The Song at the Birth of the Universe

У Тайна ноты песни будто танцуют поперек его груди. Они начинаются у его ключиц и, будто волны, закручиваются вниз по грудной клетке, прежде чем обвить его левые ребра, как винтовая лестница, пока последние аккорды не оборачиваются вокруг его бедра. Это, несомненно, самая большая и самая раздражающая метка, которую кто-либо мог когда-либо иметь. У большинства людей метка маленькая, рисунок там, фраза или, если повезет, имя. Но нет, конечно, именно у Тайна должна быть самая яркая и драматичная метка. Но ничего, хотя бы он легко отшучивается по этому поводу. Несколько раз, когда кто-то, бог знает как, мельком видел метку под воротником его рубашки или в раздевалке, он всегда хвастался ею. «О, это? - он спрашивает, улыбаясь. - Завидуешь, да? Не у всех метка это аккорды песни о любви. Конечно только я, Мистер Шик, будет таким удачливым». За исключением, он уверен, что это на самом деле не песня о любви. Даже если он не умеет читать ноты, он не идиот. Есть вебсайт для таких вещей, места и люди, зарабатывающие изучением и документированием необычных меток. Он не был первым человеком с нотной записью, расцветающей на его коже в шестнадцать. Но когда он наконец-то решился перенести ноты и показать их разбирающимся людям, они лишь покачали головой. Только Мистер Шик может иметь песню, которую никто никогда не слышал, перманентно выграненной на его груди. Черт бы тебя побрал. Но все равно, он отмахивается от этого, и старается не смотреть на чужие метки. Старается является ключевым словом. Он не завидует элегантным краскам медиатора и открытому роману, которые он замечает на запястьях какой-то держащейся за руки пары, пока находится в городе. И он точно не завидует парню, которого видел один раз в кафе, со словами «Я ненавижу тебя», нацарапанными поперек задней части его шеи. Но да, он немного завидует тем, у кого на коже просто имя его пары. Это точно нечестно. «Ну почему это не может быть хотя бы песня Scrubb?» - он спрашивает у зеркала, пока протирает его начисто от пара после душа. Зеркало и он уже хорошо знакомы с этим разговором. Фактически, зеркало видело эту метку больше, чем кто-либо, поэтому оно спокойно справляется с его глупыми вопросами. «Это могла быть “Together”. Просто подумай об этом, как романтично было бы встретиться глазами с какой-нибудь милой девушкой после того, как мы врезались друг в друга на концерте, пока играет моя любимая песня… - он проводит ногтем по изгибу аккордов песни на своей груди, хмурясь. Это было бы намного проще». Зеркало, конечно же, не отвечает ему. Тайн усмехается своему отражению, нотам на его коже, которые он не может прочитать и отворачивается, подходя к аккуратно сложенным вещам на краю его кровати в соседней комнате. Это не имеет значение, нытье не изменит его метку. ~~~***~~~ Но, видимо, настойчивость изменит. Или она сделает героическую, если не невероятно надоедливую попытку. «Это ничего не значит! – настаивает Грин, цепляясь за руку Тайна, пока тащит его через половину кампуса. – У меня много талантов, знаешь ли! В чем проблема добавить еще один? Я легко напишу песню!» Тайн собирается убить того из его ужасных, ужасных друзей, кто проговорился о его метке. Он точно убьет их. Но сначала ему нужно сбежать из этой устрашающей ситуации, и, хотя, он постоянно играет очень вялую и не сопротивляющуюся рыбку, Тайн не может стряхнуть руку Грина, вцепившуюся в него. «Грин, - он вздыхает. – Грин, перестань. Ты же знаешь, это так не работает. Это должно произойти органично». Грин нахмурился от его слов: «Кто сказал, что не будет? Ну, знаешь, как говорят, если оставить обезьяну надолго за клавиатурой, она рано или поздно Шекспира напишет». Тайн прищурился, неуверенный нужно ли сказать Грину, что он оскорбил сам себя или нет, вместо этого закатывает глаза. «Ты даже ни на чем не играешь, - он напоминает сухо. - И ты уж точно не знаешь, как читать ноты». Ухмыляясь, Грин дерзко кладет руку Тайну на грудь, и мурлычет: «Если ты покажешь мне свою метку, я смогу научиться». И, мгм, да, этого достаточно. Прикосновение ощущается неправильно, чуждо, даже через ткань рубашки и некомфортное жжение от него подорвало последнее терпение. Тайн протискивает локоть между ними и заставляет Грина оторваться от себя. «Ага, нет. Этому не бывать», - он стряхивает руку Грина с себя, испытывая легкие угрызения совести, когда улыбка Грина меркнет. «Ты будто можешь их прочитать, - Грин надувает губы, играя с воротником своей рубашки, - Как ты вообще поймешь, что это она, когда услышишь?» Под белой тканью, Тайн может разобрать край абстрактной, расплывчатой фигуры, которая создает метку Грина на его шее и чувствует всплеск сочувствия, которое он совершенно не желает прямо сейчас. Он вздыхает: «Просто пойму». Или, по крайней мере, это то, что все говорят. Тайн не уверен, что верит в это, но он надеется, что это правда. Опять же, он чувствует, что песня, сочинённая специально для него – не такое уж обычное событие. Так что это уже плюс. Грин хмурит брови и выпускает долгий и очень драматичный вздох. «Как скажешь», - он бормочет. И, черт побери, он и сказал. Научись понимать намеки, Грин. Тайн хмурится, пока Грин проводит рукой по шее, прикрывая края его метки. Это, несомненно, нервный жест, и Тайн немедленно снова чувствует себя неловко. Поднимая голову вверх чтобы посмотреть на небо, которое выглядывает между зданиями кампуса, Тайн мягко выдыхает через нос. «Я не против пойти с тобой на вечер первокурсников», - он говорит холодно и вздрагивает, когда Грин тотчас загорается и дёргается, чтобы снова вцепится в руку Тайна. «Как друзья!» - он немедленно уточняет. «Друзья так друзья! – Грин воркует и Тайн уже сожалеет о своем решении. – Пока мы вместе, меня все устраивает. Ты все равно в итоге влюбишься в меня». Ебать. Нет! Ни в коем случае - думает Тайн раздраженно. Но что бы он не говорил с самого начала их знакомства, ничего не могло разубедить Грина, поэтому он молчит. Кроме того, он болезненно добрый, чтобы сказать что-то такое кому-то в лицо. Он терпеть не может видеть, как люди плачут. Один Вечер Первокурсников не убьет его. Наверное. ~~~***~~~ Тайн готов умереть. Это решено. Он устал от этого бренного мира, и поэтому он просто его покинет. Скоро. Или, по крайней мере, он это сделает, если Грин не перестанет врезаться в него каждый раз, когда ему что-то нравится на вечере первокурсников, и стискивать его руку так, будто она последний спасательный жилет на Титанике. Господи, его рука должна быть вся черной и синей под его рубашкой сейчас. Но, как обычно, он ничего не говорит. Стряхивает Грина, когда он переходит границы, отворачивается, когда Грин оказывается слишком близко, и отвечает уклончиво, когда чувствует, что разговор загоняет его в угол. Это его роковая ошибка, он знает, но она никогда не заставляла его чувствовать себя более самоуверенно. Пока Грин верещит над игрой, которая выдает огромных круглых кошек как приз, он сбегает под предлогом купить напитки. Он не врет, просто мечтает о том, чтобы здесь продавали более крепкие напитки, чем холодный чай. Однако он в итоге покупает два, и передает один Грину, когда тот подскакивает к нему, и эта часть его, которая нравится людям, вновь работает на полную мощность. Хоть кто-то наслаждается вечером. Уже лучше, чем ничего. Сцена посреди фестиваля полна криков, когда следующая группа готовится к выступлению и Тайн успевает лишь быстро взглянуть на них, когда Грин затаскивает его в толпу. Он просто мечтает о том, чтобы вечер поскорее закончился. Какие-то девушки в первом ряду кричат и машут руками в сторону гитариста, который закатывает рукава на рубашке и … И смело обнажает небрежно закручивающиеся ноты, которые обвивают его правую руку полностью. Стоп, что? Девушки почти в бешенстве, их крики достигли такого уровня, который не один человеческий слух не выдержит. Тайн, фактически, уже не может понять, что именно они кричат. Это смесь между «Представься!» и «Твоя метка! Твоя метка!» вперемешку с визгом. Он видит, как парень еле держится, чтобы не закатить глаза, пока убирает руку от гитары, чтобы перехватить микрофон у вокалиста, который машет им перед его лицом. «Я временно заменяю своего Пи’, - он говорит низким голосом. – Так что представляться не буду». Девушки выдают вздох