Шипы и Розы

Сентябрь. 1485 год.

Она была Белой Розой.

Он был Красной.

      В тот дождливый день 1485 года Лондон погрузился в смуту. За окном стояла тревожная ночь — небо затянулось грозовыми тучами, а на улице бушевал ветер, сносящий до грохота ставни конюшни, выглядывающей под боком. Стража пряталась под навесами, лишь изредка протаптывая грязевую тропинку под башней. Туда-сюда. Туда-сюда.       Девушка по-новой засчитывает десять минут, как только замечает проскочивший по стенам блеклый огонек факела.       Люси тихонько выдохнула, пытаясь вглядеться в ночной пейзаж за рамой окна, больше смахивающей на решетку. Девушка тешила надежду, что вот-вот в чаще леса мелькнет живой дядя Ричард и его союзники под белыми знаменами, кричащие о штурме Вестминстерского дворца. О победе. О славе почетного дома Англии. Она изо дня в день вглядывается в кромешную темноту деревьев, выискивая тени хоть кого-то, кроме белок или воробьев.       Но спустя несколько недель с момента окончания битвы на Босворте, меж деревьев прятались лишь зверьки и призраки, надуманные принцессой.

Принцессой из дома Хартфилиев — будущей королевы Англии. Будущей рабыни новой династии.

      Губы непроизвольно сжались. Дрожащие пальцы неистово сжали подол сорочки. Люси сгорбилась, едва ли позволяя себе тихонький всхлип — рвущиеся слезы обжигали щеки, хотелось прокашляться. Но Люси не могла. Маленькая каморка, приставленная её семье королем — выжившей кучке хартфильских женщин — была охраняемым пристанищем с тонкими стенами и низким потолком. Как и подобает пленницам.       Этот мальчишка явился из ниоткуда. Он собрал армию, поднял мятеж и провозгласил себя королем. Он перерезал всех Хартфилиев, не оставил в живых никого, кто мог бы претендовать на трон новой Англии. Не пожалел и однорукого дядю Джаспера Фернандеса, стоящего чуть ли не последним в очереди на престол.       А теперь талдычит о новой Англии под красным знаменем. Англии, рожденной в крови, трупах и пепле.       — Милая, тебе нужно отдохнуть. Завтра важный день, ты должна соответствовать статусу.       Лейла мягко провела ладонью по распущенным волосам. Люси не дёрнулась, только выпрямилась, как и подобает «статусу». Мама перебирала локоны, вплетая каждую прядь в незамысловатую косу — она умело поддевала каждый волосок, мимоходом касаясь напряженного лица дочки. Люси всё также отрешенно поглядывала в окно, изредка вздрагивая от колкого холода, ходящего меж стен.       — Будь он проклят.       Девушка процедила сквозь зубы, позабыв о привитых с детства правилах поведения любой дворцовой особы. Приставленные фрейлины, сопящие в дальнем углу каморки, даже не шелохнулись. Лейла сочувственно покачала головой, но всё продолжала улыбаться и заплетать косу. Казалось, вдовствующей королеве только это и нужно — отрицание, гнев, а после…

Смирение.

      — Будь он проклят!..       Тихонько прошипела Люси, склоняя голову и жмурясь от подступивших слез. Несколько недель назад они прибыли из дома кузины МакГарден в Вестминстер по приглашению нового короля. Лондон погрузился в тягающуюся пучину горячки. Когда их кортеж торжественно шёл мимо улиц, вдоль замертво падали люди. Доктора размахивали кадилами с подпаленными травами, приговаривая что-то о хвори, насланной Богом, как приветствие новому королю — только после этого капитан их эскорта всё же додумался ускорить процессию прибытия свергнутой династии в столицу.       Двор встретил их криками и рыданиями, потому что солдаты под ненавистными красными знамёнами искали предателей — «хартфильских шлюх», как выразился король. Мужчин избивали до полусмерти, детей отправляли в Тауэр, как потенциальную угрозу, а женщин бросали на землю, разрывая юбки и корсеты.

