Предсмертное желание.

Холодная рука сжала моё плечо. Запахло гнилью. Закрыв глаза, подумал, что, если бы можно было всё изменить, то отдал бы всё, что можно и нельзя: от чужой до своей жизни. Пальцы второй руки мягко прошлись по моему загривку, царапая острыми ногтями. Шею защипало. Передёрнул плечами, не открывая глаз, и в район поясницы уткнулось лицо. - Привет, - захрипели сзади, и я дёрнулся вперёд, - не уходи от меня, Нурлан. Бока сжали, впиваясь ногтями. Я зашипел на чужака: - Прекрати, я никуда не собираюсь. Ты делаешь мне больно, Лёш, - сзади заскулили и от меня отцепились. Больше не чувствовал чужих прикосновений. Возведя глаза к потолку, я развернулся на 180 градусов и посмотрел на нечто, сидящее на моём полу. Он был весь в грязи и пах не душистыми цветами. Когда-то сияющие на солнце волосы цвета сена, сейчас же были похожи на грязную кисть глупого художника, который оставил её отмокать в стакане. Рубаха, когда-то мной подаренная, была порвана в нескольких местах и выглядела не лучшим образом, пропитанная какими-то пятнами и чем-то ещё. От его щеки отвалился кусок кожи и упал ему на колено, на котором когда-то расцвёл красный мак. Я увидел желтоватые зубы. Не было одной туфли, видимо оставил там, откуда вылез. Руки, сжатые в кулаки, он держал перед собой. От локтевого сгиба правой руки тянулась рана, но крови не было, зато была видна кость. От плеча левой руки был оторван кусок мяса. Грудь не вздымалась, а лёгкие не заходились в истерике от кислорода. Учитывая то, что от лица отвалился кусок кожи, оно выглядело вполне прилично. И только светлые голубовато-серые глаза всё так же лучились жизнью. Обладатель неотрывно смотрел на меня, смотря то в лицо, то на руки. А в моей голове возникали мгновения с этими глазами: сияющие после выступления; горящие после очередной колкости; с желанием, когда видели любимую еду, и самые привлекательные, когда смотрели на меня; уверенные, когда речь заходила о детях и жене. Лена Щербакова выплыла сгустком темноты в моей голове. Она так рыдала во время похорон, что мне захотелось закрыть уши ладонями. Но они тогда были в крови. Так сильно сжал кулаки, что ногтями впился в кожу. Лёша тогда был таким спокойным, бледным с фиолетовым пятном вокруг глаза. Какие-то ублюдки подсторожили его у дома и избили до полусмерти. Скончался он у собственного подъезда, набирая мой номер. Позже голосовая почта услужливо передала его последние слова: «Нурик, кажется, я умираю? Бля, кровь такая горячая, а мне что-то холодно. Пиздец, как в ёбанных боевиках. Ахахаха, Нурик. Нурик, прости меня, ладно? За всё прости. Я так тебя люблю, Нурик. Мой Нурик…» Его хрипы и бульканья до сих пор набатом звучат в голове и будят меня в холодном поту по ночам. Услышал это сообщение лишь через пару часов, когда освободился от работы. И моё сердце умерло тогда в первый раз. Во второй же оно разбилось, когда увидел его холодное тело. Мне стало так больно, а рядом волновалась Диана. Я не мог больше молчать и ушёл от неё, убивая себя психически и физически. Потом были похороны, на которых я умер в третий раз, когда увидел его в гробу. Он был таким красивым, он был таким чужим. А Лена по сей день смотрит на меня, как на врага народа. Ей противна сама мысль его измены. Но изменяли не ей. - Нурлан? – протянули с хрипом, и я выплыл из воспоминаний. Мне улыбнулись. У него не хватало одного их резцов. - Что? – я присел напротив его лица и мягко провёл кончиками пальцев по его целой щеке. Лёша медленно, но верно разлагался. - Что-то не так, да? – к ладони прижались, а мёртвые глаза смотрели на меня. - Всё хорошо, Лёш, - я улыбнулся ему уголками губ и провёл большим пальцем по нижней губе. Надавил сильнее и увидел, как по моей руки начала стекать кроваво-зелёная жижа – гной с кровью. - Мой Нурлан, - прошептал он, проводя языком по гниющей губе, слизывая с моего пальца эту смесь. Я втянул носом воздух, и рецепторы забились в истерике от него. Трупный запах никогда не был в моих стандартах хороших ароматов. - Твой, твой, - проговорил я, прижимая его тело к своему. Его голова легла на моё правое плечо, а шеи коснулся чужой язык. Дрожь прошла по позвоночнику и вцепилась в мою задницу. Чужие руки обняли меня за талию и вцепились в спину, оставляя лунки от ногтей. Я погладил его по выступающим лопаткам, рубашка же трухой осыпалась под моими движениями. Поцеловав его в плечо, прижал его к себе крепче. Его кости затрещали, а руки стали влажными. А кровь, оказывается, и вправду, чёрная при свете луны.

