Симбином

Вязкая тишина повисает над всеми нами в кают-компании корабля. Майлз весь заметно напрягся, сжал кулаки и чуть попятился, толкнув спиной в грудь лохматого парня с наивным взглядом. И тот недоумённо и чуть обиженно, хлопнув веками, всё же подался назад, освобождая Кейну простор для маневра. Тот что, решил драться со мной и моим старшим пилотом? Вот же отчаянно ненормальный, или и правда в настолько безвыходной ситуации, что решился меня шантажировать? Скорее, всё сразу. Он интересен и снова мне нравится. Нравится его наглый, циничный, бесстрашный поступок. В соответствии с нормами межгалактического права любые суда – воздушные, морские, космические, межгалактические – подчиняются законам планеты, звезды, государства, республики, где они зарегистрированы. Корвет приписан к космопорту Сепетиба-Бэй-Ричардс-Кобэ в Кахасе на Кэ Гуань в созвездии Волка. Зарегистрирован на Кэ Гуань, и, соответственно, территория флагман-курьера является суверенной. Майлз на моей территории, где я первый после Господа Бога (немногим людям хватает веры для того, чтобы быть атеистами, и я не из их числа) и могу сделать с ним многое. Очень многое. И он это знает. Не может не знать… «Extra Old Grand Reserve highest rank» – «Экстраопытный резервист высшего ранга»… «Резервист»? Блять! Блять! Тут меня как астероидом по башке шарахает озарение. Я об этом даже и не подумал. А с каких рудиментов какомицля я взял, что он космолётчик? Райан ничего не сказал мне на этот счёт. И почему в этой клоаке нашелся лишь один соискатель должности техника? Мой пилот потёкших масляно глаз от парней не отводит. Облизывает вожделеющим взглядом обоих с ног до головы. Пидорская ты задница, Райан!! Всё рассчитал. Мне теперь точно времени ни на что уже не хватит. – Карра! – Да, капитан. – Формулярный список Майлза Питера Кейна. – Могу предоставить лишь за последние восемь месяцев. Предыдущая информация недоступна. Моему удивлению нет предела. – Продолжай. – «Эльхесираса», коммерческое грузовое судно класса "Звезда Вентуры". Личный номер: 652-09. Производитель: Консорциум Авиакосмических Контрактов. Владелец: Корпорация RIA. «Ла-Линеат», корвет класса Superior. Производитель... – Я знаю. Дальше. Я не хочу терять время. Я лично знаком с Джоном Фаа, хозяином и капитаном «Ла-Линеат», и это отлично. Смогу навести справки в оставшееся до вылета время. На подсознательном уровне я уже всё решил независимо от того, что мне поведает Майлз. – Два шаттла класса "Валькирия". Личные номера... – Неважно. Дальше. – Это всё, сэр. Негусто. Совсем негусто. Но всё же парень летал и знаком с кораблями на собственном опыте. – Ну, Майлз Питер Кейн… – мой голос звучит так угрожающе и обещающе, что даже наивный взгляд ореховоглазого Алекса становится наконец настороженным. Правильно, мальчик. Не на прогулку вышел. Я поглядываю на серебристый массивный хронометр у себя на запястье. Антикварная вещь. Уникальная. Отец подарил после моего первого вылета. – У Вас есть полчаса, чтобы всё объяснить. Если мне не понравится запах вашей истории, Вы пожалеете, что нанесли мне урон и создали проблемы. Майлз кивает. – Тогда я хотел бы поговорить с Вами, сэр, наедине. Ну что же, вполне объяснимое пожелание. Я не возражаю и делаю ему знак рукой, предлагая покинуть кают-компанию. – Секунду, сэр. Извините... – и Майлз подходит к Алексу и что-то шепчет ему на ухо и сильно встряхивает вдруг за плечо, заглядывая парню в глаза. – Ты понял меня? Ты понял, что я велел? У Алекса становится вдруг такое совершенно по-детски обиженное и испуганное лицо, что его хочется оттащить от Майлза и утешить. Он часто-часто кивает и закусывает мягкие губы. Малоприятная картина. Но не моё дело. – Прошу. Я пропускаю Майлза вперёд и направляю, пока мы не подходим к каюте Гелла и я открываю в неё дверь. Майлз заходит и быстро оглядывается цепким взглядом. Он явно не прост. – Капитан. Алекс – клон моего младшего брата. Мы были двойней. Я был старше на восемь минут. Майлз спокоен и не спешит. Он явно обдумал, что скажет, но всё равно не торопится. Смотрит мне прямо в глаза снизу вверх и почти не моргает. В тёмно-карих глазах, влажно поблёскивающих в рассеянном свете каюты – печаль и смирение. – Мой отец… Всё равно вы узнаете... – он вздыхает, но продолжает: – Мой отец – Рrotonotarius apostolicus объединённой Римско-католической церкви Земли. От неожиданности я не удерживаюсь и присвистываю в совершеннейшем изумлении. Я сам родом с Земли и прекрасно себе представляю, о чём он. Апостольским протонотарием называется либо член самой высшей неепископской коллегии прелатов в Римской курии, либо, вне Рима, почётный прелат, которому сам Папа Римский присвоил этот титул и особые привилегии за заслуги. Охренеть. – Ал родился с серьёзным генетическим заболеванием. Отец наградил его дефектом в генах и хромосомной мутацией. Болезнь Маюнхейма – неизлечимое заболевание, при котором сухожилия, связки и мышцы постепенно превращаются в кости. Диагноз поставили сразу, и отец, наплевав на все церковные запреты, да и на свою веру вдобавок, заказал Алу клона. Я об этом узнал только в двадцать. Когда Александра прооперировали… – Кейн долго молчит, опустив птичьи веки и плечи. – Он долго держался. Ему повезло. У него было чудесное детство, прошедшее в нашем фамильном замке, и прекрасная юность. Болезнь поначалу его щадила. Я любил его. И люблю. В шестнадцать, в наш день рождения, мы напились и были в этот раз слишком неосторожны... Отец нас застал в момент нашей близости. Была буря, но скандал ему совершенно не был нужен, и я вылетел из отчего дома, как Ваш корвет с орбиты любой планеты. Из нас двоих Ала отец всегда любил больше, а может, чувствовал вину перед ним, я не знаю – но Александр остался, а меня выслали на Денеб Кайтос Шемали в созвездие Кита доучиваться в местном магистерии. Но мы с братом не потеряли друг друга. Держали связь. И, думаю, то, что нас разлучили, разбудило болезнь. Он прятал её от меня столько, сколько сумел. Садился всегда к головизору близко. Я долго не мог догадаться… – Майлз судорожно вдруг вздыхает, и я понимаю, что ему тяжело. Мучительно тяжело говорить. – Видели бы Вы, кэп, во что превращается человек, подверженный этой болезни. А Александр мучился почти четыре года. Когда его прооперировали, со мной связалась мать, и я прилетел. Она связалась со мной, потому что не могла больше врать мне. Ал не очнулся. Клон не принял его. Вы же знаете, по статистике лишь двадцать процентов всех клонов принимают хозяина. Вот Ал и мучился до последнего. Я потребовал у отца показать мне его тело. Он отказывался, пока я не пригрозил, что навещу лично архиепископа Патрика Филиппа Годфри, которого знаю с самого детства, и всё ему расскажу. Тогда я и увидел... Майлз поднимает глаза. В них бездна боли и слёзы. – Вы же с Земли, капитан? – Я киваю. – Вы когда-нибудь видели старые скрюченные деревья оливы с корявыми перекрученными стволами? Я киваю ему с осторожностью. Похоже, я понимаю, что он имеет в виду. – Я не узнал брата, – и Кейн упрямо сжимает губы в тонкую злобную линию. – Вместо стройного парня я увидел горбатого, страшно уродливого кособокого карлика. Болезнь победила его. Сожрала. Полгода родители ждали, не решаясь принять, что их сына и моего брата нет больше с нами. Клон жил себе дальше, и мозг Алекса он не отторг, но и не принял. Тварь не впустила сознание Александра, или Ал опоздал и был слишком слаб от боли на тот момент – скорее, второе… Скорее, второе, – повторяет задумчиво Майлз. – А потом я получил официальное извещение о кончине Алекса Питера Кейна. Моего больше-не-брата. И я снова вернулся. Отец анонимно отдал клона в благотворительный центр. Мать рассказала. Утилизировать не решился, а заботиться о бездушной оболочке сына не захотел. Старый мудак