Это… Новая Англия.

      — Люси, ты должна быть сильной.       Лейла мягко перехватила красные щеки и смахнула застывшие слезинки. Девушка не дёрнулась, не отвернулась — она смотрела на мать с вызовом. Так, как когда-то смотрел погибший король Хартфилиев, принимая послов от объявившегося претендента на власть. Лейла пыталась подарить дочке нежность во взгляде, уверить её, что Бог — на стороне Белой Розы. Но, увы, и сама с трудом верила в то, что у семьи есть шанс выжить, не опорочив имя славной династии.       Что у Люси есть шанс избежать свадьбы с узурпатором и проклятым даже Богом.       — Я не могу.       Люси отвела взгляд в сторону спящих Леви и Мишель. На ум неоднократно приходили мысли о суициде — ведь так будет проще, так будет правильнее. Люси была уверена, что новому королю под стать девушка, которая может позабыть о своей гордости и чести одной из Хартфилиев ради блага страдающего народа. Королева, которая сможет вычеркнуть старую Англию и принять новую. Но Люси не из таких.       Она упряма, строптива и чересчур импульсивна, когда речь идет о браке с тираном. Да, Люси прекрасно знала о своей невеселой судьбе стать политическим оружием английской короны — и это случилось бы, будь у власти отец или дядя. Она, возможно, вышла бы за короля Франции, как это планировалось ранее. А может, стала бы женой испанского герцога-брата королевы. И она не возразила бы, потому что с детства готовилась к тяжелой жизни при чужом дворе, полным сплетен, интриг и заговоров.       Но смириться с тем, что судьба уготовила ей бастарда, отвоевавшего английский трон резнёй? Что ей — некогда розе Вестминстерского дворца — нужно лечь под убийцу собственных родных? Мародера, разграбившего не только двор, но и всю Англию?       Почему не Леви — кузина из семьи МакГарден — ведь она-то вполне сойдет за правую руку нынешнего глупого короля. Она умна, тактична и всегда знает, что делать. Или же Мишель — младшая сестра самой Люси. Она красива и изящна, а её речь словно пение птиц. Что может еще больше украсить королевскую чету новой династии, ежели не кто-то из них?       «Но они не были первыми принцессами дома Хартфилиев», — всегда приговаривает Лейла, поглядывая на пустующую бумагу для писем и засохшие чернила.       Мама сжала похолодевшие ладошки, прежде чем оставить лёгкий поцелуй на кончиках пальцев. Люси оторопела, моментально вынырнув из гнёта собственных мыслей. Вдовствующая королева молила её о понимании — ведь только такой ценой кровь Хартфилиев продолжит течь по жилам будущего поколения. Белая Роза никогда не увянет, потому что Люси — гарантия не только власти нового короля, но и надежный способ сохранить величественное имя Хартфилиев сквозь века.       Это её прямая обязанность. Это то, ради чего она родилась.       — У тебя нет выбора, милая. У нас всех нет выбора. Мы можем только молиться о другом исходе…       Потому что в случае отказа кого-то возьмут силой. Мать запрут в Тауэре, а Леви зашлют в Шотландию, в качестве подарка-примирения с тамошним королем, а Мишель… Ей всего четырнадцать. Люси кивнула сквозь слёзы, пытаясь не забыться в этом дурмане фантазий. Перед глазами двоилась обеспокоенная мать, а сердце болезненно сжалось.       Чего хочет Люси? Она вглядывается в тени деревьев, гнущихся от ветра в сторону, молясь, чтобы знамя Белой Розы поднялось выше крон. Чтобы из леса выехал дядя Ричард с остатками разгромленных союзников, провозглашающих единую во всей Англии династию королей. Чтобы он — истинный претендент на трон из дома Хартфилиев — взял на себя тяжелую ношу короны вместо глупой-глупой принцессы.       Завтра. Уже завтра ей придется встретиться лицом к лицу с чудовищем, поработившим её страну, её королевство. С мужчиной, который возьмет её в жены только потому, что поклялся во французском соборе — ради того, чтобы народ не взбунтовался от резкой смены власти. С человеком, которому ей придется отдаться и терпеть, пока он не сдохнет от отравы, подсыпанной в вино, или же от сумасшествия. Она понесет от него детей. Будет лежать подле в постели и плакать каждый раз, когда его рука будет спускаться всё ниже и ниже.       Что она имеет сейчас? Обреченность. Позор. Омерзительное чувство, будто бы её уже взяли силой.       Лейла мягко обняла девушку, приглаживая светлые волосы на макушке. Люси не плакала громко. Не всхлипывала. Только дрожала и сильно-сильно сжимала сорочку матери в цепких пальцах. Вдовствующая королева нашептывала на ухо, что она сильная. Сильнее всех белых роз в Англии. Но Люси молчала, вглядываясь в окно, за которым стояла дождливая ночь. На уши давил буянящий ветер, рвущийся через раму — он, казалось, вот-вот выбьет стекло.       Чего же хочет Люси? Сбежать в аббатство или же в Ирландию к дальним родственникам искать защиты? Совершить самоубийство и оставить Англию и белые розы на растерзание чудовищу? Или же смириться и покаяться, приняв свою судьбу?