***

- Ты возобновил свои выступления? – проговорила Диана, заходя в нашу общую когда-то комнату. Она перестала ею быть после той ночи. - Нет, я ухожу, - свой голос казался чужим. - Куда? – чужие складывающие мои рубашки руки замерли. - Не знаю пока, - проговорил я, поднимая свой взгляд на неё. - Это из-за него, да? – она прижала мою рубашку к груди, готовая зарыдать, - но он же умер! - на меня смотрели чужие глаза, - ты вообще подумал о детях? Я готова забыть о твоих изменах, Нур, только останься. - Нет, не из-за него, - я позволил себе фыркнуть и сжать губы от закипающих нервов, - я устал, ты и сама должна меня понять, Диана. Я устал от вранья ему, тебе, себе, - вещи одним потоком посыпались в сумки, сгребая их просто в одну кучу. - Но он умер! – закричала, а я рыкнул на неё. Она замолчала, всё ещё прижимая рубашку к груди. Её мне подарил Лёша, - почему ты такой? А как же дети? - А что с ними? – она сжалась в комок, когда я подошёл к ней. Думала, что ударю? - Они ведь твои, Нур, - зашептала, когда выдернул из её рук кусок ткани. - И? - Не смей к ним подходить, - злые осколки слов впились в моё сердце, а женщина смотрела на меня с каким-то торжеством, но быстро сдулась, когда я вновь оторвался от сбора вещей. - Только попробуй мне запретить, Диана, - улыбнувшись ей от уха до уха, я застегнул сумки. – И тогда ты узнаешь, что будет. Поняла? В ответ я увидел лишь кивки и какой-то обречённый взгляд. Она поймёт, возможно, не сейчас, но поймёт. В ней это мне и нравилось – понимание. Она никогда не звонила после, общаясь сухими переписками. Скидывала фотографии детей. Иногда я приходил, но встречал лишь холодный взгляд карих глаз. Дети хоть и чувствовали напряжение, но не придавали этому сильное значение в силу возраста. Я брал и его детей тоже. Лена смотрела, как и Диана, но с желанием убить. Но по иронии не противилась, когда я впервые пришёл поиграть с детьми. Лёшин сын смотрел на меня глазами отца, и тогда я просто тихо плакал. Теперь наши с ним дети играли вместе. Не пожалею, что закрыл дверь своей семейной жизни. Надо было раньше сделать это - ничего бы сейчас не было.