решил так загладить грехи. Лицемер! Ненавижу! – и парень бьёт кулаком в ладонь. – Как же я его ненавижу! – и замолкает надолго, невидяще глядя перед собой, сжав зубы до побелевших скул. – И что ты сделал? – спрашиваю я аккуратно и осторожно, почти шёпотом, боясь спугнуть его. Я, если честно, поражён этой историей и сопереживаю ему. Им обоим. Мне их жаль, и вроде бы он не врёт мне. Слишком эмоционален его рассказ. Так сыграть сложно, и мой внутренний компас показывает точно на север. – Я дал взятку и забрал клона, не сказав никому, не поставив в известность семью. Он был слишком похож на меня в тот момент и не имел био-кода. Вопросов никто не задал. Полгода я бился как проклятый. Пытался вызвать у него хоть подобие эмоции или воспоминаний, а потом я нанял ему сиделку, забросил к херам учёбу и занялся вплотную написанием программы машинного обучения. Магистериум на Денеб Кайтос Шемали славится далеко за пределами немаленького созвездия. В состав магистериума входят одиннадцать академических кафедр. Я их все посещал: аэрокосмическая техника; атмосферные, океанические и космические науки; биомедицинская, химическая, гражданская и экологическая, промышленная и эксплуатационная инженерия; электротехника и информатика, материаловедение и машиностроение; военно-морская архитектура и техника, а также ядерная инженерия и радиологические науки. Каждый год магистериум зачисляет более семидесяти тысяч студентов и аспирантов. Без ложной скромности, я был лучшим. И я влюблён в обучение. – Парень скалится нагло – уверенно, белозубо, – и снова встряхивает волосами. Ему веришь. – Моя специализация – "Машинное обучение и анализ данных в области искусственного интеллекта, параллельных вычислений, адаптивных систем и когнитивных* процессов" –позволила мне быстро стать независимым от родителей в финансовом плане. Крупнейшие IT-компании вкладывают миллиарды галадолларов в год в экспертов в области искусственного интеллекта. И я его создал. Компьютерный алгоритм, способный, анализируя огромные объемы информации, к самостоятельному обучению и созданию собственных алгоритмов. По некоторым оценкам того же магистериума, всего десять тысяч гуманоидов во вселенной имеют достаточное образование в сфере математики, кибернетики, электроники, чутьё и талант, чтобы создать нечто подобное, непостижимое – математический алгоритм, способный управлять новым поколением искусственного интеллекта. Я его написал, – Майлз вдруг усмехается злобно и снисходительно. – Я вживил Алу в мозг то, что однозначно является моей разработкой. Сеть искусственных нейронов. «Нейроны», задействованные в глубинном обучении – это метафора, которую я сейчас применяю лишь для краткости и удобства. В действительности же работа механизмов гораздо ближе к процедуре построения статистической модели логистической регрессии, чем к работе настоящих нейронов. Но не суть… – Майлз морщится и делает в воздухе у меня перед носом жест, словно отмахиваясь от навязчивого насекомого. – Я корпел над квантовой нейросетью полтора года. Провёл сотни экспериментов над обширной сетью механизмов, проверяя, насколько хорошо алгоритм может учиться, при этом самостоятельно понимая, какие методы успешны, а какие — нет. Затем раз за разом перенастраивал определённые части, пока он не заработал. Я назвал это «тёмным искусством» просто потому, что и сам иногда не мог объяснить те поправки, что я вносил. Действовал интуитивно. Reinforcement learning – так называемое "обучение с подкреплением", один из видов кибернетического эксперимента с системой, позволяющей изменять с течением времени матрицу взаимодействия. Другими словами – состояние памяти перцептрона* под именем Александр. Искусственный интеллект принято делить на «сильный» и «слабый». Так вот, Алекс - сильный искусственный интеллект. Он личность. Я его изобрёл, и никакой прогнозируемой тысячелетиями