До последней крупинки пепла

      Отчётливый звук стука каблука ухоженных туфель о тёмное дерево паркета разносится по длинному коридору, освещённому лишь маленькими лучами солнца, сквозь щели между плотных занавесок. Хозяин этого особняка не очень приветствует солнечный свет. Чонова белоснежная рубашка с коротким, но пышным жабо при игривых лучах просвечивает, позволяя солнцу увидеть уродливый шрам на бедре, продленный до рёбер. Чёрные брюки слабо облегают его стройные ноги, узкие, сладкие и крепкие бёдра и упругую задницу при каждом шаге. Его фиолетовые глаза блестят довольно отчётливо, как у затаившегося перед заветным прыжком волка. Волосы уложены, но начинают пушиться из-за утреннего душа.       Оборотень доходит до конца коридора, останавливается точно напротив массивной двери из тёмного дерева. Не церемонясь открывает дверь и жмурится от яркого света, закрывая верхнюю часть лица выставленной рукой. Глаза привыкают, зрачки из щелевидной формы становятся обратно шарообразными, а Чон тихо ругается, потому что Намджун снова забыл задвинуть шторы. В центре комнаты стоит гроб, справа от него расположен комод с разбитым стеклом и застывшим воском когда-то горевших свечей. Возле него висит картина, которую совсем недавно нарисовали маслянистыми красками. Оборотень некоторое время смотрит на неё — на своё лицо, запечатлённое на холсте. Родинка, глаза, губы… красиво. Рядом с ним стоит высокий вампир с полуулыбкой, прижимающий младшего за талию.       Сокджин прав: Чонгук рядом с вампиром кажется миниатюрней. Между окон находится громоздкий шкаф с приоткрытой дверцей, откуда выглядывает кончик цепи. Чон ёжится от воспоминаний о недавней ночи, мотает головой. Уверенным шагом направляется к гробу.       Как только крышка гроба ложится рядом, открывается вид на спящее лицо. Аккуратное фарфоровое лицо, без каких-либо изъянов. Чёрная шёлковая рубашка и такие же штаны — Чону такая одежда на вампире нравится больше всего. Чонгук забирается на кровать в обуви, нависая над телом. Лицом к лицу.        — Доброе утро, Намджун, — после следует лёгкий поцелуй, невинный и даже детский. Оборотень выпрямляется, дёргая головой для того, чтобы мешавшая чёлка съехала назад. — И прощай, — парень замахивается рукой, всё это время держашей продолговатый топор, и металл с быстрой скоростью прорезает воздух. Только головка топора почти достигла идеального лица, как это самое лицо превратилось в парочку летучих мышек. За головой, не отставая, последовало остальное тело.       Лезвие впивается в подушку, разрывая ткань, выпуская наружу обивку. Чонгук отмахивается от противных ночных созданий, а на его талию ложатся холодные руки.        — Ты такой подлый, Гуки. Какой не послушный щенок, — рука ползёт выше, чтобы черноволосый не упал, так как Намджун начинает ласкать его шею. Засосы, один за другим, новым перекрывают старый, фиолетовый за бледно-розовым.       Тело поддаётся на приятные действия, отзывается, просит ещё, а разум требует быстрее взять топор и раскромсать этой летучей мыши голову. Но пепельноволосый успевает вцепиться в шею заострёнными зубами, протыкая. Кровь вытекает из ранок, где после её всасывает Ким, наслаждаясь поскуливанием Чонгука, которому в очередной раз голову снесло. Он неосознанно потирается задницей о бедро, за что получает шлепок.        — Усмири свою сущность, утренний секс ты не заслужил.        — Ублюдок.        — Ничему ты так и не научился. Здесь ни к чему клыками клацать, мой мальчик, — до этого момента колени Чона были широко расставлены на кровати, и когда руки, поддерживающие его, исчезли, он моментально рухнул на простыни.       Кровь медленно вытекает из открытых ран, источая аромат железа по комнате. Чонгук терпеть не может вампиров, этих психов и лжецов. В мире нет ярой войны между противоположными сущностями, она была, но в конце XVIII века решилась она дипломатическим путём. Но неприязнь друг к другу осталась.       Есть те, у кого есть полные права ненавидеть вампиров или оборотней, а бывают такие, кто без причины скалится. Брюнет относится ко второму типу. Он был так воспитан с щенячьего возраста и перевоспитываться не горит желанием. А вот у Намджуна на это другой взгляд.       