***

Той ночью была полная луна, которая заглядывала в каждое не закрытое шторами окно. В таком тягучем потоке времени прошло пару недель, когда я в ответ увидел лицо. Он смотрел на меня своими голубыми глазами, прожигая взглядом и просился внутрь. Звал, поглаживая стекло, на котором плавно разрастались следы гниющей жижи. Улыбался, оголив верхние зубы. В ту ночь я не впустил его. И сейчас, и тогда не знаю причины такого поступка. Помню лишь своё громкое сердце, которое заходилось в лихорадочном стуке. Когда чужой голос стих, рождался новый день, а Лёши уже не было. Подумал, что привиделось, но на следующую ночь всё повторилось вновь. Теперь он постукивал ногтем, иногда царапая его. Когда я задвинул шторы, он замычал, зовя меня по имени. Задыхался от этого голоса, и мне казалось, что я помру, если открою штору. В ту ночь не смотрел на него в ответ. На следующее утро я поехал на его могилу. Она была такой же, как и в день похорон. Могильные цветы были свежими. С фотографии на меня лукаво смотрел Алексей Щербаков в военной форме. Мне пришлось вцепиться в оградку, так как ноги вдруг перестали держать. Могила была не тронутой. Могила была его. Не сдерживая слёз, зарыдал, как мальчишка. Сердце сжалось от боли, и я отцепился от оградки. А на меня с укором смотрел Лёша, шепча на ухо нежные слова. Колени упёрлись в холодную землю, а чужая рука сжала плечо. Грудь ходила ходуном от рыдания. Боль утопала в теле, отравляя каждую клетку. - Нурлан, - прошептали, и ветер взлохматил мои волосы, я смотрел в небо, которое было чистым и бесконечно голубым. Здесь была похоронена моя душа. - Почему, Лёш? Почему так? – зашептал я, а чужая рука сильнее сжала плечо. Слёзы больше не капали на мёртвую землю. Но никто так и не ответил на мои вопросы, и лишь только вороны летали над головой.

***

- Как так, Лёш? – впервые подал голос, смотря на него через стекло. Он молчал и лишь пожимал плечами. Глаза сияли в свете луны, а руки снова пачкали стекло. Я сел у стены под окном и прикрыл глаза, засыпая под мирное постукивание чужих пальцев.

***

Пришлось перерыть весь интернет в поисках информации. Сайты про мифологию разных народов пестрили разными вариантами, но как такого ответа не было. Но почему-то был уверен, что виноват был я: не отпускал, просил вернуть и не давал ему покоя. Не знал, что мне делать, но сама мысль о том, что он будет рядом, будила на моём лице забытую уже улыбку. - Лёша, - шепнул я в тишину, смотря в экран монитора.

***

- Нурлан Сабуров, какого чёрта ты пропал? – прокричал мне в ухо Тамби, после того как я ответил на звонок. - У меня отпуск, - закатив глаза, сделал глоток чая. Тот мягким покрывалом лёг в мой желудок, даря тепло. Лёшина голова покоилась на моих коленях. - Может встретимся? – я сжал чужую прядь волос. Они существенно удлинились после его смерти. - Нет, - прозвучало слишком грубо, и я поморщился от слов, - Тамби, прости, - мне в ответ промычали, и я продолжил, - Не готов я ещё, понимаешь? - Понимаю, Нур, понимаю. Ты, главное, не пропадай, ладно? – кивнул в пустоту, но поняв свою оплошность, агакнул. – Мы рядом, Нурлан. - Я знаю, Тамби, знаю, – прошептали мои губы уже в гудки телефона. Потом мою коленку укусили, и я зашипел.

***

Когда открыл окно, впуская его к себе, ночь была самой тёмной на моей памяти. Я так и не понял, как он забирался на мой этаж и держался за что. Вернее, не успел увидеть этого, потому что стоило окну распахнуться, как тяжёлое тело прижало меня к полу. В шею уткнулись и попытались втянуть воздух, но чужая грудь не вздымалась, а сердце не качало кровь. Родные губы шептали моё имя, проходясь по моему лицу в поцелуях. Нос затопил запах гнили, и я открыл глаза. Они остались такими же голубыми с серым. Они остались такими же живыми, как и до роковой ночи. Я сглотнул и слёзы потекли по щекам. Он был реален. Он давил на моё тело, прижимаясь и выпрашивая тепло. Мои руки сжались на его лопатках, впиваясь в них. В ответ услышал лишь шипение. - Лёша, - прошептал я в тишину, и мне ответили: - Нурик. А потом мягкие губы прикоснулись к моим. Я задохнулся в эмоциях, прижимая его к себе за голову. Мозг кричал о том, что он живой мертвец, а сердце гулко билось в груди, пытаясь пробраться к выходу, чтобы оживить свою половину. Слёзы стёрли холодные руки, и зазвучали ласковые слова. Я не мог от него оторваться. Я целовал его, целовал, не переставая. Он хихикал и с радостью отвечал на прикосновения.

