силой неприятно грызли ту самую часть мозга, которая отвечала за чувство к котаро. — ах, конечно, вы об этом знали, ведь так? да знай он об этом, смог бы что-то сделать? убийства и горячая кровь, стекающая по черному латексу на руках акааши, пятнами оставшаяся на дорогом костюме, не задевают и не возбуждают его чувства, он делает все чётко, быстро и профессионально, потому что только такие наёмники могут быть партнёрами бокуто-сана. после долгих мыслей о том что именно заставляет его сердце трепетать и хотеть большего, при виде бокуто, он пришёл к тому, что это все его живость и открытость миру. казалось, что в какой бы ситуации бокуто не был, он все равно выйдет оттуда с улыбкой, но в моментах, когда все шло на перекосяк, когда убиваешь больше, чем планируешь, когда ты видишь смерть, кого-то из своей компании, улыбка уходит с его лица, и теперь на нем господстовало отчаянье, акааши знал, что только его холодые руки могут спасти семпая, только "бокуто-сан, я в вас верю." может привести его в порядок. акааши осознавал, что его сердце билось только потому что он знал — остановись оно, для бокуто котаро остановился бы весь мир. — бокуто-сан, — боль в груди не стихает, но акааши не отводит глаз от семпая, рассматривая то, как с его мокрых белых волос капают капли, стекая вниз по оливковому лицу. — я не позвал вас, потому что знал, что это опасно. рука, которая промывала раны на лице акааши останавливается, а большие жёлтые глаза распахиваются. — ты волнуешься за меня, но сам подвергаешь свою жизнь опасности, будто бы она ничего не значит, хотя ты единственная моя драгоценность. — через несколько секунд котаро прижимает вату к ране на скулах младшего и охает, когда видит, как по ним стекают слезы. — акааши... — вы... — все чувства, что так тщательно скрывал в себе несколько лет кейджи вырываются наружу, словно дикий зверь, и парень закрывает глаза ладонью, пряча слезы. — вы говорите мне это все совершенно не задумываясь о том, что для меня это значит, это ужасно, отвратительно, бокуто! часы громко тикают, а за окном воет полицейская сирена, в квартире приятно пахло, хотя количество грязных вещей в ней и всякого хлама поражало, но разве человек с таким бардаком в голове, как у акааши, может судить? — разве я не знаю, что говорю? — бокуто говорит тихо, спокойно и размеренно. — акааши, ты помнишь нашу первую встречу на полигоне? знаешь о чем я тогда подумал? я подумал о том, что только ты сделаешь меня сильней и заставишь широко улыбаться, знаешь почему? потому что в твоих глазах я увидел искру, которая появлялась только, когда ты смотрел на меня, но когда ты впервые смог взбодрить меня, тогда я понял, что теперь, — бокуто берет худую руку акааши в свои горячие ладони. — я жить без тебя не могу. секунда две три сильные руки акааши цепляются за футболку бокуто и он прижимает его к себе, шипя от боли, но вслушиваясь в сердцебиение старшего, кейджо захлебывается в слезах. — бокуто-семпай, я люблю вас. — тогда пообещай мне, что твоё сердце всегда будет биться.