разочарования, но гитарист отворачивается от них, и возвращается на свое место, абсолютно бесстрастно. «Что за мудак», - Тайн усмехается. И конечно, конечно, Тайн со своей безупречной удачей сталкивается взглядом с этим парнем сквозь толпу, будто услышанный им. Оно занимает один удар сердца, которое трепещет в его груди, и уходит, унесенное первыми аккордами песни, которую Тайн так много раз желал видеть у себя на коже. Вокалист выглядит застигнутым врасплох этим, как и барабанщик. Гитарист бросает взгляд на свои пальцы, будто первые аккорды «Together» полились ненамеренно. Но остальная часть группы невозмутимо подхватывает в следующую секунду, и Тайн размышляет, не почудилось ли ему. Рядом с ним, Грин взвизгивает, очарованный гитаристом также, как и половина толпы вокруг них. И вдруг, всего в один момент стало слишком много. Слишком стоять здесь, и слушать песню, которая в мечтах, была его. Слишком стоять с кем-то, кто не его предназначенный, слушать ноты, которые он всегда желал. Слишком думать и подозревать, что аккорды на руке неизвестного гитариста, совпадают с теми, которые он сейчас исполняет. Глубоко внутри, даже без знаний в музыке, он знает, что это они. Гитарист даже не открывает глаза, он знает песню настолько хорошо. Его голова откинута назад, будто мелодия этой песни - его вторая натура, часть его души, которая проникает вместе с его дыханием. Этого всего слишком много. Тайн резко хлопает себя по щекам, вплетая пальцы в челку с разочарованным рыком. Что-то незнакомое и болезненное сжимает его грудь в горячие тиски, и он рад, что Грин отвлечен, когда он проскальзывает назад сквозь толпу и бежит к себе, как только остается один. ~~~***~~~ «Выглядишь дерьмово», - говорит Фонг следующим утром. На это Тайн показывает ему язык за своим нетронутым завтраком. «Я не припомню, когда это я тебя спрашивал о своем внешнем виде?» - огрызается он. Фонг приподнимает бровь и вскидывает руки в успокаивающем жесте. «Окей, ладно. Я думал Мистер Шик захочет знать, когда он выглядит так, будто только выпал из кровати, - он тянется через стол, с подозрением во взгляде. – Ты это и сделал, не так ли? Твое лицо не сверкает так же, как обычно, когда ты час проводишь перед зеркалом». Тайн бросает на него хмурый взгляд, не удостаивая ответом, и вместо этого набивает рот едой, подавляя рвотный позыв. Все равно, будто эти идиоты поймут его. Их тупость сравнима только с Тайном. Будто прочитав его мысли, Ом разворачивает свой телефон экраном к Тайну. «Ты видел это? – он спрашивает, что видно по бледневшему лицу Тайна, когда видео начинает играть сначала. – У этого парня, который выступал на вечере первокурсников, метка очень похожа на твою. Я никогда не встречал кого-то другого с нотами раньше». «Да, - напряженно отвечает Тайн, пока проглатывает еду. – Я тоже». «Интересно, может ли он прочитать твою, - продолжил Ом. - То есть, он точно может прочитать свою. Черт, может он даже сыграет те…». «Нет! – отрезает Тайн, отталкиваясь от края стола. – Нет, нет, и еще тысячу раз нет! Я не хочу слушать сраную песню!» По крайней мере, в этот раз его друзья выглядят виноватыми, и Тайн выдерживает паузу в пять секунд, прежде чем выдохнуть и сесть на свое место, пробормотав извинения. «Мы говорили об этом», - напоминает он мягко. Пуак стучит по столу пальцами, и улыбка, которую он выдает Тайну, совсем ему не нравится. «Мы знаем. Но послушай- нет, правда, послушай, - он говорит, когда Тайн открывает рот для возражений. - Может, он не должен играть ее для тебя. Может он может, не знаю, научить тебя читать ее?» «Прочитав ее, я буду знать, как она звучит, - напоминает Тайн. - А я не хочу знать, как она звучит». Это испортит все, он знает наверняка. Он будет думать о ней, желая услышать ее, пока это не доведет его до безумства. «Ты идиот, – вклинивается Ом с пренебрежением, и Тайн кидает в него вилку. – Нет, правда, ты идиот, – продолжает он, уворачиваясь от предмета. – Ты никогда не думал, что твой соулмейт будет знать хоть что-нибудь в музыке. Он точно умеет играть на каком-то инструменте, и ты не хочешь научиться читать ноты? Чувак, ну, это очевидно». Тайн отталкивает от себя почти нетронутую тарелку и складывает руки на груди. «Ну, давай, расскажи мне, гений. Что именно тебе очевидно». Ом нажимает что-то на своем телефоне пару раз, прежде чем передать его через стол: «Где искать соулмейта, который увлекается музыкой в университете?» «Эмм…» Вскидывая руки, Ом кричит: «Музыкальный клуб, ты идиот! Вступи в музыкальный клуб!» Тайн пристально смотрит на него, прежде чем понять, наконец, то, что он имел в виду: «О. Да, это, эм, это хорошая идея». ~~~***~~~ Тот парень участник клуба. Тот, который играл на гитаре и у которого на коже выгравирована любимая песня Тайна. В тот момент, когда он видит его на первой встрече, он жалеет, что записался сюда. Их глаза сталкиваются над головами дюжины или более девчонок, что пришли только ради этого парня, и Тайн уже немного ненавидит его. Или, по крайней мере, он ненавидит самодовольное выражение лица этого парня, когда они сталкиваются взглядами, будто есть что-то, чем он может похвастаться. Ну, может и есть. Девушки точно здесь ради него, что должно означать хоть что-то. Тайну не нравятся парни, но он может признать, что какие-то парни привлекательные без каких-либо чувств к ним. Правильно? Правильно. Или, по крайней мере, он так думает, пока они не доходят до конца этого неловкого вечера знакомств и командных игр, и у него палочка печенья во рту, и парень, Сарават, припоминает он, как глава клуба звал его, наклоняется, чтобы мучительно медленно откусить кусочек за кусочком пока- Пока… Короткое, минимальное касание губ, и Сарават отклоняется, опять с этим мягким и самодовольным огоньком в глазах. Что ж, пиздец. ~~~***~~~ В этом дурацком клубе слишком много людей, слишком много девушек пытающихся доказать, что их метки чего угодно, начиная от гитар и футбольных мячей, заканчивая поющими птицами, обозначают Саравата, и Тайн уже почти стер свои пальцы до кости, пытаясь сохранить своё место в нем. Гитара, которую ему дали для практики, старая и струны на ней слишком жесткие. И внутри нее наверняка живёт призрак. Внутри точно какой-нибудь призрак старого, мертвого чувака, который хочет, чтобы Тайн завалил своё прослушивание. И это работает, потому даже без слуха Тайн знает, что ни один из аккордов, которые он играет, не звучит правильно. Уже поздно, клубная комната пуста и мягкий свет, оставленный ради него, полный контраст темной ночи, которая простирается прямо над краем балкона. Его пальцы ноют, когда он убирает их от ладов и трясет ими в воздухе, вздрагивая от того, как холодный воздух соприкасается с разгоряченной кожей. Это сосет. Это сосет, и даже скорее всего того не стоит. Не в клубе, где глаза каждой девушки сфокусированы в другом месте, и ни одна из их меток не похожа на ту, которая может быть его. Но все-таки, он пробует еще раз зажать C, проглатывая недовольство, когда она прокатывается по комнате слишком резко чтобы быть правильной. «Неверно». Тайн вскидывает голову вверх и осматривается, глазами тут же найдя говорящего. Сарават стоит рядом со столом, заваленным снеками от его фан-клуба, небрежно держа свою гитару. Как обычно все в нем кричит равнодушием: от того, как он наклоняется на пятках назад, до вида его закатанных рукавов рубашки, открывая метку для всего мира, будто это не самое приватное для людей, пока они не встретят своих предназначенных. Тайн поджимает губы и отводит глаза. «Я знаю», - бормочет он угрюмо. Он сейчас вообще не нуждается в насмешках, спасибо большое, ублюдок. Это, по каким-то причинам, вызывает какое-то ответное чувство. Боковым зрением он видит, как Сарават подходит к нему, и он чувствует, как гитара выскальзывает из его пальцев. «Хэй!». Другая гитара сунута в его руки, и Тайну понадобился один миг, пока он понял, что его пальцы обвиваются вокруг грифа, и, что Сарават предлагает ему свою гитару. «Эмм…». «У нее струны лучше, - говорит Сарават, вместо нормального объяснения. - Попробуй». Тайн неохотно разворачивает гитару в своих руках и располагает ее на своих коленях, выдавая на пробу аккорд C, которая волшебным способом не звучит так, будто хочет призвать мертвых. «Теперь лучше, - говорит Сарават над его головой. И это не похвала, совсем