***

Мы ограничивались лишь поцелуями и ничем более. Иногда просто лежали рядом, обнимаясь и прижимаясь друг к другу. Но сперва он отправлялся в душ и отмывался от грязи, которую каждую ночь приносил с собой. Смывал с себя и свою кожу. Я боялся, что однажды он не придёт. Я свыкся с таким Лёшей, ведь он был моим. Страх того, что он однажды истлеет в моих руках всё крепче оседал в лёгких. Но он не видел проблемы в этом. Казалось, что и не замечает её. Словно, он никогда не был другим. Никогда не был человеком. Никогда не был живым. Лёша смеялся, шутил, когда кусочки кожи отходили от его тела. Помимо сошедшей с щеки кожи, теперь мы могли видеть пару его нижних рёбер и грудину. На вопрос его происхождения, он просто пожимал плечами и говорил: - Так вышло, - и лыбился так, что хотелось вывернуть собственные органы и подарить ему новую жизнь.

***

- Ладно, парни, я пошёл, - захлопывая за собой дверь работы, я хотел скорее оказаться дома. Вот-вот должен был прийти Лёша, и мне можно будет расслабиться, обнимая его и прижимая к себе. Прошлой ночью от него отвалилась кожа на позвонках. Теперь я мог дотронуться до них, мягко лаская. Лёша тогда издаёт мягкие булькающие звуки. Утопая в мыслях о нём, я не заметил, как меня схватили за руку. Вынырнув, увидел лишь милую старушку, которая хмуро смотрела на меня. Глаза её были чёрными как смоль и топили меня в себе. - Ты пахнешь гнилью, - чужая рука крепче сжала моё запястье, впиваясь через куртку ногтями. Я сглотнул и втянул воздух носом. Пахло дымом, алкоголем и моим парфюмом, но ничего тошнотворного мной не было замечено. - Не думаю, женщина, - она рассмеялась на эти слова, запрокинув голову. Седые волосы вздрагивали в такт движениям плеч. - Давно меня женщиной не называли, - она сощурила глаза, склонив голову в бок, - но ты понимаешь о чём я, дорогуша. Руку отпустили, и я уже сам вцепился в многострадальное запястье. - Нет, не понимаю, - и Лёшин образ засиял в голове. - Понимаешь, понимаешь, - она закивала, а потом мягко ткнула куда-то в район сердца, то зашлось в скачке, пытаясь вырваться из рёберной клетки, - оно так просится на свет к тому, кто от него ушёл. Оно так просится к тому, кто навсегда утерян вами. Ты должен сделать выбор, когда к тебе придут с вопросом. И только отпустив, ты обретёшь любовь, Нурлан. Не помнил, как закрыл глаза, но, когда их открыл – никого. И даже не уверен, что кто-то и был. Запястье покалывало, и я устремился домой. Слова старухи звенели в голове, а сердце болезненно покалывало.

***

- Не уходи от меня, Нурлан, - прошептали в темноте, и я открыл глаза. Лёша жался ко мне, мягко поглаживая по животу. Он был таким лёгким, мне казалось, что он просто кончается. - Куда мне уходить надо, Лёш? Куда я теперь без тебя, - выдохнув, провёл по его макушке ладонью. К ней тотчас прицепился лоскут кожи, навсегда потерянный для тела моего мужчины. - Опять, да? – он присел на кровати и провёл по тому месту кончиками пальцев, от которых отслоились подушечки. Я увидел костные фаланги пальцев. Они были серыми и блестели при свете. Он засмеялся, падая спиной на кровать. Поднял ладонь вверх и смотрел на неё, как на нечто чужое, но интригующее. - Лёш, - позвал я его аккуратно, но он махнул на меня другой рукой. - Наверное, мне надо почиститься, - и заржал, как лошадь. Я закатил глаза, и стукнул его по бедру. - Идиот, - и засмеялись ещё громче. А потом он затих и посмотрел на меня. - Нурлан. - М? – промычал, поглаживая его по голой черепушке. - Не уходи от меня, ладно? Я посмотрел в его дождливые глаза и кивнул. Ночь продолжалась, а Лёша был сегодня таким новым, таким живым.

