no realmente sin ti

во франции одиноко, в испании — не меньше. денис тушит вишневый арома рич о перила и скидывает с балкона. саша бы сейчас обязательно сказал, что бычки не разлагаются, денис, может еще пакет в магазине купишь или кинешь пластиковую бутылку в урну для стекла? но саши здесь нет, он там, у себя, в таком же солнечном монако, как твоя улыбка, денис. в монако, может, и солнечно. но у саши внутри не монако, и даже не какой-нибудь хмурый лондон. там намного дождливее и паршивее. ему бы сюда его дениса, который своей улыбкой действительно может всё что угодно. и все тучи рассеять, и сашу ранним утром с постели поднять, и всех кошек, так рвано на душе скребущих, разогнать. но черышева здесь нет. их связь никто не рушил. она разрушилась сама. неудивительно, ведь кроме вечных видеозвонков и просмотра матчей в прямом эфире с участием друг друга их соединяли лишь одна тысяча двадцать пять километров и вера в отношения на расстоянии. сначала чемпионат мира, потом осознание того, что ты, вроде как, с кристиной встречаешься, потом франция, монако, одиночество, режим самоуничтожения и такой нужный звонок, правда, совершенный не на совсем трезвую голову. не сказать, что саша жалеет. расставание с кристиной и всё с чистого листа. это всё, конечно, классно, но километры никуда не делись, долгожданные сборы отменились, а тянущее чувство внутри всё ещё на своём месте. осознание неизбежного отрезвляет лучше любого удара, они расстались на мирной ноте, точнее сказать, не расстались, а взяли перерыв до сборов. потому что жить подобным образом стало невозможно. невозможность обнять, прикоснуться, разбудить поцелуями. поддержать вовремя, когда это действительно нужно, а не когда тебе только рассказали о проблемах, потому что думали, что у тебя своих по горло. пауза должна была сыграть важную роль, вдруг, мы всё-таки не так сильно зависим друг от друга, вдруг, это всё не настолько важно. а сборы поставили бы финальную точку. либо безмятежное расставание, хотя, будем честны, в это никто не верил, либо любовь с ещё большей силой, чем была раньше. но сборы отменили. денис, понявший это чуть раньше официального заявления, растерялся окончательно. ему нужно было в россию, к семье, там его дом. ему нужна была та, совсем не мартовская, зимняя погода посреди весны, много знакомых, родных до боли лиц, мамины блины со сметаной на завтрак, потому что «ну какая сгущенка, сыночек, ты и так с трудом в форме держишься, возьми мед в шкафу лучше» и еще один фактор, который упустить было бы просто фатальной ошибкой. мальчик с незаметными веснушками на щеках и безоговорочной влюбленностью в дениса черышева. цыпа, цыпленок, цыпленочек, саша головин. сложно поспорить с тем, что в итоге всё всё равно сводилось бы к последнему пункту, поэтому денис, если честно, немного сомневаясь, всё-таки берёт билет до ниццы, успевая в последний момент до начала принятий серьёзных мер по борьбе с эпидемией. кое-как добирается до монако и не знает, что делать дальше. они с сашей не общались около месяца, кто теперь знает, может он не захочет его видеть, может, он дома не один. но выбора денис себе не оставил сам, и теперь, проскользнув мимо консьержки, стоит и глупо смотрит на дверь. на часах 7 часов утра, саша по-любому спит, думает черышев. резко выдыхает весь воздух из груди и нажимает на звонок. один раз, второй. кажется, забывает дышать, потому что слышит по ту сторону двери непонятный шум. сердце пропускает удар. родной голос «да кого там принесло блять у меня катка» звучит прямо здесь, в паре метров, и дверь резко открывается. саша, в своих огромных наушниках, съехавших на шею и с вечно растрёпанной башкой, смотрит прямо в глаза цвета ледяного океана, кажется, в этот момент денис чувствует, что он жив. черышев немного застенчиво приподнимает уголки губ, обводит взгядом всего сашу, останавливаясь на цветущих глазах, и понимает, что нахрен нужна была эта пауза. только если ради ощущений, которые испытывает сейчас, ведь это, наверное, и есть счастье? — привет, пустишь? — быстро проговаривает денис, перехватывет чемодан в руке поудобнее и делает пару шагов вперед, чувствуя на себе прожигающий взгляд головина, отошедшего чуть в сторону, чтобы дени смог зайти. он не проговаривает и слова, закрывает дверь, денис уже думает, что всё, пиздец, — зря я так, да? надо было предупредить хотя бы, — поворачивается к сашке и тут же чувствует как на него налетают с объятиями. обнимает в ответ ещё крепче, уткнулся бы в шею, да дурацкие наушники мешают, вдыхает родной запах, а в животе всё скручивается. кажется, прошло пару минут, а может и нет, они отстраняются друг от друга, денис, не удержавшись, мимолётно целует сашу в висок. — предупредить бы реально стоило, дени, у меня же мышь повесилась! че стоишь, раздевайся, чай будешь? твой любимый до сих пор остался, — саша говорит ещё что-то себе под нос и уходит на кухню, денис разувается, снимает ветровку, вешает на крючок и проходит на кухню. — ой, может ты сначала в душ хочешь или поспать? — саш, — головин отвлекается от попыток сооружения какой-либо еды, денис смотрит пронзительно, чуть улыбается, головин смущённо улыбается в ответ. казалось бы, сколько лет знакомы, а до сих пор иногда в дрожь бросает, да коленки сводит. — я скучал, дени. денис подходит, прижимает сашу практически вплотную к кухонной гарнитуре и обнимает за талию. саша смотрит теперь серьёзно, от прикосновений отвыкшую кожу сводит, мурашки атакуют. лицо черышева совсем близко, головин не выдерживает и первым подаётся вперед. целует до боли знакомые губы, сразу отстраняется на секунду. глаза в глаза. — я тоже скучал, саш. теперь денис сминает губы саши, но он целует уже по-взрослому, с напором, хочет передать тоску, накопившуюся за долгие несколько месяцев. саша его чувствует, отвечает тоже по-взрослому, кусает чужие губы и несильно давит на затылок. хочется ближе. отрываются друг от друга, денис утыкается головой саше в грудь, а головин откидывает голову назад, пытаются отдышаться. всё бы ничего, но ночь в пути и почти целые сутки в контре дают о себе знать, уже через минут 40 после всех водных процедур, разбора полётов и хилого завтрака, нацеловавшись, они засыпают. засыпают, как раньше, саша обнимает дениса со спины и сопит ему в затылок. иногда головин начинает что-то бормотать себе под нос, тогда черышев его щекочет, даже получал за это несколько раз, но если честно, не жалеет, ведь здоровый сон важнее. зато, когда денис начинает чуть слышно храпеть, сашка сразу вспоминает ему все косяки и мстит не по-детски. на следующий день денис проснётся, когда саша уже сходит в магазин и, с горем пополам, но приготовит любимые черышевские блины, солнце начнёт садиться, а кучаев будет звать сашу на катку, но саша скажет, что сегодня никак, да и завтра, и послезавтра скорее всего тоже. потому что у него здесь кое-кто поважнее подростковых стрелялок, кость, не обессудь.