нет, больше подтверждение, чем что-либо еще, – пальцы еще болят?». Тайн смущенно поворачивают свою руку так, чтобы его красные кончики пальцев не были видны: «Нет». Сарават выдает довольное: «Это хорошо». Ну или, по крайней мере, Тайн думает, что он звучит довольным если, конечно, небольшое изменение в тоне считается. Сложно сказать, смотря на то, как Сарават, эдакий бесстрастный парень, подает себя. «Попробуй аккорд E». Тайн собирался поставить свои пальцы на нужную позицию, но все внезапно вылетело из его головы. Эир вообще учила его аккорду E? Она должна была, не так ли? Он кидает взгляд на Саравата, и говорит робко: «Эмм… Как поставить пальцы?» В выражении лица Саравата все еще присутствует что-то самодовольное, когда он смотрит на него, даже когда он подталкивает локтем его руку, и бормочет: «Подвинься», что звучит очень раздраженно. Он терпелив, пока показывает Тайну, куда поставить его пальцы на ладах, что в контрасте с его раздраженным: «Запоминай, чтобы я снова тебя не учил». Тайн понимает, что очень восхищен этим. «Что уставился?» - спрашивает Сарават минуту позже, лениво проводя по жестким струнам гитары с призраком. Тайн моргает, пойманный с поличным, и спрашивает, не думая: «Почему ты не на факультете музыки, если ты так в ней хорош?» Он практически уверен, что Сарават учится на факультете Политологии или что-то еще более неподходящее. Это не имеет никакого смысла. Сарават убирает пальцы с лада и вяло располагает руку поверх гитары, повернувшись к Тайну, пока говорит. «Я играю для себя, - он говорит медленно. – Боюсь, что, если возьмусь серьезно, потеряю интерес». Что, да, справедливо. Что-то в этом объяснении звучит очень знакомо, и Тайн нервозно тянется коснуться груди, прикрывая движение ненастоящим кашлем пока Сарават возвращается к игре, перебирая, что кажется, просто отдельные аккорды. «Но, однако, твоя метка — это музыка», - Тайн находит себя внезапно говорящим. Его глаза сфокусированы на чернильных полосках и на нотах, танцующих по ним, которые заканчиваются на запястье Саравата. Пальцы Саравата дрогнули на струнах, выдавшие очень резкий, раздражающий слух звук. Он хмурит брови, поворачиваясь лицом к Тайну: «И что?» «И поэтому ты научился играть на гитаре, разве нет?» Сарават смотрит на него как на идиота, его хмурое выражение лица будто становится еще сильнее с прищуренными глазами: «Нет». Тайн не верит ему ни на секунду: «Конечно. Все делают странную херню как это ради поиска своего соулмейта». «Я уже нашел его, - говорит Сарават мягко. – Прежде чем я научился читать ноты. Поэтому нет». Тайн пялится. И снова, и снова. Что-то холодное и кислое сформировалось в его горле, перекрывая его связки, подавляя любой подходящий ответ. Небрежно, не обращая внимания на повисшую тишину, Сарават отворачивается, чтобы сыграть еще пару аккордов на жестких струнах. «Я хотел научиться играть ради него, это все. Я уже знаю, что это за песня, - что-то дошло до него, потому что в следующую секунду он встает, устанавливая гитару на место, и складывает руки на груди. – Это то, зачем ты пришел в клуб?» «Что?» - говорит Тайн, справляясь с комом в горле. «У тебя метка, связанная с музыкой? – предъявляет Сарават, со слишком уверенным тоном и глазами чересчур самодовольными для Тайна. — Это то, почему ты вступил». «Я не собираюсь её читать! – огрызается Тайн, что было, если подумать, не то, что он хотел бы сказать. – Я просто…» «Да ты даже самые основные аккорды не умеешь играть, - напоминает Сарават недружелюбно. – Конечно ты не собираешься». «Хэй!» «Будет лучше, если ты найдешь другой клуб в любом случае», - продолжает Сарават, вытаскивая гитару из рук Тайна и помещая ее в мягкий кейс, который он бросил поверх стульев. «Я не собираюсь- почему ты вообще беспокоишься об этом? Даже если я бы и мог читать ноты, лучше от этого мне бы не стало. Эксперт уже смотрел на нее, это не существующая песня», - ворчит Тайн, вставая. Слишком много информации, на самом деле. И он ненавидит Саравата за его возможность вытягивать из Тайна слова. Он правда должен заткнуться прямо сейчас, прежде чем закапает себя в еще большую яму. «Это оригинальная песня?» - спрашивает Сарават, самодовольство так и светилось в его глазах. «Это не твоего дела песня», - возражает Тайн, сытый по горло этим разговором. Почему вокруг него вдруг так внезапно стало много людей, донимающих по поводу метки. Что, ни у кого больше нету манер? Его рука инстинктивно поднимается к воротнику рубашки, трогая верхнюю пуговицу, чтобы удостовериться, что она застегнута, что ноты на его груди не видны для взгляда Саравата. Но Сарават больше не обращает внимания на него, пробегаясь пальцами по ремню гитары на своем плече, и смотрит несфокусированным взглядом в никуда. «Оригинальная», - шепчет он себе под нос, и уходит, находясь уже в середине коридора, пока Тайн пытается понять, что только что произошло. ~~~***~~~ Под конец недели его пальцы все содраны и неистово болят, все еще слишком мягкие для мозоли чтобы нарасти. Тайн совершенно точно готов выбросить эту чертову гитару в озеро. Его представление для Дима и Эир вовсе не эффектное, просто быстрая демонстрация основ, которые он только начал схватывать, и интервью, которое они ему устроили после, чудовищно. Он не знает какой тип гитары ему нравится больше или как сыграть другую песню или играть на другом инструменте. И когда Дим смотрит на него сердито, так, как смотрят родители на своих детей, он выдает самую тупую вещь, которую он когда-либо говорил. «Я знаю Саравата! – говорит он, будто это ответ на один из вопросов. – Я знаю, что хочу научиться играть на гитаре из-за Саравата». Что бы это не было – злость Дима или еще что, но он и Эир обмениваются взглядами, которые тяжелее Тайна в несколько раз. И даже Сарават выглядит ошеломленным, что справедливо, ведь Тайн только что сказал что-то, что люди не должны говорить, эм, никогда. Но слишком поздно, он не сможет впихнуть слова назад, поэтому он просто чуть-чуть выпячивает грудь вперед, показывая, что это то, что он имел в виду. Через час, его имя находится в самом низу списка прошедших тест, и облегчение распространяется по его телу. ~~~***~~~ Из-за того, что Тайн наполнен неудачей, Грин становится еще более приставучим, когда узнал, что Тайн не будет вступать в кулинарный клуб. Не то чтобы он собирался, и Тайн интересуется, что же он такого сказал, что Грин так подумал. Потому что он скорее всего сказал что-то, что можно интерпретировать в таком ключе, что-то глупое в попытке отвергнуть Грина (в миллионный раз) и не заставить его плакать. В любом случае, если не обращать внимание на затронутые чувства Грина, он бы лучше умер, чем попробовал еду Грина, которую тот ему принес. Она не выглядит плохо, он должен признать, скорее, он не хочет делать еще шаг к отношениям, которые представляет Грин. Хотя сколько раз Тайн его пытался уговорить, что это всего лишь дружба. Пока что он добился только того, что отворачивает голову от предложенной ложки полной овощей, и жмурит глаза. Что-то бренчит по столу, и он вздрагивает, когда рука отодвигает контейнер Грина с его самодельным обедом и заменяет его тарелкой с едой из столовой. Сарават пристально смотрит сверху вниз на них, рукава его рубашки закатаны и ноты «Together» выделяются еще сильнее при дневном свете. Он поднимает бровь, кидая на Грина устрашающий взгляд, прежде чем он фокусируется на Тайне и говорит: «Твой обед», прежде чем украсть напиток Тайна и уйти. Грин шипит, и Тайн, пользуясь моментом, сбегает с тарелкой в руках из столовой, далеко-далеко от нынешней ситуации. ~~~***~~~ «Что за херня? - он спрашивает Саравата часом позже в холле, который прилегает к комнате клуба. Сарават просто смотрит на него, тем же взглядом, которым он смотрел вечером ранее, показывая, что Тайн удивительно глупый сегодня. - Не то, чтобы я не благодарен, но ты не можешь просто так ходить и пугать людей». Сарават закатывает глаза: «Ты не должен кричать на людей, которые помогли тебе». «Я не просил», - бормочет Тайн. «Нет, - легко соглашается Сарават. – Не вслух». «Что это черт возьми значит?» Опираясь на низкую стену внешней стороны холла, Сарават насмешливо поднимает уголки губ, очень близко к ухмылке, Тайн уверен. «Твой язык тела кричал о помощи, - он вскидывает подбородок вверх, с глазами полными