Танцующие в алой дымке

Леоне вдохнул наполненный растекающимся табачным дымом воздух и неспешно отпил ледяной виски из прозрачного стакана. Довольно большой, но оттого не менее уютный бар, находившийся на узкой и сперва неприметной улочке, пленил ненавязчивостью, спокойствием и мягким красноватым светом внутри. Место убаюкивало душу и пробуждало где-то в глубине острую потребность возвращаться снова и снова в поисках отдушины после тяжёлого дня. Здесь, в отличие от тех немногих баров, где ему довелось побывать последние четыре года жизни, не было оглушающе-громкой музыки, от которой в ушах звенело даже несколько часов спустя, не было столпившихся пьяных зевак и чересчур любопытных наблюдателей. Дымное клубнично-красное освещение, барная стойка, что была чуть высоковата, и скромная вывеска снаружи стали в определённый момент такими привычными, почти что родными. Выныривая из согревающих душу, словно доброе весеннее солнце, воспоминаний, Аббаккио, сам того не заметив, одним глотком расправился с остававшейся в стакане янтарной жидкостью. Внутри него разливалось тепло, и становилось так легко, как если бы он парил, подобно перелётной птице, где-то под ватно-белоснежными облаками. Напротив него сидел, о чём-то задумавшись и потягивая «Маргариту» из изящного бокала со стеклянной трубочкой, самый прекрасный человек на всём белом свете. После одной истории, произошедшей около полугода назад, Бруно наотрез отказался от крепкого алкоголя, отдав предпочтение коктейлям и ежевичному вину. Признаться честно - Буччеллати выглядел довольно-таки комично, выпив за слишком уж маленький промежуток времени половину бутылки самбуки. Аргументирован этот опрометчивый поступок был тем, что «Леоне, брось, я ни капельки не опьянею. Довольно обращаться со мной так, будто я пятнадцатилетний подросток!», однако последовавшие за единственным экспериментом с крепким алкоголем деяния Бруно убедили Леоне в том, что брюнет и впрямь пьёт, как подросток. С тех пор Буччеллати ни разу не прикоснулся к чему либо крепче ягодного ликёра, а если и хотел, Аббаккио с выступившими от смеха слезами напоминал о «том самом дне», и на этой чудесной ноте Бруно вмиг утрачивал запал. И вот, сейчас он сидел перед Леоне, оперевшись локтем на барную стойку и трубочкой выудив из бокала ещё не растаявший кубик льда. В его неуловимых жестах, в потрясающе-красивых чертах лица играла юность, но в то же время - никак не гармонирующие с ангельской внешностью эмоциональная зрелость и полноценность мерцали во взгляде, подобно крошечным драгоценным камням. Скулы украшал лёгкий алкогольный румянец, прямая чёлка чуть растрепалась, как если бы её трепал ласковый морской бриз, а две расстёгнутые пуговицы неизменной белой рубашки обнажали тонкую загорелую шею и выделяющиеся ключицы. Невзирая на так и не ушедшую юношескую угловатость, Буччеллати был чертовски привлекательным: его жаркая итальянская красота в невообразимом сочетании с вовсе не итальянской невинностью и робостью, заставляли сердце Леоне буквально рассыпаться на тысячи золотистых песчинок. Он любил в Бруно абсолютно всё, и найти даже один-единственный недостаток представлялось почти что невыполнимой задачей. Неожиданно для большинства людей, находившихся в баре, освещение сменило цвет с пыльно-алого на такой же пыльный тёмно-синий. Приглушённая музыка, доносившаяся из колонок, обретала всё более танцевальный мотив. Вскоре Леоне узнал знакомую мелодию, и мозг услужливо отбивал набатом мысль: «Пригласи его на танец. Ну же, давай, твоя гордость от этого ничуть не пострадает». И правда, для него это был единственный шанс с головы до кончиков пальцев прочувствовать всю интимность этого момента, умереть и в тот же миг воскреснуть, видя Бруно, невесомо скользящего по паркету, со страстью и завораживающей таинственностью в глазах. Возможно, именно так ощущалось перерождение, открытие для себя чего-то нового, доселе неизвестного. Поддавшись распирающему изнутри чувству, Аббаккио поднялся с высокого стула и, подражая манерам истинного джентльмена, галантно подал Бруно руку. - Позвольте пригласить вас на танец, - бархатный голос вызвал ошеломительно-приятную волну мурашек от затылка до поясницы. - Ох, с чего такие формальности? - Буччеллати удивлённо моргнул и, позволив взять его за руку, добавил: - Пойдём. Музыка опьяняющими волнами разливалась по просторному бару, дарила ему новую жизнь, создавая неподражаемую атмосферу. Выйдя в центр помещения вместе с другими людьми, Аббаккио легко притянул Бруно за стройную талию, обнимая и оказываясь с ним на ничтожно малом расстоянии, настолько малом, что их плечи соприкасались. Меньше всего сейчас хотелось танцевать тривиальное танго или наскучивший вальс, подстраиваясь под призрачные стандарты. Поэтому, шепнув еле слышное «мы будем танцевать в ритм наших сердец», Леоне коротко поцеловал Буччеллати в уголок губ, и такая контрастная пара закружилась в танце, в немыслимом водовороте чувств и эмоций. Этот танец был особенным для каждого из них: во всех движениях играла искрящая между ними страсть, заключала в блаженный плен, обволакивала, как сладкая дымка. Они танцевали, тесно прижавшись друг к другу, смотря в любимые глаза и находя в ответном взгляде пламенную бурю. Леоне вёл Бруно уверенно, но в то же время осторожно, нежно, боясь сделать что-то не так, задеть локтем, наступить на ногу. Буччеллати ещё никогда не приходилось испытывать весь спектр эмоций одновременно: он чувствовал себя беззаботным ребёнком и в то же время свободолюбивой ласточкой, взмывающей в воздух каждый раз, когда сильные руки Аббаккио приподнимали его над полом. За очередным вращением следует незамысловатая дорожка шагов, подсказанная им чувствами, полыхающими бесстрашным пожаром. Финальная поддержка, тонкие пальцы, сжимающиеся на талии, частое, сбившееся дыхание. Секунда за секундой музыка затихает, и вскоре они не слышат ничего, кроме стука собственных сердец. Двух сердец, бьющихся, как одно.