День, когда падёт стена

Надоедливый лучик солнца мусолит тонкими нитями мои глаза. Переворачиваюсь на другой бок, укрываясь одеялом с головой. Всё бы ничего, но… Рывком сажусь на постели, ни черта не понимая, как я вообще оказался в своей колыбельке, если отчётливо помню, как ещё вечером отдавал приказы нерадивому мальчишке. Кстати, говоря о нём. Первое, куда устремляется мой взгляд – это мой письменный стол. Аккуратные небольшие стопочки не загромождают собой спящего Эрена. Выложив поджарые руки на изрядно потёртую столешницу, мирно покоится щекой на них. Задерживаюсь на острых локтях. Видать, так старался, что не только пиджак стащил, но и рукава рубашки, повидавшей на своём веку достаточно стирок, небрежно закатал. Плечи немного напряжены. Неужто замёрз? Но умиротворённое лицо так и притягивает к себе внимание. Откинув край одеяла, с удивлением понимаю, что я всего лишь в рубашке и форменных штанах. Ремни аккуратно повешены на спинку кровати. Короткими пятнами вчерашнего дня до меня доходит, что произошло. И этот недотитан даже не оставил меня одного. Хотя, лучше бы он этого не видел. Потому что теперь ему придётся стать моим рабом, вылизывать мою комнату до приторного блеска, да и вообще выполнять любую мою прихоть, за увиденную секундную слабость. То ли жалость, то ли ещё какой таракан в моей голове, возникает в моих мыслях. Тут было предостаточно работы. И Эрен даже не сдвинулся с места, пока не закончил задание. Пусть, он и не такой способный, как его однолетки, но старательности и исполнительности ему не занимать. Секундная слабость. Хватаю свой пиджак, чтобы подойти к спящему и просто накрыть его плечи. Босыми ногами шлёпать по холодному каменному полу, я вам скажу, не самое приятное занятие в этой жизни. Но для того, чтобы снова надеть сапоги, нужно сначала зашнуроваться в ремни, что занимает не так и мало времени. И только делаю последние шаги в сторону Эрена, уже приготавливаясь выполнить долг чести, как небольшое движение и глубокий вдох-выдох, тут же заставляют меня отпрянуть не меньше чем на метра полтора. Просто наблюдаю за тем, как он просыпается. Лениво вытягивает одну руку из-под головы. Коряво растопырив длинные пальцы, запускает пятерню в волосы, смачно бороздя нежную кожу головы. Зевок во вторую руку, которая продолжает выполнять роль подушки. Но недолго ей осталось. Выпрямляется, наконец-то. Осоловелым взглядом бесцельно разглядывает сегодняшнее «пристанище». Замирает лишь тогда, когда встречается с моим взглядом. Моментально вздрагивает, тут же, бессознательно, подаваясь корпусом назад. Если бы не в последнюю секунду не впился пальцами в грубо выделанную кромку стола, полетел бы, как миленький. - Капрал? – Ещё хриплый ото сна голос.- Что вы… - Это я тебя хотел спросить, - демонстративно изогнув бровь, скрещиваю руки на груди, тем самым сминая свой пиджак. А ведь ещё секунду назад собирался сотворить добро. Я? Добро? Не смешите мой привод. – Какого ты тут разлёгся? – выжидающе смотрю на него. А стоять босиком становится всё холоднее. - Ну, вы… Вам вчера… - Стыдливо прячется от моего взгляда. - Просто захотел спать. Вопросы? -А… - Назначаю тебе наряд. Твоё задание – выдраить весь корпус разведотряда, - разворачиваюсь в сторону кровати. – А тебе бы не мешало позавтракать и приступать к своему заданию. - Но, сэр, я… - Никаких «сэр», «я». Или ты хочешь оспорить приказ своего руководства? Ты ведь знаешь, что это можно назвать дезертирством? – плюхаюсь на кровать. Спиной к Эрену. Но мне просто достаточно ощущать каждым нервным окончанием этот огненный, полный решимости и желания правосудия, взгляд. – Вопросы? – Стягиваю со спинки кровати свои ремни, и начинаю крепить их к ногам. – Я повторяю, вопросы? – Что такое? Ему интересно поглядеть на то, как я цепляю на себя это грёбанное обмундирование? Ну, если так, мы можем устроить маленькое шоу. – И не забудь вечером зайти отчитаться о проделанной работе, - ухмыльнувшись собственным мыслям, заканчиваю строгий монолог. – А теперь, чтобы я до вечера не видел тебя. Иначе, придумаю наказание похуже этого. Достаточно. Ему было достаточно этих слов, чтобы я перестал ощущать гнев его присутствия в моей комнате. ** Запасливость – важная черта человека. Возрадовавшись тому, что меня впервые отпустили на патруль без конвоя, тут же шмыгаю в первую попавшуюся подворотню, где никто не сможет помешать мне завершить начатое. Прежде, чем потянуться за пазуху, глажу кончиками пальцев гладкую поверхность привода. Долго же мне пришлось попотеть, чтобы заставить эту штуковину работать, будто собственную часть тела. Довольно усмехаюсь. Тут же слегка морщусь. Ещё совсем недавно разбитые губы не полностью зажили. И теперь во рту горьковато-пряный привкус горячего металла. Ну, и ладно. Достаю из внутреннего кармана форменного пиджака собственноручно скрученную сигарету. Чудо-трава, название которой я уже не помню, едва ли смогла сохраниться при мне, когда меня допрашивали в подвалах разведотряда. Её «целебные» свойства помогают действительно неплохо