усмешки опять. - Что за недотепа». Оскорбленный, Тайн говорит, задыхаясь: «Недотепа? Ты мог оставить меня на произвол судьбы». Сарават только пожимает плечами, как полный придурок. ~~~***~~~ «Ты знаешь места, где я могу купить струны D’Addario для гитары?» - спрашивает Тайн, когда он ловит Саравата после клуба вечерами позже. Потому что наверняка он, из всех людей, точно знает. Но, опираясь на вид Саравата, он понимает, что тот опять будет вести себя как придурок. «Музыкальный магазин, ты имеешь в виду? Ты зовешь меня на свидание?» Тайн морщится: «Что? Нет. Я не встречаюсь с людьми, которые уже знают кто их соулмейт, - невозмутимо, Сарават кивает головой немного, несмотря на то, что его глаза стали источать какую-то странную эмоцию, отличную от его обычного самодовольства. Раздражение, и выражение лица, которое Тайн уже про себя прозвал «Ты идиот». – Я просто хочу узнать, где можно их купить». Сарават отмахивается от вопроса, поправляя гитару на своем плече и немного отворачиваясь. «Не надо ходить вокруг да около только чтобы позвать меня на свидание, - он смягчается, и Тайн мечтает о том, чтобы бросить в него чем-нибудь. - Извини, но в здешних магазинах нет струн, которые ты ищешь. Надо ехать в город, и уже довольно поздно». Тайн стонет и трет лицо руками. «Ты мог бы это сказать, - он ворчит. – Кто уж и ходит «вокруг да около», так это не я». «У меня есть гитара с мягкими струнами, на которой я не часто играю», - бросает Сарават через плечо, уже вставая чтобы уйти. «Что?! – подскакивает Тайн сразу ним, чего видимо Сарават и ждал, так как он остановился так, чтобы Тайн сумел его догнать. – Можно я ее возьму?». «Конечно, - легко соглашается Сарават. Слишком просто. Тайн прищуривается и ждет подвоха. - Но тебе придется прийти ко мне в комнату». Ага. Вот оно. «Хорошо, - смягчается Тайн, потому что он сделает что угодно, чтобы оставить эту сраную гитару. И не то, чтобы Сарават плохой. Тайн просто не может понять ненавидит ли тот его или нет. Потому что в одну секунду он называет его недотепой, а в другую приглашает к себе. Без разницы. Если Сарават ведет себя как песня Кэти Перри, кто такой Тайн, чтобы останавливать его? По крайней мере, девчонкам это нравится. Его соулмейту скорее всего тоже. «Хороший мальчик», - дразнит его Сарават, тянясь чтобы потрепать Тайна по волосам. Тайн возмущенно вскрикивает, точно, определенно, не краснея. ~~~***~~~ «У тебя черное постельное белье и одна лампа, - говорит Тайн нервозно, пока Сарават включает свет на упомянутой лампе и поворачивается к нему с не удивлённым выражением лица, — Это что, дом с приведениями?». «Ага, - говорит Сарават невозмутимо. – Прямо за тобой стоит призрак». Тайн резко вдыхает и сжимает рубашку на груди, кидая взгляд за себя. Он не может, избавившись от призрака из гитары, встретить другого призрака. Нет, спасибо, господин. «Черт! – шипит он. – Не говори так!». Сарават закатывает глаза и пересекает комнату, чтобы включить еще одну лампу на низком столике у матраса. Его руки на бедрах, рукава рубашки закатаны, и в маленьком освещении видно, как ноты закручиваются по его руке из-под рубашки, кажется, еще более интимным, чем обычно. Тайн отводит взгляд, почти пропуская тот момент, когда Сарават говорит: «Я с тобой, так что боятся нечего». «Точно, ты пристаешь хуже всякого призрака», - обвиняет его Тайн. Сарават только трясет головой и Тайн проскальзывает мимо него, чтобы схватить гитару, стоящую около стены: «Без разницы. Вот эта гитара? Я заберу и пойду». «Она расстроена», - предупреждает Сарават, уже протягивая руку, и Тайн останавливается, прежде чем даже доходит до двери. «Дай сюда, - его подозрение должно быть отразилось на его лице, потому что Сарават спрашивает скептически. – Или ты хочешь сам?» Конечно, он, черт возьми, не хочет. Неохотно, Тайн отдает гитару ему и садится на край матраса, пока Сарават проводит по струнам, начиная настраивать гитару. Аккорды «Together» покрываются рябью, пока он работает, и Тайн позволяет себе пялиться на них на секунду прежде чем его рот предает его, и выдает: «Какую песню ты запишешь для Пи’Дима?» Сарават останавливается и бросает на него взгляд: «Не знаю еще. А что?» «Может «Close» группы Scrubb? - он говорит, - мне нравится эта песня». Немедленно он жалеет, что вообще открыл рот, особенно когда Сарават выдыхает, что больше походит на смешок чем на что-либо другое, что Тайн от него слышал, и уголки его губ поднимаются в маленькой, какой-то знающей улыбке. «Ты слушаешь только Scrubb?» - спрашивает он, и в его тоне была какая-то нотка будто нежности. «Они моя любимая группа, - защищает себя Тайн. – Другие я тоже слушаю, но до Scrubb они не дотягивают». Краем взгляда он замечает, как Сарават обхватывает запястье с аккордами Together, и потом ему хватает ума спросить: «Почему?» Почему? Почему?! У этого человека чуть ли не божественная песня Scrubb на его чертовой коже, и он даже не знает, почему другие не дотягивают до них? Тайн набирает побольше воздуха: «Если ты счастлив, то от их песен становишься только счастливее, - он объясняет. – Если ты влюблен, то влюбляешься еще сильнее». «А если мне грустно? Я стану еще несчастнее?» - спрашивает Сарават, и Тайн еле справляется с желанием придушить его. «Нет! Если тебе грустно, то от их песен ты почувствуешь себя лучше. Как будто кто-то утешает тебя. Ты должен это знать!» - он показывает жестом на его руку, а потом подбирается, понимая, что только что сказал. Сарават моргает, откидываясь немного назад, его руки сложены поверх гитары. «То есть, ты можешь читать ноты», - говорит он низко, начиная медленно раскатывать рукава рубашки. В воздухе тут же повисла тишина, воздух наполнился какой-то болью и обвинением и Тайн сглатывает слюну. «Нет…Нет, не умею, - говорит он неспокойно. – Только самые базовые аккорды». Глаза парня сужаются в недоверии, пока он застегивает пуговицу рубашки на запястье. Блять, пиздец, он все испортил, думает Тайн. Сказал что-то неправильное, оступился, не следя за языком, потому что Сарават смотрит на него через ресницы как загнанный зверь в клетке, его дыхание неровно, а руки дрожат над пуговицей. «Я видел тебя на концерте Вечера Первокурсников, - говорит Тайн быстро. – Ты играл ту песню. И я просто…Я не знаю, я просто понял. Я понял, что ты знал её так, будто она часть тебя». «Ты ‘просто понял’, - тяжело говорит Сарават. И вот опять этот взгляд, кричащий что Тайн полный идиот. Но есть что-то еще в этом взгляде, что-то маленькое, недоверчивое и болезненное. – Как именно ты ‘просто понял’, Тайн?» То странное чувство вновь вспыхнуло в его груди, незнакомое и болезненное, и он отворачивается: «Я не знаю». «Я не знаю», - эхом повторяет Сарават. И в этот момент боль в его словах звучит ярко как никогда. Тайн ненавидит это, он хочет поскорее уйти отсюда. Весь этот разговор в целом ужасен, и худшая часть, что он тот, кто начал все. «Прости, - он шепчет, хотя он полностью не уверен, в чем именно он провинился. – Я пойду». Рука взлетает вверх и хватает его за запястье, тяня назад на матрас, прежде чем он успевает полностью распрямить ноги. Тайн плюхается назад со вздохом. «Останься, - говорит Сарават глухо, что звучит больше, как приказ чем просьба. – Я сыграю “Close”». Тайн переворачивается на живот и подтягивается к краю снова: «Правда?» «Да, если ты заткнешься», - предупреждает Сарават. И Тайн затыкается, по крайней мере до того момента, как он уже не может не подпевать. ~~~***~~~ По пути в клубную комнату, на Тайна кричит геккон, и он резко подается назад и прижимается к стене позади Саравата когда приходит. «Моя удача ну очень плоха, - ноет он, когда Сарават кидает на него заслуженный косой взгляд. – И оно все еще вернется в течение дня, я уверен». «Ты слишком драматизируешь», - ворчит Сарават, тряся головой, но глаза его больше не наполнены чем-то темным. Тайн щурится на это, но ничего не говорит, когда Эир появляется с лучшим в мире способом для отвлечения. «Не важно, - шепчет он, когда секретарь их клуба представляет новичков. – Я очень удачлив». Он, конечно, забирает свои слова назад в ту же секунду, как Грин появляется в поле его зрения. Прошло несколько дней, может даже неделя, как они видели друг друга, и Тайн думает, что он идиот, раз думал, что Грин понял наконец намеки, или еще лучше, нашел своего настоящего