Ошейник

Ожоги на нефритово-белой коже заживали мучительно медленно: Ичжэнь слабо следил за своим здоровьем и не занимался духовными практиками, лишая себя всякого отдыха и сил на восстановление. Западный Бог Войны Ци Ин денно и нощно метался по всем трём сферам, забредал в такие дали, о которых боги не слышали, искал мудрецов, искал целителей, искал практикующих темную магию и отступивших от пути самосовершенствования… А потом Хуа Чэн шепнул ему, что вся эта беготня бесполезна. Драгоценное время уходит в никуда и, хоть на теле Инь Юя и висело заклинание стазиса, Ичжэнь каждый раз боялся, что труп его шисюна сгниет, а он так ничего и не сможет сделать. — Его Высочество Иньюй пожертвовал собой ради тебя, — прямолинейно заявил Ши Цинсюань. — Его ничто не держит в том мире. Дай ему переродиться — это большое благо. Но ведь когда-то что-то держало! Инь Юй не вынес бы позора и унижения от изгнания с Небес, если бы у него не было цели или хотя бы мечты. Ичжэнь своим маленьким глупым сердцем надеялся, что Инь Юй держался всё это время ради шиди. Зачем еще ему жить среди демонов и скрывать свое прекрасное лицо под уродливой маской? — Есть один способ, но он провальный. Собиратель Цветов под Кровавым дождем уважал Инь Юя, но к Цюань Ичжэню у него не было никакого доверия. Может, он проникся горем шиди по своему шисюну, может, Хуа Чэн стал добрее к богам под ласковой рукой Сянь Лэ, но, в конце концов, Хуа Чэн стал именно тем, кто помог Ичжэню в его нелепом стремлении, поделившись рукописью одного ритуала. Тело надо было закопать. Ичжэнь бережно погрузил шисюна в землю, присыпая землей. Землю надо было выбрать самую плодородную. Ичжэнь встал на колени перед Юйши и впервые сказал «пожалуйста» чужаку. Мешочек с душой надо дать умершему. Ичжэнь вложил цянькунь в мертвенно-холодные пальцы. Цюань Ичжэнь провел сложнейший ритуал призыва души в тело, потратив на это почти все свои духовные силы. Его так трясло и знобило, тошнило, а мир перед глазами плыл, но он сидел на земле семь дней и семь ночей, пока не закончил обряд. Ичжэнь второй раз копал землю не лопатой — пальцами. Он был так обессилен от усталости, что даже надежда спасти Инь Юя притупилась: у Ичжэня до этого ничего не выходило, так что вряд ли получится сейчас. А сердце билось. Медленно. Если не затаить собственное дыхание, то можно не услышать. Ичжэнь сначала не поверил, подумал, что ему кажется. А потом просто стиснул полувыкопанное тело в своих руках и лишился последних чувств. …Шисюн и шиди долго приходили в себя: на Ичжэне не заживали старые раны, а душа Инь Юя должна была привыкнуть к тому, что у нее снова есть тело и осознанный разум. Юйши Хуан оставила этих неугомонных богов на время в своем доме. Инь Юя она знала лишь по чужим словам и не испытывала к нему предубеждений, а Цюань Ичжэнь казался милым и грустным щенком. Несмотря на предвзятость к богам войны, Юйши Хуан находила конкретно этих двух еще достаточно воспитанными мужчинами. Цюань Ичжэнь пришел в себя первым. Он, повернув голову, лежал на циновке и внимательным взглядом смотрел на лицо Инь Юя. Кожа у шисюна уже не голубовато-белая, мертвая, и грудь мерно вздымалась. Живой. Терять Инь Юя во второй раз было до невозможности горько и больно. Третьего раза Ичжэнь не допустит. Шисюн ворочался в полубессознательном состоянии еще много дней спустя после успешного призыва души, но всё чаще бодрствовал между сном и понемногу ел и пил. Если бы он знал, что задумал безмерно счастливый шиди, он бы умер во второй раз. Когда человек болеет, весь стыд и обида уходят на задний план. Инь Юй так привык, что Ичжэнь всегда рядом, что даже как-то перестал его отталкивать: шиди помогал ему умываться, читал вслух книги, ходил с ним по маленькому саду Богини Дождя, рассказывал о том, как идут дела в мире богов и демонов. Инь Юй думал, что спустя столько лет он наконец-то отпустил свою обиду. Ичжэнь же не виноват, что Инь Юй оказался недостаточно хорош на фоне своего шиди, ха-ха. Прошло около двух месяцев, прежде чем Инь Юй совсем пошел на поправку. — Шисюн, можно я останусь на ночь? Инь Юй как раз переписывал кое-какие документы под неровным светом огонька свечи. Когда ему стало лучше, он вызвался посмотреть, как идет стройка