***

- Что-то мне не хорошо, Нурлан, - прошептал он вдруг. Хрипел, словно что-то застряло в его горле. Плечи оголились, но я видел лишь плавные ровные кости, держащиеся неизвестно как между собой. Проведя пару раз по груди, Лёша стянул с себя кожу, оголив остатки рёбер. Лицо его вдруг начало стекать, и он попытался схватить его руками и вернуть на место, но лишь ускорял процесс. Я хотел было прикоснуться к нему, но всплыл образ старухи, голос которой звал меня и просил сделать выбор. Глаза затопило чернотой, и легкие захлебнулись в крике. Согнувшись от боли во всём теле, я осел на пол. - ВЫБОР. Сделай ВЫБОР. Время ВЫБОРА. Попытка закрыть уши руками отозвалась такой тяжестью, словно на них навесили тонны железа. Чужая рука сжала моё плечо, как на кладбище, и я зашептал: - Больно, мне больно. - Останься со мной, Нурлан, со мной, - Лёшин голос еле прорывался через чужой голос. - Делай выбор, делай! – в тотчас спина отозвалась болью в районе позвонков, словно кто-то вцепился в него. - Лёша, - прошептал я, проваливаясь в темноту. И только успел, что схватить костную руку своей души.

***

- Вторые похороны за эту весну, это пиздец какой-то, - сглатывая воду, проговорил Тамби. - Пиздец и правда какой, - кивнул ему Рустам, останавливаясь у кладбища. - Людей как-то мало, - выходя из автомобиля, он махнул рукой в сторону группки людей. - А ты что хотел? Ты ведь знаешь каким его нашли, - Тамби скривился на этих словах, подавляя не прошенные картинки, которые всплыли у него в голове - Бред — это всё, Тамби. Он не мог так поступить, мы с ним виделись и общались, он не был странным, а ему приписали некрофилию! – он увидел, как его крупный друг пожал плечами, и как милая старушка поправляла платок со словами: - А я говорила тебе, говорила. Не обращая внимания на неё, Тамби потащил друга к главному месту действия. Там уже стоял Серёжа, как и они, одетый в траур. Плакала Диана, прижимаясь к руке какого-то высокого мужчины. Они кивками поприветствовали остальных, крепко обнимая хрупкую женщину, которая жалась к своему отцу – мать Нурлана. Вдруг Рустам услышал голос, что звал его, и глянул в сторону гроба. Но там никого не было, а был только мёртвый белый Нурлан, с глубокими фиолетовыми пятнами под глазами. Лицо ничего не выражало, застыв маской. Его отвлекла от разглядывания лица ладонь Тамби, что крепко прижималась к его. Рустам выдохнул, списывая всё на стресс. И только вороны видели правду, крича об этом людям и глуша звуки плача и горя.

***

- Мой Нурлан, - шептали губы Лёши, когда он жался ко мне. Мне оставалось лишь поглаживать его по обросшей макушке, которая пахла какими-то травами. - Мать жалко, - выдыхая, прошептал я. Лёша посмотрел на неё, сжимая губы в полоску – улыбка слетела с лица. - Прости меня, Нурик, - он боднул меня головой, пряча глаза. - За что? – с наигранным удивлением я глянул в его сторону, но он лишь фыркнул на манер лисицы. - Ты знаешь, - пробурчали мне куда-то в район локтевого сгиба, а потом укусили. - Я всё равно не изменил бы решение, Лёш, - прошептал я в образовавшуюся тишину, видя, как на мой гроб падает с громким звуком земля. Лёша молчал, смотря на это всё, и лишь сжимал мою руку в своей, не отпуская и не отдаляясь. Однажды я видел эту же картину, теперь вот он смотрит, как его душу хоронят в холодной сырой земле. - Хуёвое чувство, Нурик. - М? - Видеть тебя таким вот. Неживым, ты словно не настоящий, - шептали родные губы, пока вороны летали над нашими головами. Я прижал его к себе, утыкаясь в макушку. Улыбнувшись уголками губ, подумал, что неплохо иногда отдать жизнь за любовь, неплохо иногда сделать неправильный по человеческим меркам выбор.