соулмейта пока его не было. Он не сможет быстро сбежать позади Саравата, поэтому он прячется за кейсом для гитары как за щитом. Пошел он, он не думал, что Грин был серьезен с идеей написать ему песню о любви. Дерьмо. Эир, рассеянная к его боли или с садистскими наклонностями, пытается заставить именно его помогать Грину с тренировками. Что совсем не честно, правда. Особенно когда она не ставит супер милую Пэр ни с кем. Тайн уже практически придумал план как сбежать отсюда используя перила как самый опасный для жизни путь, как внезапно Сарават хватает его за запястье как полный чудак и утаскивает его на тренировку по черлидингу, которая не начинается в следующие двадцать минут. «Не надо», - предупреждает он Тайна, когда тот порывается помочь Пэр с аккордами по пути, и Тайн дуется. «Почему? Я еще не нашел своего истинного, я могу флиртовать. Кроме того, она сейчас в клубе. Что если она напишет мне песню о любви когда-нибудь?» Сарават резко останавливается на лестнице, и его хватка на запястье Тайна усиливается так, что может оставить синяк: «Это…Это песня о любви?» Тайн шипит и выдергивает руку из хватки, потирая покрасневшую кожу. Сарават по крайней мере выглядит виноватым, поднимая плечи в порыве стыда. «О чем ты? – спрашивает Тайн, как только вновь чувствует кончики своих пальцев. – Какая еще песня о любви?» «Твоя метка», - говорит Сарават мягко. И о, точно, именно это подразумевал, неправда ли. Пожимая плечами, Тайн говорит: «Я не знаю, но я всегда думал, что она должна быть песней о любви. Это оригинальная песня, в конце концов, та, которую, как я предполагаю, напишет мне мой соулмейт. Не логично ли это, будь она о любви?» Они доходят путь до конца лестницы в молчании, добираясь в маленькое закрытое место Юридического Факультета, на которое черлидеры заявили права, только чтобы найти его пустым. Тайн рычит: «Мы так рано!» «Ты можешь пойти и поучить Грина аккордам», - напоминает Сарават, приземляясь на скамью посредине и выдергивая чехол с гитарой из рук Тайна. Тайн смотрит на то, как он достает ее и решает, что не хочет заниматься этим, и поэтому плюхается на скамью позади, задевая своим коленом колено Саравата. Сарават складывает гитару на свои колени, и проигрывает несколько случайных нот на пробу и бормочет что-то, отдалённо напоминающее «Песня о любви?». Тайн наклоняет голову, чтобы поймать взгляд другого парня, и ухмыляется: «О? Собираешься написать? Мои слова настолько тебя вдохновили?» Сарават отводит взгляд и бормочет - «Что-то такое» - его неуверенные слова не соответствуют решимости в его взгляде, которые Тайн видит. Он играет еще несколько ничего не значащих аккордов, прежде чем пальцами обхватывает гриф и начинает играть. Ничего особенного, еще ничего, мелодия только начинает приобретать форму, но Тайн все равно чувствует как каждая нота оседает у него в груди, оборачивается вокруг его сердца и проходит через ноты на его ребрах. «Ну что?» - спрашивает Сарават, след от песни без имени и слов постепенно угасает. Тайн пристально смотрит на него, мягко и неуверенно: «Что?» - вырывается у него. «Я сыграл тебе песню о любви», - подтверждает Сарават. «Я это не понял», - искренне шепчет Тайн. Потому что нет, он не понял. Он не знает, почему эти несколько скудных аккордов заставили его сердце пропустить удар, будто он стоял на краю обрыва, едва ли не падая. Почти. Почти. Сарават хмурится на это, очевидно раздраженный: «Ты не должен его понимать. Это музыка. Ты должен ее чувствовать». Хорошо тогда. Он точно это почувствовал. Что бы это не было. Но Сарават точно не должен это знать. Сарават, который точно дразнит его. Сарават, который знает кто его соулмейт и все равно… Тайн прочищает горло из-за кома, который сформировался и угрожает захлестнуть его чувствами и переводит взгляд. «Она требует доработки», - говорит он, пытаясь не задохнуться от слов и заставить их звучать нормально. Сарават накланяется чтобы положить гитару обратно в чехол, тряся головой: «Что за недотепа», - говорит он, но потом он поднимает глаза и взгляд его какой-то по-странному мягкий. ~~~***~~~ Каким-то образом Грин смог хорошо разглядеть метку Тайна. Это полная катастрофа, и скорее всего это по большей части вина Тайна. Он опять был слишком добрым, слишком стремился угодить, когда он просто не сказал Грину оставить его в покое во время практики чирлидеров и разрешил ему вытирать его пот и быть дерзким, проходя полотенцем слишком низко по шее. И Тайн даже не думает, когда оттягивает воротник рубашки там, где она неприятно прилегала к коже, пока Грин наклонялся над ним. Осознает свою ошибку только тогда, когда слышит, как Грин выдает вздох. Он тут же отпускает ткань, позволяя ей снова прилипнуть к коже, его сердце быстро подскакивает к горлу. Грин в клубе уже несколько дней, он скорее всего уже может… «Не надо, - предупреждает Тайн, поднимаясь со скамейки, прежде чем Грин смог выдать хоть какой-то комментарий по этому поводу. Он даже не пытался прочитать ее с того момента, как вступил в клуб, его глаза бегло проскальзывали по метке каждый раз, когда он принимал душ или видел ее в зеркале. Он все равно справлялся тем, что играл на слух. Или позволял Саравату учить его. Но это не важно. – Правда, - говорит он, показывая пальцем на другого. – Не надо, Грин». А потом он бежит, сердце стучит где-то в горле, а легкие не пропускают воздух правильно. Он находит себя в туалете, сжимая раковину так сильно, будто только она держит его от падения, пока мир крутится вокруг. Это, наверное, первый человек в последние годы, увидевший его метку целиком, и это ощущается неправильно. Это напоминает ему истории о том, как люди меняют свои имена или говорят те самые слова, не являясь тем самым для человека, а только для того, чтобы удержать его рядом. И хоть он и знает, что Грин не такой человек, не умышленно, он знает, что отчаянные люди иногда совершают глупые поступки. Ему физически плохо. «Почему это не могла быть просто “Together”», - шепчет он зеркалу, мантра, которая выходит сейчас легче, чем его собственное дыхание. «Что не могло быть просто “Together”?» - спрашивает голос позади него, и Тайн испускает очень неприятный звук. Сарават стоит, прислонившись к косяку двери в туалет, одетый в его черную форму для футбола, с рукой в мокрых от пота волосах, точно только вошедший. Тайн пялится на него, все еще слишком глубоко в дебрях того, что он думает является панической атакой, чтобы думать о хорошем ответе. Но очевидно не выдать ответ уже сам по себе хороший ответ, потому что глаза Саравата увеличиваются, и он делает небольшой шаг вперед: «Эй, ты в порядке?» «Да», - произносит он, задыхаясь, и нет никакого шанса, что кто-либо ему поверит. Сарават подходит ближе, его руки в таком положении, будто он пытается усмирить быка, и Тайн почти смеется над тем, как его широко открытые глаза смотрятся на лице. Смешок застревает где-то в горле, превращаясь в то, что может быть всхлипом. У Саравата руки все еще выставлены вперед, пальцами он едва ли пробегается по сложенным рукам Тайна, будто он боится, что его прикосновения сделают все только хуже. И может и сделают, Тайн подтверждает с самим собой. Все возможно. Руки Тайна сильно сжимают свои плечи, большими пальцами нажимая на кожу под короткими рукавами рубашки, и Тайн просто валится. Его голова падает в место между плечом и шеей Саравата, пока руки другого парня открываются, чтобы легко поймать его. Хватка вокруг него очень осторожна, одна рука у него в волосах и другая прямо посреди его спины, далеко от места, которое он не хочет, чтобы кто-либо видел или трогал. «У тебя была когда-нибудь раньше паническая атака? – спрашивает Сарават рядом с его ухом и Тайн трясет головой. - Ладно. Ты чувствуешь, как я дышу? Медленно, давай, ты недотепа, повторяй за мной». Тайн не знает сколько они стояли так, просто дыша. Он делает медленный судорожный вдох за вдохом, задерживая его, пока он не чувствует, как расслабляется грудная клетка Саравата против него. Спокойно, спокойно, костяшки пальцев Саравата натирают круги на его спине. Через несколько минут он приходит в себя настолько, что начинает принимать во внимание по чуть-чуть. Подбородок Саравата на его плече, футболка, за которую он цепляется, пропитана запахом пота и травы. То, как его рука обхватывает правое предплечье Саравата… Он