Нет.

      Люси хотела вернуть себе имя знатных и благородных Хартфилиев. Люси хотела вернуть былой почёт Белой Розы, ведь она — последняя надежда всей Англии. Люси хотела вернуть белые знамена и гербы с изящными львами в сине-золотых оттенках.       Так чего же хочет Люси?

. . . 1461-1485 Династия Хартфилиев. Династия бледно-Белой Розы и стоящих в обороне изящных львов.

***

Октябрь. 1485 год.

Ей едва выполнилось двадцать.

Ему же было практически тридцать.

      Люси аккуратно коснулась губами вина, толком не пробуя благоухающий французским виноградом напиток — на вкус оно отвратительно, как и этот дурацкий прием. Она стояла подле своей свиты, выжидая, когда же новый король почтит её своим присутствием. Леви досадно прикусывала губы, поглядывая на танцующих в центре сада дам — она-то больше всех рвалась в танцы, когда был повод для празднования. Но так было при правлении Белой Розы. Красная же диктовала свои собственные правила «хартфильским шлюхам».       Лейла беседовала с герцогом Фуллбастером — опекуном короля в изгнании во Франции. Люси время от времени отвлекалась на приветствия от незнакомых, но уже почётных дворян, занявших земли короны, но взгляда от матери и этого опасного мужчины надолго не отводила. Вероятно, вдовствующая королева пыталась «прощупать почву» насколько её положение и положение ближайших оставшихся в живых родственников шатко и какие, собственно, у короля планы.       Несколько дней назад Леви оговорилась, что по всем традициям, остатки белых роз скорее всего разжалуют, лишат титулов и запрут в темнице, как предателей и изменщиков. Но если король будет благосклонен, то, видит Бог, даст шанс белым розам присягнуть на верность новой династии.       Пальцы непроизвольно сжали ножку бокала.       Вчера они посетили тронный зал, чтобы встретиться с новым королём. К слову, это должна была быть первая встреча, но он на неё не явился, передав через слуг, мол, «прибыли послы с Бургундии». Пусть мама и кивнула, а Мишель так и вовсе передала благодарность королю за гостеприимство, Люси скрипела зубами, рассматривая лежащие на полу штандарты с узорами Белой Розы. Вместо них тронный зал украшали чужие Англии знамена Алой Розы.

Именно, что Алой, а не Красной. Алой, как кровь вырезанного дома Хартфилия. Нынешняя, новая Англия, стоит на трупах.