расслабиться, позволяя улететь куда-нибудь подальше от этой гребанной, полной отчаяния и безысходности, реальности. Терпкий, полный густой горечи, сверток оказывается зажатым меж зубов. Но вот прикурить нечем. Вот, чёрт. - Помочь? – Голос с другой стороны заставляет вздрогнуть и разжать челюсти, отчего моя редкостная драгоценность оказывается на полу. Чёрт, чёрт, чёрт. - Отвали, - да, чью бы задницу сюда могло ещё принести? Уж не титана, так это точно. - И что же это? Динамим патрульную службу? – капрал скрещивает руки на груди. Широкие брови цвета выгоревшей травы по осени сведены к переносице. А в глазах плещется тёмный океан гнева. Ну-ну. - Передохнуть решил, - огрызаюсь. Мне плевать на то, какое наказание мне назначат. Но этот блондинистый хер не позволит этого сделать. Его изворотливые мозги не позволили мне позорно сдохнуть. Но лучше было бы так, нежели теперь, позорно поджав хвост, тявкать по команде. Интересно, остался ли после того нападения кто живой? Ведь всё это время меня держали в полной изоляции. Общался я непосредственно с Ирвином и его приближёнными подчинёнными, которые и обучали меня прелестям военного, обязующегося отдать свою ничтожно жалкую жизнь ради Отчизны, если того пожелают власти. - Патрулирование только началось. Всего час назад была смена. Если ты пытаешься навлечь на себя гнев, в результате которого тебя казнят на главной площади, то зря стараешься. Нет людей, на которых нет управы. А твоё желание сдохнуть может осуществиться на поле боя. У тебя нет другого выбора, как подчиниться, - а мне, да не сочтите меня мазохистом, чем-то по нраву этот человек. Волевой. Сколько ему лет? Тридцать? Больше? Но его мышление… оно отлично от мышления тех неудачников с умными минами, пытавшихся мне вталдычить принципы работы привода воздушного управления. - Да срать я хотел на этот выбор. При огромном желании сдохнуть, как ты выразился, - никакой субординации, а этот человек даже бровью не повёл. Ведь другого бы уже панибратство если бы не вздёрнули, то кастрировали бы точно, - я могу это сделать прямо сейчас, - с особым остервенением давлю не скуренную сигарету круглым кончиком добротного сапога. Параллельно извлекаю заточенный клинок, собираясь элементарно прирезать себя. Я не суицидник. Но эти слова зацепили так, что теперь точно есть желание покинуть этот мир, и преспокойно вариться в одном из жгучих котлов очередного круга ада. А там и курнуть с Мефистофелем можно. Надо было бы побольше припасти травы. Уверен, ему бы понравилось. Но чересчур оперативное вмешательство. И меч, скрежеща по каменной кладке подворотни, оказывается в нескольких метрах от нас. Впечатывает лицом в кирпичный старый дом, слегка елозя по нему. Сильные пальцы в волосах. Моментально разбитый нос обильно орошает губы вязкой кровью, стекая на подбородок, попадая мне на одежду. - Ты никуда не денешься, ясно? - чёрт бы побрал этого человека. Даже в такой ситуации его голос ровен, как пульс покойника. - Отвали, урод, - рычу в стенку, глотая собственную кровь. Попытки вырваться из рук человека, навалившегося на тебя всем весом своего далеко не миниатюрного тела, безуспешны. - Ривай, как же тебя приручить? – Снова голос на ухо. Только теперь… Полон какой-то нежности? Что за… - Я тебе не собака. И не лошадь. Пусти, - попытка двинуть локтем под дых так же оказывается провальной. Перехватывает руку, заламывая за спину. Делает шаг назад, утаскивая меня за собой. Короткий шорох его движения. И теперь я стою в столь унизительной позе. – Мразь. Сдохни луч… - Тёплая шершавая ладонь не позволяет договорить, накрывая собой мой рот. Лучше бы меня и правда вздёрнули на старой, подгнившей от долгой текучки времени, виселице под увеселительно-грозные оклики из неотёсанной толпы, которая крупнорогатым скотом прёт за властью. Вслепую, не осознавая собственного «я». И теперь меня вербуют в подобное стадо, где я должен отказаться от собственной жизненной религии. Да срать я хотел на это общество. Потеряв к нему доверие ещё в глубоком детстве, я не собираюсь работать на благо жирным задницам, которые считают, что всё у их ног. Если это всё так, то отчего человечество не доминирует над неразумными титанами? Отчего страх и проблемы злободневности тревожат зомбированные разумы? - Чем больше сопротивляешься, тем интересней становишься, как объект. - Я тебе не вещь. – Отгавкиваться от невозможности заехать этому снобу по яйкам. Стыдоба. Никогда не думал, что докачусь до этого. - Сейчас посмотрим, как запоёшь, - прижимая меня своим тяжёлым телом к стене, протискивается рукой между мной и надколотой кирпичной кладкой. Ладонь ложится прямиком на пах. - Ты чё творишь, извращенец старый? – брыкаюсь бёдрами назад, неминуемо вжимаясь в его тело и ощущая… Мать вашу. И вашу. И вашу. Я попался в лапы идиоту, похоже, беспрестанно дергающему на мальчиков. - Может, сдашься уже? – довольный, почти мурлыкающий голос над ухом. От которого можно поседеть и, вообще, ссохнуться. От дикого необуздываемого ужаса того, что мне предстоит пережить. Ребята, я попал!