отпрыгивает, в страхе, и видит, как краснота распространяется по нотам на руке Саравата, где он только что держался. «Ох, дерьмо, дерьмо, – шепчет он. – Мне так жаль». «Тайн, – успокаивает его Сарават, его рука все еще в волосах Тайна, не позволяющая сбежать полностью. – Все в порядке» «Нет, все не в порядке», – настаивает Тайн, потому что это так. Эти ноты не для него, чтобы трогать, паническая атака или нет. Что с ним не так? Сарават выдыхает раздраженно через нос, будто он знает, что спорить с Тайном сейчас бесполезно. За что ему слава и почет. Потому что это правда. «Ладно. Хотя бы позволь мне проводить тебя до дома, ты, катастрофа». «Спасибо, – пропевает Тайн сухо. – Ты всегда говоришь самые милые вещи». «Я стремлюсь угодить», - ухмыляется Сарават, что является полной ложью, но Тайн не жалуется, потому что он бы получил сердечный приступ, будь Сарават еще более мягким с ним. Это уже слишком. «Позволь мне проводить тебя до дома», - повторяет Сарават, и в этот раз, это звучит намного меньше, чем просьба, и больше, как приказ. Тайн проглатывает накопившуюся слюну, и решает, что да, он может использовать это как защиту от остального мира. Кто вообще он, чтобы отказываться от такого? «Хорошо». Сарават оставляет его ненадолго одного в туалете, чтобы сбегать за их вещами, и он не позволяет Тайну ничего нести полный путь домой, что немного раздражает, кроме конечно того, что Тайна все еще немного потряхивает, и, бог знает, он скорее всего уронил бы чехол с гитарой, если бы попробовал ее нести, что было бы ужасно. И плюсом, они доходят без происшествий. И поэтому, видеть Грина на первых ступенях здания немного неприятно. Он подпрыгивает, когда замечает их. «Тайн! Я так волновался!» «Мне жаль, что я заставил тебя волноваться, - Тайн шепчет вежливо, не задумываясь, и прижимается ближе к Саравату. – Я в порядке». На удивление, Грин не подходит ближе, а только перекатывается с носка на пятку на нижней ступени, его руки сложены позади спины: «Нет, – произносит он мягко. – Прости меня. Мне не стоило смотреть, это было грубо». Его взгляд твердеет, и Тайн чувствует, как его брови сходятся, когда он понимает, что Грин смотрит на Саравата, с хмурым видом, на обычно улыбчивом лице. «Я не смог ее прочитать, – признает он, и Тайн так облегчен, что запинается на том месте где стоит, оставаясь на месте только благодаря руке, которая устраивается между его плечами. – Но это не означает, что я сдамся, – продолжает Грин без колебаний. – Я все равно напишу для тебя песню о любви». Рядом с ним Сарават поправляет положение руки на ручке чехла от гитары, и Тайн видит краем взгляда, как Сарават знакомым движением вскидывает подбородок. «Ты можешь попытаться», – говорит он, и Тайн удивляется, какого черта он имеет в виду. Грин наоборот же понимает, он двигается вперед, чтобы ворваться в личное пространство Саравата, и выдает легко, но немного злобно: «О, я это и сделаю». И он уходит, вниз по тротуару и дальше немного подпрыгивая, будто выиграл лотерею. Тайн смотрит на него несколько секунд, а потом переводит взгляд на Саравата, который наблюдает за ним с маленькой ухмылкой на лице. Он делает шажок назад, чувствуя себя как заяц перед лисой. «Эмм, – пищит Тайн, – я могу тебе помочь?» Это вроде помогает стереть плотное облако самодовольства вокруг Саравата, по крайней мере этого хватает ему на то, чтобы закатить глаза и пихнуть Тайна к двери общежития. «Иди домой, Тайн», – ворчит он. «Хотя бы проводи меня до комнаты, – надувает губы Тайн. – Ты не захочешь, чтобы я уронил твою гитару». «Твою гитару», – бормочет Сарават, но Тайн не может быть уверен, что услышал все правильно, поэтому игнорирует его, вместо этого открывая ему двери и показывая путь к комнате. Сарават не заходит в комнату, взамен прислоняясь плечом к дверному проему и передает Тайну его вещи, наблюдая за тем, как Тайн успешно складывает гитару на кровать и перекидывает сумку через спинку стула. «Хэй, - говорит он, когда Тайн показывает пальцы-пистолетики в его сторону, пока собирает вещи в душ. - что бы сказал твой соулмейт, когда оставляет тебя одного на ночь?» Тайн перестает складывать полотенце в руках, и поворачивается чтобы взглянуть на него: «А? Я не знаю, спокойной ночи, наверное? Как нормальный человек? А что?» Сарават трясет головой и поднимает руку: «Ничего такого. Спокойной ночи, Тайн, – добавляет он, немного мягче, и сердце Тайна пропускает удар. И, конечно, потому что он не может удержать себя, Сарават разворачивается и говорит через плечо, – Попытайся не поскользнуться и умереть в душе, недотепа». Тайн посылает его обеими руками. ~~~***~~~ Тайн просыпается из-за, как ему кажется, ста уведомлений из Инстаграма. Он пялится на экран телефона, и пролистывает их один за другим, его зрение еще мутное и слишком уставшее для этого дерьма. Еще нет даже девяти, черт побери. Кто-то пролайкал каждую его фотку за последние два месяца, которых очень много, потому что он Мистер Шик и постит в Инстаграм будто это его чертова работа, спасибо огромное. Он щурится, чтобы разглядеть имя, не узнавая его, и задается вопросом, стоит ли заблокировать его или нет, и его телефон начинает вибрировать. «Ты знаешь сколько времени?» - рычит Тайн, пока включает громкую связь и кидает телефон на подушку. «Ты знаешь кто подписан на тебя в Инсте сейчас?» - голос Ома скрипит в ответ. Тайн щипает себя за переносицу и медленно вдыхает. «Нет…» - говорит он, опасаясь отвечать. «Сарават! – восклицает Ом. – Ты можешь поверить!? Моя полная противоположность, Король БЕЗ Социальных Сетей, создал аккаунт на Инстаграме прошлой ночью, и подписался только на тебя. Что ты сделал?» Тайн садится, одеяло скатывается вокруг его талии, пока он берет телефон обратно в руки и открывает приложение. «Ты уверен, что это Сарават? – спрашивает он в неверии. – У него нет никаких фотографий. Это наверное просто тролль из кампуса, который пытается привлечь внимание его фанклуба». «Его друзья фолловят аккаунт, - информирует его Ом. – Они даже выложили об этом в своих историях, поэтому уже пол кампуса знают об этом». И правда выглядит как пол кампуса, когда он смотрит на число подписчиков, которое в контрасте с одной подпиской выглядит абсурдно. «Какого черта, Сракават», - он шепчет себе под нос, пока вмешивается, говоря: «Я то же самое сказал!», и Тайн бросает трубку. Он нажимает на кнопку фолловить, просто так, потому что, пф, плевать, и тут же награжден уведомлением о том, что Сарават выложил свою первую фотку. Это фотография его гитары, которая лежит очень аккуратно на его коленях, в его постоянном беспорядке комнаты. На заднем плане вне фокуса лежит пачка бумаги, Тайн может только предположить, что это нотные листы с карандашом рядом. Никакой подписи, чтобы подтвердить на что он смотрит. Черт, даже фильтра нету, потому что Сарават неуч. Однако он все равно лайкает фото, потому что он не чертов монстр. ~~~***~~~ «Ты знаешь, – Тайн говорит настолько круто, насколько может, – Ты должен фолловить людей, которые тебе нравятся на Инстраграме». Они стоят, опираясь на ограду, которая окольцовывает футбольное поле и солнце садится. Сарават принес закуски для всей команды, как полная темная лошадка, и Тайн все еще не понял, как вести с ним нормальный разговор. Но он говорит это взамен. Как полный отморозок. Сарават откидывается на локти и кидает на Тайна уже официально названный Взгляд, будто он идиот, но в итоге не отвечает. «Какой типаж тебе нравится-то?» – Тайн находит себя спрашивающим, потому что если Сарават продолжит так себя вести, то он начнет жить согласно своему имени личного недотепы Саравата, - какая натура у твоего соулмейта? Он должен быть особенным, чтобы справляться с тобой». Медленная, выглядящая немного озорной, улыбка закручивается в уголках губ Саравата. Он наклоняет голову в сторону Тайна: «Он им и является». «Так или иначе, какой он? – докучает его Тайн, игриво ударяясь плечом о плечо Саравата. Тот закатывает глаза. – Он красивый?» Сарават издает уклончивый звук, что справедливо. Красота субъективна. Тайн думает, что девушки по типу Пэр и Эир красивые, и Сарават считает, что весь мир хуже него. «Ну тогда, он красивый? – пробует он, и получает приглушенное фырканье в ответ на пару с быстрым потряхиванием головой, пока Сарават отворачивается, что заставляет его