Пока оборотень приходил в себя, на кресле сидел Ким, одетый в белую рубашку, чёрные брюки, такого же цвета пиджак с удлинённым подолом и лакированные туфли. Не моргая, наблюдал за Чоном.        — Если перевоплотишься в гибрида, я закрою глаза на этот инцидент, — Ким легонько хлопает по своему колену. Это не предложение присесть, это приказ. И Чонгук его покорно выполняет.        — Ага, а кровью захлебнуться не хочешь? — в обличии гибрида его видела только мама, которая умерла от когтя старшего сына. Чонгук видел её горделивый взгляд и мягкую улыбку, когда Хосок поцеловал мать в лоб перед последним её выдохом. Она любила старшего больше, чем Чонгука, и очевидно такую возможность дала именно ему.       Намджун знает, более того уважает правила чужих существ. Для оборотней вид гибрида можно представить только дорогому существу. Ким понимает: для Чонгука это очень личное, но ещё понимает, что ему он не безразличен. Поэтому просит об этом крайне редко, лишь для того, чтобы помочь оборотню выразить свою привязанность, любовь, потому что Чонгук не умеет этого делать самостоятельно.        — Только если твоей, — Намджун изящно берёт чонову ладонь, проводит носом по плечу и ниже, пока не утыкается им в тыльную сторону запястья, после чего легко её целует.        — Тогда я ещё подумаю над тем предложением купца: серебряное зеркало в обмен на этот кошачий глаз, — Чонгук вертит в руке янтарно-жёлтый шарик. Этот шар — ключ от древнего проклятья. Дракон Чимин, давно заточённый в Усопшей горе, которая в утробе хранит врата в Долину Возмездия. Долина, которая не даёт отправиться на тот свет и не позволяет вернуться к жизни. Оказаться там, значит застрять среди миров, ужасная участь. Сокджин — один из старейшин, заточивший туда ту тварь, на хранение отдал ключ детям леса, Чонгуку достался он от дедушки перед его кончиной.        — А мне стоит задуматься о попадании Юнги в этот особняк. Он не настолько горделивый щенок, как ты, намного послушнее тебя. Думаю, Тэхён разрешит развлечься с ним, — вампир сверкает глазами, проходясь по губам языком.       Тем временем Чонгук вскочил с колен, ринулся к топору. Намджун оказался справа. У того же глаза кровью налились, зрачки приняли щелевидную форму, а концы клыков стали острее клинка. Лезвие топора прорезало воздух, быстро оказываясь у лица Намджуна, тот еле успел увернуться. Чонгук замахнулся снова, при этом опять промахиваясь. Ким выбил из рук оружие, отбрасывая его в сторону.        — Раз он такая податливая шавка, его и трахай! Верни мне моё кольцо, вместе с ней и мою свободу! — рычит Чон, не жалея связок. Старший снова садиться в кресло, один раз хлопая по бедру. Чонгук подходит вплотную, но не залазит на бёдра.        — Не могу. Мы в ответе за тех, кого приручили, — медленно произносит и под сопровождения слов аккуратно сажает оборотня на свои бёдра, соединяя губы в медленном поцелуе.       Был обычным, пока Чонгук не схватил лицо вампира, просовывая язык. Ким ухмыляется, когда Чонгук проводит по ряду его зубов, очевидно ранясь о клыки, но упорно продолжает. Огонь разгорается, становится жарче, чем в аду, и обоим это нравится. Рубашка вылезла из-под брюк, жабо было снято пальцами вампира. Чон резко выдыхает в поцелуй, когда Намджун проводит по пояснице, касаясь основания хвоста. Стонет, стоит усилить хватку, и обмякает при прикосновении к своим соскам.       Чона бросает из края в край, поцелуй прерван, а теперь губы старшего блуждают по шее. Руки залезли под брюки и боксёры, сжимая до красных следов ягодицы. Чонгук высоко стонет на ухо, роняя голову на плечо, прижимая волчьи уши к голове. Палец касается ложбинки, мучительно медленно приближаясь к кольцу мышц. Продолжительный скулёж — Намджун осознает: насухую нельзя. Поэтому останавливается, чем заставляет оборотня поднять на него голову.        — Благодаря тебе я могу жить. Только ради тебя я сейчас дышу. Я умру с мыслью о тебе. Поэтому, пожалуйста, не оставляй меня.        — Тогда готовься, ведь я собираюсь любить тебя до самой последней крупинки твоего пепла.