То, что скрывается под маской

Для гейш любовь — непозволительная роскошь, которая достаётся только избранным. Вот только выбор за тебя делают другие люди. Задача гейши — угождать, быть покорной и всегда знать о чем поговорить. Так же нужно владеть искусством танца, песни, владения веером и многое-многое другое. Гейши должны владеть всем, кроме своего сердца. Сичень думает о том, что ему повезло. Он неторопливо наливает чай, пока очередной клиент маслянисто улыбается и делает не самые приличные намёки. Что же, Сичень привык к подобному, поэтому, с помощью лёгкой улыбки, уводит разговор в нейтральную территорию. Клиент вроде не против, хоть и не может скрыть своего разочарования. Сичень не продаётся. Юноша стал гейшей несколько лет назад и уже обрёл определённую известность, поэтому желающих получить его компанию хотя-бы на несколько часов было много. Клиенты сменялись один за одним, а Сичень даже не старался запомнить лиц. Лёгкий наклон головы, нежная улыбка — это все, что нужно для того, чтобы сбить с мысли и заставить перевести разговор. Сичень танцует, подбрасывая веера в воздухе и элегантно кружась. Полы его многочисленных одежд, подобно нежным лепесткам, украшают движения танцора, добавляя им некой загадочной утонченности. Вот только танцуя, Сичень думает совершенно не о танце. С клиентами пить нельзя, если не хочешь продать свое тело. Гейшам следует следить за своим поведением и манерами каждую секунду, не позволять себе делать передышку. Плохая гейша никогда не принесёт славы в тот дом, где её вырастили. Матушка может наказать — выпороть до такой степени, что не сможешь ходить несколько дней. Очень часто у гейши находился покровитель — данна, с которым нужно проводить большую часть своего рабочего времени. Нередко случалось так, что гейша поносила ребёнка от своего покровителя, но даже при таком условии он не мог на ней жениться. Гейша не могла сковать себя узами брака, пока была гейшей. Вот только Сичень мужчина, у которого нет отбоя от предложений так называемых спонсоров. Вот только они все отклоняются, вызывая всеобщее недоумение. Расплатившись с долгами, следовало бы последовать совету всех известных гейш и матушки и найти себе покровителя. Вот только Сичень — не все. Небольшой домик почти на самом краю квартала гейш, рядом с небольшим прудом и деревом камеди, насквозь был пропитан запахом бамбука и пудры. Сиченю этот запах нравится, но все свои мысли он посвящал не ему. Аромат мускуса, проникающий под одежду, туда, где бьется сердце, заставляет его замереть на пару мгновений. И начать биться с ещё большей частотой. Возле небольшого окна сидит высокий мужчина, волосы которого собраны в высокий хвост. Прикрытые веки, умиротворенное дыхание — наверняка он устал. Сичень подходит к нему и касается кончиками пальцев чужого плеча. — Минцзюе-сюн, прости, я задержался, — у мужчины глаза цвета ночи, а на губах усталая улыбка. — Я заварю чай. Лёгкий кивок заставляет на губах Сиченя расцвести ответную улыбку. Не Минцзюе всегда действовал на него по особенному. Всегда испытываешь чувство удовлетворения, когда после тяжёлого дня приходишь домой. Этот мужчина был для Сиченя домом. Заварить чай с бергамотом и неторопливо накрыть стол. Добавить к этому пару подушек и закусок — в такой же обстановке Сичень был гейшей. У него на лице все ещё несколько слоев макияжа, а кимоно расшито серебряными облаками. Но именно сейчас, рядом с Не Минцзюе, садящимся на место напротив, Сичень перестаёт быть гейшей. — Война разгорается все сильнее. Скоро она дойдёт и до этих мест, — мужчина крутит в красивых руках чашку, а Сичень только сглатывает. Слишком громко, если следовать правилам приличия. — Ты никогда не хотел сбежать отсюда? У Сиченя нет данны из-за этого. Его сердце давно принадлежит мужчине, который посвятил всего себя доспехам и мечу. Сичень не жалуется, когда к его рукам прикасаются шершавые ладони Не Минцзюе. Он готов променять это прикосновение