чувствовать себя оскорбленным почему-то. «Окей, – бормочет он, раздраженно, – ну, тогда, он наверное милый? Это вроде как все люди на земле». Он складывает руки на груди и поднимает бровь. «Милый», – кашляет Сарават в кулак, и Тайн щурится на это. «Не лги. Он скорее всего очень странный, да? Тебе бы понравился чудак, – обвиняет Тайн. – Он точно не милый». Сарават ухмыляется и снова трясет головой: «Почему ты вешаешь на людей ярлыки? Знаешь, один человек может быть всем сразу». «Нет, не может, – ворчит Тайн. – Они тогда были бы идеальными, а такого не существует». «Он не идеальный, - говорит Сарават отчетливо, и Тайн смотрит, как Сарават откидывается на заборчик и поднимает голову вверх к темному небу. - Он не очень пессимистичный или требовательный, но что-то в нем… Очень особенное…» К словам нет мотива, нет мелодии, нет нот, но что-то зажигается в груди Тайна. Он находит себя сжимающего воротник своей футболки на груди, пока он шепчет хрипло: «Что? » Сарават кидает быстрый взгляд, с небольшой краснотой на щеках, прежде чем оттолкнуться от ограды и сказать: «Ты слышал меня», в то время как он уходит с поля, поднимая пустые мешки, которые он принес. ~~~***~~~ Сарават приносит ему его любимый напиток прямо посреди его нытья Пэр о смерти от обезвоживания и о том, как он застрял в раздаче флаеров для клубного шоу во время предстоящего фестиваля. Он машет перед лицом Тайна, как всегда самодовольный, и когда Тайн тянется чтобы схватить стакан он отодвигает его и делает глоток сам. «Сракават», – шипит он, оскорбленный, но, когда трубочка оказывается у его губ, он забывает все возражения в пользу осушения стакана и успокоения его сухого рта и горла. “Ты его разбалуешь”, – предупреждает Пэр, когда передает стопку флаеров Саравату в руки. Он берет ее в руки без вопросов, на что Тайн смотрит с подозрением. «Ты уверен, что у тебя есть время на раздачу флаеров, – добавляет она, пока равняет стопку. – Осталось всего несколько дней. Тебе не надо практиковаться? » “Если я продолжу практиковаться, то сойду с ума, – говорит Сарават невозмутимо. – Все в порядке. Не опоздай на пару”. Пэр машет им пока уходит, и Тайн хмурится вокруг трубочки своего напитка, ожидая пока она отойдет на некоторое расстояние, чтобы выдать остро: «Какого черта? – это выходит более пылко чем он хотел. Сарават даже не смотрит на него, уже окруженный своим фанклубом, который шумит, разбирая флаеры из его рук, чтобы беспокоится о Тайне. Тайн тянется через головы самых низких и щелкает Саравата по носу, - Сракават! Что за черт!? Когда ты и Пэр стали близки!?» Сарават одарил его такой выразительной копией Нейтрального Выражения Неудовольствия и поднимает руку, чтобы потереть кончик носа. «Мы и не стали, – говорит он категорически. – У нас просто есть взаимопонимание». «Взаимопонимание, – повторяет Тайн резко. – теперь это так называется? Она не твой соулмейт, так?» Он не знает, почему говорит это, правда, почему выходит с такой злостью, при этом с такой уверенностью. И он получает в ответ уже запатентованный Взгляд. Грубо. Девушки уже немного разошлись, и Сарават использует это, чтобы шагнуть ближе и выдернуть остатки напитка из хватки ничего неподозревающего Тайна. Тайн громко протестует и тянется за стаканом, но Сарават уже допивает остатки, прежде чем он может его остановить. Он дуется, пока уже пустой стакан оказывается в его руках, и он начинает отворачиваться, как внезапно рука Саравата оборачивается вокруг его плеч. Тайн застывает, его дыхание начало вырываться клочками, пока он смотрит вниз, чтобы увидеть как аккуратные пальцы устроились в углублении его горла в сантиметрах от того, где его метка спрятана верхней пуговицей его рубашки. «Ты же придешь на конкурс, так? – спрашивает Сарават, опаляя дыханием ухо Тайна. Тайн поворачивается в его хватке, пытаясь посмотреть ему в глаза. Ему хорошо известно, к чему его движение может привести, о том, как Сарават немного поднимет руку, чтобы случайно не пройтись пальцами по ключицам, ткани на груди и кладет пальцы на его шею. Тайн точно должен что-то сказать, должен ответить, должен как-то возразить, должен сделать что угодно, а не стоять как последний идиот и позволять своей голове опустеть, потому что они настолько близки, что практически дышат одним воздухом. Глаза Саравата расширяются, потому что тишина затягивается и потом смягчается, совсем немного, уголок его губ поднимается. - Ты придешь, правильно? Мы с группой будем играть Scrubb». Тайн отодвигается, настолько, что он точно уверен, Сарават не услышит, как его сердце пропускает удар: «Правда? Я не слышал песни Scrubb в живую уже долгое время». «Да?» «Ну, я имею в виду, - бормочет Тайн. - Я слышал, как вы играли на Вечере Первокурсников, но до этого, последний раз, когда я слышал одну вживую, была на концерте Scrubb в старшей школе». Сарават уже раздал все флаеры, потому что его фанаты бешеные, и он оставляет руку на плечах Тайна, пока наклоняется чтобы украсть половину у Тайна и небрежно выставить их с другой стороны, ожидая, что через секунду их уже не будет. «Они очень хороши, знаешь, - продолжает Тайн, потому что он все еще уверен, что Сарават не фанат Scrubb, несмотря на то что их песня навсегда запечатлена на его руке. А Тайн простой, если не хороший, проповедник Scrubb. - Когда я посетил их концерт, я был так… - Он улыбается. - Я был так счастлив». Они играли все его любимые песни, и он помнит то чувство, когда можешь угадать песню только по первым аккордам. Он знает их, как самого себя, каждое слово и нота приходит ему на ум так же легко, как дыхание. То, как они переплетались между собой, было тоже невероятно, намного лучше, чем слушать паузу между песнями в альбомах, последние части “Deep” перетекали в “Together”, пока он прыгал и подпевал так, что казалось его легкие скоро взорвутся. «Я знаю». Мир перестает крутиться. Тайн уверен в этом, точно перестал, потому что, когда он поворачивается чтобы посмотреть на Саравата, в замешательстве от странности этого заявления, другой парень похож на оленя в свете фар. Его глаза широко раскрыты, и смотря на то, как они прижаты друг к другу по бокам, Тайн понимает, что он перестал дышать. «Что? – спрашивает он ошеломленно. – Как ты…» И вообще-то, может Сарават и придурок, который заканчивает резко разговор и часто грубо, но он никогда не был тем, кто убегает из ситуации. До этого момента, похоже. Последние несколько флаеров рассыпаются по полу, и Тайн чувствует, как рука падает с его плеч, пока он поворачивается на пятках, чтобы быстро и умело сбежать. «Сарават! – зовет его Тайн, ошеломленно. - Сарават, эй! Сракават!» Но он уже ушел, и голова Тайна слишком сильно кружится, чтобы даже попробовать догнать его. ~~~***~~~ Они не видятся друг с другом до дня концерта. Тайн ловил Саравата несколько раз сидящим на лестнице вне клубной комнаты, перебирая струны на гитаре, которые Тайн не может разобрать. Но оба раза Сарават подрывается быстрее, чем Тайн успевает подойти поближе, практически убегая от него. На самом деле, самое близкое к настоящему разговору он получил это сообщение от Саравата в Инстаграме ночью перед концертом, чтобы напомнить прийти на шоу. Тайн, потому что он сильный и независимый взрослый, отвечает смесью грубых и уклончивых смайликов. Сарават в ответ посылает ему палец вверх и дьявольское лицо, что очень подходит его характеру и пиздец как раздражает. Он также слишком шокирован осознанием, что Сарават знает, как пользоваться смайликами, чтобы ответить чем-то, так что вот так. Утро конкурса расцветает туманно и медленно, и Тайн принимает душ и одевается в рассветном свете и чувствует себя так, будто может просто пропустить весь конкурс. Его ладошки ощущаются холодными и влажными, и его немного тошнит. Его друзьям, однако совершенно похер на эти вещи и они вытаскивают его из квартиры на завтрак под аккомпанемент из пинков и криков. Они продолжают кидать на него странные взгляды через стол, слегка толкаясь между друг другом, и обмениваться ухмылками, которые очень, очень выбивают из колеи, когда он смотрит на них в такую рань. Они даже машут Пэр, когда она суетливо проходит мимо с оборудованием для шоу, когда они заглядывают в палатки. Тайн косится на них с подозрением. Ну, он по большей мере щурится на Ома, который никогда не может держать свой рот Короля