      — Ваше Высочество, король хочет видеть Вас.       Внезапно перед глазами показались стражники во главе с отпрыском того французского дворянина — старший сын и, по совместительству, правая рука нынешнего короля — герцог Грей Фуллбастер. Фрейлины взяли из рук бокал, а Люси, гордо вздернув подбородком, пошла вперед — к укромному уголку-шатру, где её отец обычно наблюдал за неловкими плясками дочерей и веселящимися придворными. Герцог, кивнув страже и сложив руки за спиной, послушно последовал за принцессой.       Подол платья шуршал по траве, несясь позади шлейфом. Люси неслась вперед, толком позабыв о манерах и этикете. В душе поднялся ураган. Девушка не знала, что ею руководит, но как только до неё дошли слухи, что опущенные знамена Белой Розы сожгли, а пепел смешали с кучей навоза — внутри не осталось ничего кроме жгучего желания отвесить этому выродку пощёчину.       На полпути к королю Люси пришла в себя, вразумив, что её нынешнее положение не простит дерзости. Её, скорее, лишат руки или отправят прямиком на эшафот, ведь лицо короля — неприкосновенно, удар будет сравни святотатству. У неё нет ни полномочий, ни влияния, ни авторитета, чтобы поступать так опрометчиво. Вот, что значит быть разжалованной принцессой падшей династии. «Хартфильской шлюхой», если быть правильнее.       Она собралась, выпрямилась и, нацепив добродушную улыбку, дождалась пока герцог Фуллбастер нагонит её.       — Приношу свои извинения, милорд. Вероятно, это всё из-за вина.       — С французским вином лучше не шутить, Ваше Высочество.       И улыбнулся, шагнув вперед — в сторону заветного уголка-шатра. Люси попыталась расслабится, ступая вслед за дворянином, но из головы не выходили картинки того, как бы она могла поступить, будь она при своём положении и статусе. Руки тряслись, поэтому пришлось аккуратно сложить их на подоле платья — Люси не следила куда ступает, ведь в этом саду она выросла. Она лучше всех знает, где какая ямка или камешек.       Впереди показался тот самый уголок-шатер, обставленный деревянными колонами и украшенный шифоновыми занавесями, подскакивающими на ветру. Люси приподняла подол платья и поднялась по ступенькам, припоминая, что самая последняя немного ниже. В глаза сразу бросились красные подушки и несколько девиц, примостившихся на бархатных покрывалах. В углу стоял слуга с оловянным графином, заполненным вином, и корзинкой фруктов. Девушки щебетали насчёт редкой солнечной погоды, а Люси прожигала взглядом пестрящие отовсюду алые и черные оттенки.

Цвета дома Хартфилиев — белый, синий и золотой.

      — Ваше Величество, прибыла Её Высочество принцесса Люси Хартфилия, герцогиня Йоркская.       Люси нацепила улыбку и опустилась в реверансе, не забывая, какой должна быть высота поклона королю. Она не поднимала взгляда, только думала о том, как же ей уже осточертели красные оттенки. Король в её представлении должен был быть подтянутым и достаточно сильным мужчиной, способным замахнуться мечом, чтобы отрубить голову дяде Ричарду одним ударом. По рассказам Венди — дальней родственницы и единственной наследницы поместья и земель Фернандесов — король на вид не лучше гадюки, отловленной рыбаками в водах Темзы.       — Рад видеть Вас в добром здравии, Ваше Высочество.       Девушка не хотя подняла взгляд, чтобы решительно ответить этому самозванцу, но совсем не вовремя оторопела. Перед ней стоял мужчина — уж совсем не похожий на короля-завоевателя. Чуть выше её самой, отнюдь не дворянских внешности и манер. Люси ожидала увидеть джентльмена в камзоле из шелка и бархата, с бледным лицом и грозным взглядом, но вместо этого застала чуть ли не предводителя варваров из восточных стран.       Смуглый, светлоглазый и чересчур надменный мужчина, смотрящий на неё с задором и насмешкой. Король благодарно кивнул герцогу Фуллбастеру — он-то куда больше походил на дворянина, нежели этот варвар — и отпустил его со словами «Это частная беседа». Его Величество махнул рукой по воздуху и девицы, хихикнув, вскочили и разбежались кто-куда. В его руках колыхался оловянный бокал с виднеющейся прослойкой вина.       — Может, Вы желаете вина?       — Благодарю, Ваше Величество, но я, пожалуй, откажусь.       Люси чувствовала себя вне своей тарелки: уже прошло больше трёх минут, как она разглядывает самопровозглашенного короля, но от короля в этом улыбчивом мужчине не было совершенно ничего. Не гадюка из Темзы, конечно, но и крестьянином трудно назвать. Варвар — вот оно, идеальное прозвище предводителю новой Англии. Девушка тихонько фыркнула, когда он уже наготовил бокал — только сейчас она заметила, что на бокалах виднелся герб новой династии. Вместо любимого льва-защитника, стоящего на задних лапах, Люси имела честь лицезреть нечто воистину отвратительное и чутка ироничное.