на все свои самые дорогие кимоно. — Я не смогу стать твоим данной, ты знаешь, что я слишком беден для этого, — Не Минцзюе сжимает чужую ладонь в своей. — Но это не значит, что я не смогу сделать тебя счастливым. Давай убежим куда-то в горы? Я буду охотиться, а ты наслаждаться уединением с природой. Сичень смеётся. Он готов пойти на все, чтобы быть рядом со своим мужчиной. А это предложение слишком заманчивое, чтобы быть правдой. Сичень не хочет навязываться или надоедать Не Минцзюе. Не хочет стать для него обузой. — Минцзюе-сюн, я хочу сперва заработать деньги, чтобы закончить с работой гейши и уйти с тобой хоть на край света, — Сичень комкает ткань кимоно пальцами. — Я не хочу обременять тебя. — Хуань, посмотри на меня, — мужчина аккуратно проводит рукой по белой щеке, а после лёгким движением заставляет заглянуть себе в глаза. — Ты никогда не станешь для меня обузой. Сичень улыбается, потому что хочет верить. И верит. Сложно устоять, когда сильные руки прижимают к себе, а губы так нежно и так трепетно шепчут слова любви. Сичень готов под этим раствориться и запечатлеть себя в этом мгновении навечно. Быть гейшей — это держать лицо в любой ситуации. Никогда не быть заносчивой и грубой. Не показывать свою слабость. Выглядеть без единого изъяна. Сичень думает о том, что он совершенно не достоин называться гейшей. Когда кимоно спадает с сильных плеч, а от традиционных одежд остаётся только нагадзюбан, дышать становится легче. Сичень точно такой же человек, как и торговец сладостями на улице. Он только кажется идеальными, на деле же вся его кожа покрыта трещинами. Такие бывают на фарфоре, когда он сделан недостаточно качественно. — Ты такой красивый, — юноша вздрагивает, поднимая волосы заколкой, чтобы аккуратно смыть пудру с лица, шеи и плеч. Непривычно, когда при таком интимном моменте кто-то присутствует. Но Сичень не возражает. Он не считает себя красивым. Такой же посредственный, как и тысячи других. Почти все. Вот только Не Минцзюе действительно красивый. Он генерал, сильный и уверенный в себе. Наверняка, так много тех, кто мечтает о нем даже в эту самую минуту. Длинные тёмные волосы напоминают шёлк высшего качества, когда струятся между пальцами. Красивая, в меру чувственная линия губ, правильный нос и чёткие скулы. Такая внешность всегда была в почёте. Вот только Сичень любил совершенно не за это. Он был влюблен в тот зонт, который мужчина отдал в первую их встречу. Потому что «заболеешь и не сможешь показать себя миру». Или в ту кисть, которой Не Минцзюе наносит на губы Сиченя киноварь по утрам, когда находится в небольшом доме, пропитанным запахом бамбука и пудры. Сичень влюблен в уютные объятия, свежие цветы и горячие поцелуи по утрам. Он влюблен так сильно, что уже не знает, где заканчивается он сам и начинается Не Минцзюе. Влажная губка неторопливо, слой за слоем, стирает с чужой, и без того бледной кожи, пудру. Не Минцзюе крайне сосредоточен своеобразным омовением чужой кожи, а Сичень расслабления как никогда. Ему нравится, когда мужчина прикасается к нему настолько аккуратно. Вода прохладная, но умываться ей приятно. Каждый раз такое чувство, будто стираешь с себя другую личность, оставляя нагую суть. Интимно и волнительно до дрожи в руках. Вот только Сичень знает, что Не Минцзюе принимает эту суть с распростертыми объятиями, даря чувство счастья и надёжности. Сичень сглатывает, когда, отложив губку в сторону, мужчина оставляет на изгибе тонкой шеи аккуратный поцелуй. Дыхание ускоряется, а взгляд становится пленительным. Не Минцзюе медленно отстраняется, заводя юноше прядь за ухо, а после его губы трогает улыбка. — Я люблю тебя. Для гейш любовь — непозволительная роскошь, потому что их сердца им не принадлежат. Вот только Сичень успел выкрасть свое и отдать мужчине, что сейчас дарит ему такие нежные объятия и поцелуи, от которых сбивается дыхание. Сичень улыбается, чувствуя, что в его груди бьётся сердце, врученное в ответ.