Сплетен закрытым: «Почему вы ведете себя так странно?» «Странные? – отвечает Ом в издевательском ужасе, его рука на сердце. – Мы не ведем себя странно». «По крайней мере, не сильнее чем обычно», - говорит Фонг монотонно очень бесполезно. Пуак пихает его в бок. «Мы ведем себя как обычно», - невозмутимо поправляет он того, и Тайн решает, что ему нужны новые друзья. Он резко показывает через плечо туда, куда ушла Пэр: «Конечно. Как обычно. Супер как обычно. Откуда вы знаете Пэр?» «Кого?» - все трое говорят в голос, и да, пора уходить, думает Тайн. Они ведут себя странно, и Тайн не хочет принимать в этом запутанном, точно полном чуши, которую они придумали сегодня, никакого участия. Он разворачивается на пятках, и машет своим придуркам друзьям, прежде чем потеряться в толпе, пока они кричат ему что-то вслед. Он не уходит далеко, если честно. Он выглядывает из палаток и остается там, где сцена более или менее видна, пока выступают группы, одна за другой, все потому, что он в какой-то степени пообещал, что будет там, когда Сарават будет играть. А он ненавидит не сдерживать обещания, это заставляет его чувствовать виноватым и просто ужасно. Он останется вне поля зрения своего странного окружения и пробудет тут до обещанной песни Scrubb и потом уйдет. Технически он тут ради еды тоже. Он даже угощает Пэр, когда она появляется за минуту до выхода Sssss на сцену, и утаскивает его ближе к зрителям. «Ты тоже? – обвиняет он, когда она показывает на девочку, которая буквально продает те светящиеся таблички с именем Саравата на них. - Почему ты с ними заодно?» «Мне нравятся романтические истории, - говорит Пэр, что очень странно говорить такое. - И я заинтересована в этом теперь». Ее телефон звонит, и она похлопывает его по спине пока берет трубку, говоря одними губами: «Удачи!» - прежде чем она растворяется в толпе вокруг них. Вокруг слишком много этих тупых табличек для Тайна, чтобы увидеть Саравата, когда Sssss поднимаются на сцену для их номера. И он точно не может его слышать из-за криков. Но все равно, что-то похожее на предвкушение горячо свернулось за его ребрами, и он встречается глазами с Сараватом несмотря на толпу людей. Ощущения очень похожи на те, когда он встретил его в первый раз, на самом деле, короткая искра через кажущуюся непреодолимой дистанцию. Рукава рубашки Саравата закатаны, ноты “Together” закручиваются на его коже, и вид этих нот заполняет Тайна теплым чувством близости вместо резкого чувства зависти. Он даже представляется вместе с другими участниками, довольно бесполезное занятие, смотря на все эти таблички с его именем в толпе, но все равно. Они не играют песню Scrubb первой. Они играют ее последней, конечно, потому что Сарават злой настолько, заставляя Тайна страдать через полный список песен, прежде чем дать ему то, что он задолжал. Но даже если он проговаривает каждое слово “Everyday” вместе с главным вокалистом, он находит свое сердце не так уж в ней. Он не знает, чего ожидал, правда, но он почти разочарован, когда она заканчивается. Он собирается уходить назад в квартиру, когда Сарават меняется местами с главным вокалистом в центре сцены. «Я знаю, что мы обычно поем чужие песни, - говорит он в микрофон, почти неслышный из-за криков Женушек Саравата, которые хватают край сцены. Он делает шаг назад, забирая микрофон с собой. - Я знаю, что мы обычно поем чужие песни, - повторяет он, сканируя глазами толпу, и Тайн поднимает голову так, чтобы столкнутся с ним взглядом, когда он пробегается глазами рядом с ним. Сарават снова останавливается, языком пробегаясь по губам, - И я просто замена и даже не участник, но я бы хотел исполнить оригинальную песню сегодня». Толпа просто теряет голову, и впервые Сарават выглядит смущенным, краска покрывает его щеки, что очень заметно в свете сцены. «Это мой первый раз, когда я сочиняю что-то и я хочу сказать так много, но я не думаю, что есть достаточно нот, чтобы высказаться, поэтому я надеюсь, что она хороша, - вдыхает он, будто он успокаивает себя, - Я надеюсь она правильная». Первые несколько аккордов звучат знакомо, и Тайн узнает их, как те неуверенные следы песни Сарават играл для него на скамье недели назад. Он даже слышал некоторые слова раньше, нашептанные ему как признание пока они стояли у забора. Но вот остальное… Все остальное, каждая нота, каждое слово, даже паузы, наигрываются ново и незнакомо, становясь ритмом на его груди. Он знает эту песню. Он знает ее, где-то в глубине, будто она была спета для его души во время создания в заре вселенной, ожидая этот самый момент, чтобы услышать ее вновь и просто осознать. И черт возьми Тайн осознает. Он осознает какой он идиот. За исключением только то, что Сарават так не считает, даже не смотря на Взгляд, который он кидает на него поверх микрофона. Он раздраженный, но при этом нежный, настолько, что Тайн даже не мог представить его таковым. Сарават считает, что он “Не торопится, и не медлит, не слишком мал”. Он думает, что они «подходят друг другу», и что Тайна «достаточно» его сердцу. Тайн думает, что сейчас заплачет. На самом деле, плевать, он уже плачет. А еще он задушит Саравата, потому что этот говнюк точно знал все это чертово время. И он был так терпелив, так аккуратен с ним. Он молчал об этом, ждал пока Тайн будет немного в него влюблен, и потом выдал песню о любви, которую написал сам, зная, что это будет правильно чтобы показать все, что он хотел сказать, чтобы доказать Тайну, что он был тем самым. Тайн ненавидит его. Он любит его. Толпа аплодирует, песня закончилась, и Тайн прячет лицо в ладонях, надеясь, что никто не заметит, как его плечи дрожат или как слезы просачиваются сквозь пальцы. Ему интересно, все себя так чувствуют, когда находят соулмейта? Будто что-то внутри вырвали и сложили назад вместе, новое и законченное, и сильное, и улучшенное. Это такое сырое, неустойчивое чувство, что он может оставить грудь наполняться всхлипываниями. Чьи-то руки вокруг его запястий, убирая их от его глаз, и Тайн наклоняет голову, когда видит ухмылку Саравата сквозь слезы. Это не то, как показывают в фильмах. Он наверняка выглядит как полный беспорядок, и Сарават все еще ослепительно яркий и самодовольный, как всегда. «А, - бормочет он, прижимая голову Тайна к своему плечу и утешающая рука поверх его волос. - Ну что за недотепа. Ты не должен был плакать». «Да? – икает Тайн в изгиб его шеи. – А ты не должен был подниматься на сцену и играть мне песню о любви собственного сочинения!» Сарават замирает рядом с ним, и Тайн чувствует, как его дыхание опасно прерывается, прежде чем он шепчет: «Ты расстроен, что это я?» И о нет, о нет. Это то, почему он ничего не сказал? Насколько давно он знал? С концерта Scrubb? Это было кучу лет назад! О боже, о нет. Тайн отклоняется, вытирая слезы рукавом, прежде чем тянется и заключает лицо Саравата между ладошками и вбирает то, как его глаза закрылись. Они оба были глупыми. «Идиот, – ругается он. – Конечно нет». Он задается вопросом, насколько много невозмутимых видов Саравата до этого момента были умышленными для скрывания настоящих эмоций, чтобы никто никогда не догадался обо всех сомнениях, которые лежат под этим. «Конечно нет, - повторяет он, потому что должен. Он должен убедиться, что этот глупый, красивый идиот знает, что он все, о чем Тайн только желал, даже если он сам был придурком чтобы увидеть это. - Я плачу, потому что я счастлив. Я так рад, что это ты». Улыбка, которая расцветает на лице Саравата, ослепительна, уголки его задевают кончики его больших пальцев где он все еще держит его лицо. Тайн никогда не видел что-то подобное. Рука сзади его шеи спускается вниз и вокруг, медленно, аккуратно, пальцы колеблются на верхней пуговице рубашки Тайна. «Я могу?» - шепчет Сарават. «Только верхнюю, - бранит Тайн, - Мы на людях». Сарават ухмыляется, уже расстегивая предложенную пуговицу, пока говорит: «То-есть позже я получу полный взгляд». «Сракават», - шипит Тайн, но пальцы Саравата проходятся по первым нотам песни, названия которой Тайн еще не знает, и его губы накрывают губы Саравата, и весь остальной мир разваливается на кусочки. У Тайна ноты песни будто танцуют поперек его груди, и он чувствует, как каждый ее такт отскакивает по его коже и через его сердце, пока Сарават проходится ногтем по ним и целует его до нехватки кислорода.