Дракон, изрыгающий огонь — новый символ Англии. Герб династии Драгнил.

      Мужчина равнодушно пожал плечами, приставив к ухмыляющимся губам свой бокал. Девушка следила за каждым его движением, не забывая про приличия и манеры. Этого варвара притащили из Франции, заявив всей Англии, что он — полноправный претендент на английскую корону, но в реальности — ни величия, ни обаяния, ничего того, что было присуще всем английский королям… В этом мужчине ничего этого не было. И вряд ли будет, даже если за его воспитание возьмутся лучшие учителя английского двора.

Народ его не жалует. Ходят слухи о том, что он проклят, мол, «его приход принес за собой хворь». Он сам себя погубит.

      — Я хочу, чтобы наша свадьба состоялась в ближайшее время. Парламент настоятельно рекомендовал провести церемонию до первых заморозков.       Мужчина обращался вовсе не к Люси, а, скорее, к чему-то стоящему в самом дальнем уголке сада. Он стоял к ней боком, изредка поднося к вздрагивающим в улыбке губам бокал. Только сейчас Люси акцентировала внимание на его одеяниях: свободная белая рубаха и охотничьи штаны с закрепленным на поясе кинжалом. Разве так выглядит король?       Девушка незаметно сжала ткань платья, стараясь не выдавать своего раскипятившегося настроя. Чем быстрее свадьба — тем быстрее она разделит с ним ложе. Чем быстрее она разделит с ним ложе — тем быстрее понесет ребёнка (хочет она того или нет), а значит… Значит, этот король самонадеянно верит в то, что ребенок от двух домов сможет укрепить его власть и новую династию на престоле?

Что за чушь?!

      — Я хочу посоветоваться с матушкой. Все традиции должны быть соблюдены.       С другой стороны, тем быстрее Люси вернет власть Белым Розам. Её коронуют в случае, если она даст жизнь мальчику-наследнику. С таким успехом, быть ей королевой Англии через год-полтора.       Девушка решительно подняла взгляд, понадеявшись, что снова встретится с насмешливой ухмылкой, но вместо этого незаметно вздрогнула. Король сощурился, приглядываюсь к ней, словно к какой мошеннице или воровке. Казалось, он видел принцессу насквозь — даже за тремя шарами одежды. Он аккуратно взболтнул бокал в руке, всматриваясь вдаль.       — Вижу Вы, Ваше Высочество, забываетесь. Я не спрашивал у Вас мнения. Велика честь, что я лично оповестил Вас о скорой свадьбе, так что будьте благодарны.       Его голос моментально изменился, понижаясь в тембре. Люси и сама не поняла, с какого именно слова начала нервно глотать подступающий страх. Этот мужчина не был королем, но вёл себя так, будто был им рожден. Он вырос в трущобах — в этом нет сомнений — так что такое поведение с королевской особью было тем ещё унижением. Даже при наличии отвоеванной короны в битве при Босворте.       Девушка готова была вспылить, но вовремя себя отговаривала от опрометчивых поступков.       Этот варвар её ни во что не ставил. Он смотрел на неё свысока: гордо и надменно, также, как смотрел дядя Ричард по приезду во Вестминстер после победы в первой битве. Но между ними была разница.

