Глубокое синее море

Дазай внимательно наблюдал за Чуей. Это интересно. Забавно. При встрече Дазай считал Чую огнём. Его злость казалась всегда громкой, раздражение взрывным, реакции предсказуемо обжигающими. Огонь мог как разрушать всё пламенеющим инферно, так и оставаться согревающим в холодную ночь очагом, и оба этих определения подходили Чуе. Да и цвет его волос подсказывал эту ассоциацию на инстинктивном уровне. Его любовь к красному и коричневому тоже не оставляла возможности ассоциировать его хоть с чем-то. Иногда Дазаю было интересно, намеренно ли Чуя так делал, или же неосознанно. Может потому что чёрный, белый и красный были цветами мафии. Может потому что ему было удобнее подстраиваться под окружение. Даже красные горящие метки на его теле во время Порчи усиливали это ощущение горящего прямо под кожей ада. Раскрывающего всю свою геенну огненную лишь коротким стихом. Но чем больше времени они проводили вместе, тем больше Дазаю казалось, что это не так. Будто то, что он видел не было полноценной злостью. Раздражением — да. Злость... Злость Чуи была чем-то другим. Тихой. Молчаливой. Холодным взглядом человека, который в любое мгновение сорвётся, и прежде, чем кто-то успеет понять, шея уже будет сломана. Как штиль перед бурей. Тот самый момент перед падением девятого вала, после которого не остаётся ничего живого. Да и сам Чуя ощущался на каком-то почти инстинктивном уровне скорее глубоким океаном, хранящим под толщей воды в темноте жутких чудовищ. Что было правдой. Каждый раз касаясь его и обнуляя способность, Дазай чувствовал эту мощь, сдерживаемую лишь тонкой кожей. Каждый раз после он смотрел на пальцы и проверял, не превратились ли они в кровавое месиво. Сначала Дазай связывал это Арахабаки, когда начал задумываться об этом. Но вот что странно: Порча при обнулении казалась обычной способностью. А Смутная Печаль обжигала льдом. В океане хранилось слишком много секретов и необъяснимого. И даже природная любознательность Дазая, его необходимость знать всё и засунуть свой нос везде, разобраться в каждой детали, не могла пересилить животный страх, инстинкт самосохранения, желание выжить несмотря на куда более сильное стремление умереть. Потому что если уж что Дазай и знал наверняка, так это то, что стоит морю затихнуть, океану замереть, а Чуе застыть и посмотреть на него холодным и молчаливым взглядом — это будет последнее, что он увидит в своей жизни.