столицы, увидел измученную Лин Вэнь, грязного Ши Цинсюаня, орущих друг на друга Му Цина и Фэн Синя, страстный поцелуй начальника с Его Высочеством… много чего увидел и стал понемногу помогать Лин Вэнь вести бухгалтерию. Наньгуан Цзэ — самая работоспособная единица Небесной Столицы, но даже ей одной трудно восстановить все бумаги, работая дни и ночи напролет. Инь Юй не держал на нее зла и не считал виноватой в том инциденте с Парчовым Божеством. Кто знает, как сложилась бы его судьба, останься он на Небесах. — Шисюн, так можно? Инь Юй отложил перо. Ичжэнь стоял возле него в самой обычной крестьянской одежде. Он целый день копал грядки на огороде Юйши Хуан, оплачивая гостеприимство Повелительницы Дождя. Ичжэнь слабо улыбался. Его волосы, еще влажные после умывания, были стянуты в высокий хвост, лицо подзагорело, но взгляд родных глаз оставался всё такими же бесхитростным и участливым. — Да. Инь Юй устал за переписыванием и сам не заметил, как прошел день. Вытянув руки вверх, он потянулся, расшевеливая старые кости, встал и снял с себя верхний халат. Шисюн и шиди и раньше когда-то спали на одной кровати, правда, Ичжэню тогда было чуть меньше пятнадцати лет, однако, Инь Юй не видел в этом ничего предосудительного даже сейчас, когда они уже несколько сотен лет как половозрелые и способные испытывать сексуальное желание. Зарывшись носом в подушку, Инь Юй только почувствовал, как кровать рядом с ним прогнулась. Разум почти моментально уплыл в сон, и только тихий вопрос Ичжэня не дал Инь Юю окончательно заснуть: — Шисюн, а если я сделаю кое-что безрассудное, ты меня простишь? Инь Юй неразборчиво ответил: — А когда ты делал что-то небезрассудное? И заснул. А проснулся от острой боли в груди. Инь Юй дернулся, намереваясь ударить того, кто над ним нависал — но кулак перехватили, прижали к постели. — Шисюн, прости. Грудь нещадно пекло. Инь Юй видел, как его бледную кожу покрывают три ярко-красных иероглифа, обжигающих так, как раскаленные угли. — Что ты сделал?! Он зарядил Ичжэню в челюсть другой рукой, коленом — в бок, и вкочил с кровати, намереваясь разглядеть свое тело в зеркале. Три иероглифа. Имя. Имя, блять, его шиди. — Шисюн, это для того, чтобы я не потерял тебя. Инь Юй почувствовал, как на шее затянулась удавка. Он держал себя в руках от злости и разочарования. — Шисюн, если с тобой что-то случится, я почувствую! А если твоя душа покинет тело, то она просто переселится в мое! Впервые улыбка Ци Ина была не наивной и глупой, а грустной. Инь Юй чуть не задохнулся: — КУСОК ИДИОТА! ЕСЛИ МОЯ ДУША ЗАЙМЕТ ТВОЕ ТЕЛО, ТВОЯ ДУША, СКОРЕЕ ВСЕГО, УМРЕТ! Губы шиди вытянулись в удивленное «О», взгляд на несколько секунд стал задумчивым, и Инь Юй мог поклясться, что видел, как между нахмуренными бровями его шиди залегла тонкая складка. Но через миг Ци Ин пожал плечами: — Ладно. Ичжэнь сел на кровать, обхватив руками лицо. Жар в груди сменился холодом, у Инь Юя разболелась голова. — Шисюн, хоть ты и не одобряешь, но на этот раз я всё сделал правильно. Не злись на меня, шисюн. Ци Ин стоял в тишине некоторое время, а потом просто вышел из комнаты. Инь Юй боролся с собой не день, не два и не три. На самом деле прошло около полумесяца, прежде чем Инь Юй перестал избегать встреч и разговоров со своим шиди. Ичжэнь всё это время вел себя примерно, не шумел и ни с кем не дрался. — Шисюн на меня больше не злится? Инь Юй всегда поражался простоте этого несмышленного ребенка. — Шисюн перестанет злиться только в том случае, если ты пообещаешь, что с сегодняшнего дня ты будешь спрашивать мое разрешение на всё, что касается моей жизни. Ци Ин закивал. — Никаких обрядов для привязывания, никакой, — Инь Юй ткнул в свою грудь, — слежки! Это ужасное заклинание, мне не нравится, если меня пытаются контролировать. — Я не стану! — горячо пообещал Ичжэнь, но Инь Юй цыкнул. — Еще раз: если хочешь сделать что-то, что связано со мной, спрашивай моего позволения. — Я понял! Шисюн больше не злится? Инь Юй покачал головой. — Больше не злюсь. Лицо Ци Ина просветлело и он бесхитростно спросил: — Шисюн, этому шиди можно тебя обнять? — Что? — Инь Юю сначала показалось, что он ослышался. — Нет! — Но ты ведь сам говорил спрашивать твое разрешение… — НИКАКИХ РУК! — Но, шисюн…