Дядя Ричард был королем. А этот мужчина им не был, но стал.

      Люси прикусила губу, в надежде, что с её губ не сорвутся лишние фразы.       — Благодарю Вас за Вашу благосклонность, Ваше Величество. Позвольте откланяться.       Она присела в низком реверансе, прежде чем выпрямиться и, сложив руки на подоле, шагнуть в сторону обеспокоенной Леви и крутящейся в кругу дальних родственников матери. Самодовольный, надменный варвар, возомнивший себе невесть что. Стоило ей только спуститься со ступеней и поправить платье, как король, усевшийся на роскошные покрывала в кругу алых и чёрных подушек, окликнул её с предупреждением в голосе.       — Вам стоит держать голову гордо, Ваше Высочество. Если Вы хотите стать моей королевой и королевой новой Англии, Вам стоит идти за победителями, а не за побежденными.

***

Декабрь. 1485 год.

Она хотела вернуть старую Англию.

Он хотел сделать её лучше.

      С того разговора прошло чуть меньше двух месяцев. Люси нежилась в лучах зимнего солнца, забыв про то, что её свадьба в самом разгаре и вот-вот подойдет момент танцев. Подле стоял Нацу, с улыбкой принимающий поздравления от испанских лордов.       За два месяца он перестал казаться варваром. Вряд ли бы варвар пытался с ней сблизиться. Он оказался совсем не глупым. Вряд ли бы глупый пытался завоевать её доверие. Нет, он не похож на гадюку из Темзы. Он не крестьянин и уж точно не избалованный, надменный мальчишка, выбравшийся из трущоб.       И… Его никто не проклинал.

А может Люси просто не умела разбираться в людях.