технологической сингулярности* не случилось. Александр – вид продвинутого искусственного интеллекта, который включает в себя изучение новых навыков, адаптацию к непредвиденным обстоятельствам и использование аналогий и метафор, как это делают люди. Компьютер, вживлённый в человеческий мозг, эволюционирует каждую миллисекунду. Алекс учится быть человеком. Алекс думает как человек, – и Майлз гордо встряхивает длинными тёмными волосами и упрямо смотрит мне прямо в глаза. Я неверяще усмехаюсь и покачиваю головой в недоумении. – Как ты провернул это всё? – Воспользовался служебным положением и техническим обеспечением фирмы, в которой я подрабатывал на тот момент. Нанороботы. Разрез под верхней губой и местная анестезия. Ничего сложного, если точно знаешь, что делаешь. Я не верю и верю ему. Кейн так просто рассказывает о том, что кажется невозможным... И мне не нравится то, что я слышу. Майлз пугает меня и раздражает наличием этакого апломба, присущего "белым воротничкам". Я чувствую, что завидую его интеллекту, незыблемой уверенности в себе и в своих возможностях. Вере в свой талант. И у меня вырывается злое: – Просто ты создал биоробота из клона родного брата и секс-раба по совместительству. Кейн вспыхивает, словно дюза моей королевы; мне вдруг кажется, что он набросится на меня, так яростен взгляд карих глаз. – Он не раб и не робот, хотя бы потому, что я не вложил в него ни одного закона робототехники!! Он осознаёт себя, ощущает. Он чувствует. Алекс свободен! Я забочусь о нём. Он сам хочет быть со мной рядом! – Может быть, потому, что ему не с чем было сравнивать? – я попятился чуточку от такого напора. – Что ты ВЕЛЕЛ ему, когда тряс за плечо в кают-компании? И Кейн мгновенно бледнеет. – Я велел ему не позволять себя лапать вашему штурману. В некоторых вопросах Ал ведёт себя… – Кейн умолкает, видно, подыскивая подходящее слово и, наконец найдя, выдавливает с трудом: – Наивно… Словно ребёнок. Он не может пока понять, что кто-то может хотеть навредить ему, а Райан глаз с него не сводил, аж слюной комбинезон заляпал. Я лишь усмехаюсь этому верному наблюдению. Старший пилот и мой верный помощник и друг поначалу и за мной увивался конкретно и даже как-то самоотверженно, но я не из тех, кто подставляет свой зад смазливым парням, и, как ни странно, и Райан не из таких. Так что опасения техника небеспочвенны. – Ладно. Оставим философию на потом. Почему ты не оформил его как клона? – Алекс был мёртв официально. А его клона я забрал незаконно. Отец никогда бы мне не позволил. Не дал разрешения. С шестнадцати лет он считает меня половым извращенцем с моральными отклонениями и патологическим расстройством психики... – Кейн пожимает небрежно плечами. Видимо, это знание, с которым он давно смирился. – Что ты забыл в этой дыре с твоими возможностями, уровнем знаний и высшим классом? – Восемь месяцев назад я прокололся… Так глупо. Отец неожиданно решил со мной пообщаться. Пять лет он, похоже, не вспоминал о моём существовании, и тут вдруг… Объявился. Я закончил с отличием магистериум, получив степени магистра по математике, физике, программированию и бакалавра по физике и биологии. У меня была супер-работа в корпорации "Computer Engineering and Mind". Ал был со мной. Я был счастлив... И всё испоганил в одно мгновение. В этот день я очень устал, но это была усталость приятная. Мы сдали удачно проект и с командой отметили это событие. Только этим я могу объяснить свою рассеянность. Отец связался по головидео, а я не проверил и включил общий экран, подумал – это Ева, моя сослуживица и мой друг. От неё у нас с Алексом не было тайн. Была почти ночь, а в это время могла позвонить только она. Александр был в комнате, читал книгу – он, как ни странно, любит эту архаику, – и отец увидел его. Я подумал, что его разбил паралич моментально. Он весь посинел, а потом позвала Ала по имени, и тот поднял глаза...