***

Запах гнили распространялся по всему жилому дому, пропитывая своим неповторимым ароматом каждую вещь и каждого человека. Люди морщили носы, но упорно делали вид, что это не в квартире новенького жильца идёт такое амбре. - Ну и вонь у него там. Наверное, уехал куда и забыл продукты в холодильнике. Звонил ему? - Откуда у меня его номер? Он же звезда, - фыркнул мужчина, закатив глаза, и подтолкнул женщину к квартире. Возле пахнущей же стояла пара молодых людей, что с яростью трезвонили. - Там никого нет уже пару недель, молодые люди, - громко проговорила женщина, открывая дверь для мужа. - Чувствуете, как пахнет? Это оттуда, - грубо гаркнул тот, захлопывая дверь и не слушая их вопросы. *** - Твою мать, - проговорил полицейский, закрывая нос ладонью. Глаза заслезились, и он вдохнул полной грудью, что было большой ошибкой, так как лёгкие сдавило спазмом, который пытался избавиться от неприятного запаха. Он выскочил из квартиры, тяжело дыша. Ребята, вызвавшие его, смотрели на него с ужасом и испугом. Блондин глупо хлопал глазами, а мужчина восточной внешности прижимал к своему рту ладонь с силой.

***

- Получается, он откопал труп своего друга, привёз его сюда и жил с ним. И при этом никто не заметил ни пропажи трупа с могилы, ни странного запаха, учитывая сколько этот труп у него был в квартире, так? - Так точно, товарищ капитан, нет свидетелей того, как он его откапывал, да даже как привёз сюда. Мы проверили его машину и вещи. Из соседей никто не видел, как он нёс мешок или что-то в этом роде. Труп просто появился в его квартире и был там всё это время, - молоденький паренёк в форме смотрел на старшего мужчину с немым вопросом в глазах, на который у того не было ответа. - Ясно, ясно, - задумчиво протянул усатый капитан, смотря на парнишку. – Значит, будем оформлять вандализм и так далее, ты и сам знаешь, сержант, - и дождавшись кивка, он отправил его к выходу. Перед ним лежала дело Сабурова Нурлана, найденного в собственной квартире с сильнейшим отравлением трупными ядами, и обнимающим разложившееся тело Щербакова Алексея, умершего пару месяцев назад. - Ни свидетелей, ни доказательств, чертовщина какая-то, - проворчал он, закрывая папку и откидывая её в сторону. По спине прошёл холодок, и он передёрнул плечами, сбрасывая напряжение.

***

Темноволосая женщина, смотревшая в стеклянный шар, улыбалась тёплой улыбкой. Картинка первой встречи с шумным и немного грубовато-милым блондином всплыла у неё в голове. Тот был почти мёртвым, когда они встретились глазами. Заморозив время, она спросила у него о последнем желании, и была сильно удивлена, услышав тихое: «Встретиться с Нуриком». И пусть она чуть изменила его, сделав их свободными, но кто её будет осуждать? - Ты выиграла, сестра, снова, - фыркнула миловидная фигурка пониже, заправляя светлую прядь волос за ухо. - А ты что ожидала? – хихикнула третья девчонка, почёсывая покрытую веснушками щеку. - Прекращайте уже, - хлопнула в ладоши женщина, улыбаясь от уха до уха. – Не имеет никакого смысла в том, выиграла я или нет. Суть в том, что всё идёт, как и положено, – она строго посмотрела на младших девчонок, призывая их к вниманию, - у нас итак много работы. За дело, за дело!