      Девушка бросила беглый взгляд в его сторону и тут же отвела глаза к матери, вставшей рядом с корзиной, полной лепестков белых и красных роз. Лейла несколько дней назад пообещала, что в скором времени всё изменится: «Даже глянуть не успеешь, милая, как Белые Розы вернутся к власти. Наша Англия вернется до того, как он успеет к тебе притронуться». Это было сказано слишком просто, но подтекст Люси уловила максимально чётко — будут мятежи, протесты и покушения. Вот почему в тот день король намекнул, что не доверяет ей. Потому что ждал предательства от «хартфильской шлюхи». Уже сейчас чуть меньше половины Англии берутся за оружие, требуя вернуть дом Хартфилиев и свободу от узурпатора.       Нацу уже пытались убить, потому что он позволил себе слишком много.       Король подал ей руку и, приобняв за талию, провел к столу, где уже красовались заворачивающиеся дымкой блюда. Он отодвинул стул, помог с запутавшимся подолом платья вместо фрейлин, спросил, нужно ли что-то, и только потом сел подле. Люси не пыталась сопротивляться или кичиться статусом и гордостью. Она, скорее, была в растерянности от того, что не понимала: как в одном человеке может сочетаться сразу несколько черт?       Он был королем. Смелым, мужественным, уверенным в себе, знающим толк в политике.       Он был воином. Люси видела, как умело он уворачивался от, казалось бы, фатальных взмахов меча сэра Гажила Редфокса, герцога Норфолксого.       Он был мужчиной. Всего пяти частных встреч и трех прогулок в саду Люси хватило, чтобы признать это. Первый король из династии Драгнил умеет очаровать. И не только внешностью или обольстительной улыбкой.       Люси, честно признать, не знала, как к нему относится, ведь он — совсем не тот, кого она могла бы принять. Он перерезал дом Хартфилиев, свергнул Белую Розу, меняет Англию — такое не прощают, но почему-то Люси всё равно пытается найти оправдание. И с каждой встречей, с каждым всплывающим доказательством, наследница знатных Хартфилиев всё больше сомневается в правильности недавно прокатившейся волны мятежей.       Дом Хартфилиев не такой уж и святой, раз позволил выслать новорожденного мальчика вместе с матерью-служанкой на территорию Франции только потому, что она родила бастарда поневоле. Белая Роза принесла лишь несчастья в столетней войне, а Англия… Англия уже давно загнивала, купаясь во всё тех же пневмонии, бедности и голоде. И всё это продолжалось больше двадцати лет. Об этом знал отец, знал дядя, знала Лейла, но не знала Люси. Какая тогда из неё королева?       Всё это рассказал Нацу, когда они пили чай в саду. Он сохранял спокойствие, в красках расписывая улицы Корнуолла. Говорил о повозке с трупами, прикрытыми простыней. Говорил об останках, валяющихся под ногами. Нацу прекрасно понимал, что ей, женщине, это знать не к чему.       Но Люси настаивала. Она растерянно просила продолжать, чувствуя, как с каждым словом всё внутри неё рухнет. И гордость. И честь. И мечта о прошлых положении и статусе.       Тогда ещё мальчик, решивший испытать судьбу, побывал в около двадцати городах Англии. Он скитался по улицам в пропитавшемся запахом мертвечины балахоне, пытаясь помочь нуждающимся хотя бы куском хлеба. Он решился отвоевать Англию, пусть и на правах неполноценного наследника, только из-за того, что, как истинный король, не смог остаться в стороне. И когда Люси стало дурно, он не насмехался над жалкими и совсем не благородными Хартфилиями.       Он помог ей. Направил её в нужное русло. Открыл глаза на то, что Лейла ещё очень долго отрицала, оправдываясь, что это проклятье Красной Розы слепит глупой-глупой принцессе глаза.       — Всё в порядке?       Люси дёрнулась, как только почувствовала тёплую ладонь на своей. Нацу склонился к ней, обеспокоенно оглядывая побледневшее лицо в самый разгар празднования. Девушка качнула головой, выпуская из затекших пальцев вилку. Она попыталась смягчиться в улыбке и беззаботности, ведь сегодня её свадьба с королем-самозванцем. Свадьба с королем-завоевателем, который не достоин ни Англии, ни её народа.

Вот, что говорит за спиной верная душой и сердцем дому Хартфилиев знать. И её мать, в тайне плетущая интриги с той же знатью.

      — Вино просто восхитительное, герцог Фуллбастер превзошёл мои ожидания.       Принцесса подхватила наполненный вином бокал и аккуратно отпила, прежде чем улыбнуться супругу. Лейла, стоящая в нескольких метрах от молодоженов, крепко сжимает Мишель за руку, шепча ей, чтобы перестала танцевать — Люси видит это и старается не кривится. В голове стоит неразбериха, но девушка вовремя отвлекается на внезапно заигравшую лютню.

Король-самозванец или Выродок, сидящий рядом, оказалось, доверял ей и беспокоился о ней куда больше, чем родная мать.

***

Август. 1486 год.

Она была из дома Хартфилиев.

Он — из дома Драгнил.

      Лейла возглавила восстание, сбежав со дворца вместе с Мишель — её пообещали в жены шотландскому королю взамен на войско и безоговорочную поддержку. Как бы Люси не пыталась понять, почему мать решила пойти против неё, даже когда девушка поклялась, что держит ситуацию с королем-самозванцем под контролем — итог всё тот же. Вдовствующая королева желала вернуть трон Белой розе и посадить туда выжившего мальчишку Плантагенета. Не свою дочь и внука.       Люси поставили перед выбором: новая или старая Англия. Новая… Или старая династия. Наслушавшись правды от нескольких специально призванных во дворец знакомых, королева Англии не колебалась ни секунды, делая выбор в пользу Алой розы. От неё отреклась мать, сестра и несколько десятков дворянских семей, признавших в ней «драгниловскую шлюху», нежели «хатрфильский бутон».       Люси перестала быть самой сильной Белой Розой, когда Лейла появилась на балконе в момент празднования новости о беременности — божьего благословения в первую брачную ночь. Люси перестала быть надеждой дома Хартфилиев и спасением Англии, когда приверженцы Белой Розы узнали, что этот еще нерожденный ребенок — отнюдь не плод насилия или принуждения. А желаемый и уже любимый наследник новой династии. Люси перестала быть дочерью и первой принцессой, когда Лейла, раскинув руки и приготовившись к аресту, крикнула: «Славься, Белая Роза! Славься, Дом Хартфилиев!».

Всё это время Люси была инструментом отнюдь не Красной Розы. А Белой.

      Нацу аккуратно поставил на стол тарелку нарезанных фруктов, принесенных слугами, попутно проверяя сколько свечей потухло. В покоях стоял полумрак, а в окна тарабанил дождь. Люси молчала долго, поглядывая в окна так, словно боялась там что-то увидеть. Она прокручивала обручальное колечко на пальце, чтобы хоть как-то сбавить нарастающую тревогу.       Король оперся на стол, опасливо поглядывая на измученную супругу. Девушка сидела на расстеленной кровати, едва как прикрывая ноги шкурой — она не реагировала ни на порывы ветра, бьющиеся через раму, ни на тяжелые вздохи мужа. Люси думала лишь о том, что не знает: что правильно, а что нет. Она доверилась матери, а теперь Лейла подняла против родной дочери мятеж, поддерживая оскорбительные прозвища. Она гнала от себя мысли о короле, а теперь он — единственный, кому Люси может довериться.       И на кого может положиться, будучи уверенной, что ей не воткнут нож в спину.       — Я не желаю видеть свою королеву опечаленной.       Девушка дернулась и ответила неуверенной улыбкой. В её груди поселилось чувство вины — ещё тогда, когда она только начала понимать, что к чему. А теперь, когда вглядывалась в улыбчивое лицо короля, ей становилось тошно от самой себя. Люси ничего не сделала, не пошла против него, потому что увидела в этом «Короле-самозванце» спасение Англии. Но она чувствовала себя предательницей, изменницей, достойной Тауэра и пожизненного изгнания, а не… Ласкового «моя королева».       Руки задрожали, а одеяла и шкура медведя совсем не грели. Нацу отошел от стола, прихватив с собой свечку. Он оставил её на комоде рядом с кроватью и букетом свежих ирисов, а сам присел около трясущейся девушки. Люси закрыла лицо ладонями, возжелав исчезнуть в тот же миг, как теплые пальцы коснулись её щек.       — Моя королева не должна плакать.       Люси поддалась объятиям, уткнувшись носом в воротник его рубахи. Между ними было что-то кроме уговора и фиктивности. Люси не знала, когда успела увидеть в «варваре» кого-то кроме мужлана, совсем не смахивающего на настоящего короля. Нацу, от слова, совсем не похож на дедушку, отца или дядю. Стоило бы сказать, что подобное сравнение заканчивалось невероятным контрастом, ведь Нацу не был похож ни на кого известного Люси из королей.       Однако теперь девушка всё время поправляет себя.       Это те короли не были похожими на него. В отличии от их фальшивого благородства и доброты, этот мужчина никогда не был фальшивым. Он не стыдился страха, допускал ошибки, терял преданных союзников и всё равно добивался успеха. Победа за победой.

Вы должны следовать за победителями, а не за побежденными…

      — Моё сердце изнывает от боли и отчаяния, мой король.       Прошептала она ему в шею, прежде чем крепко прижаться всем телом. Мужчина хмыкнул, скользнув рукой по волосам — он любил так делать, приговаривая, что раньше никогда не видел цвета волос ярче самого золота. Король шептал, что это благословение, никак иначе, а Люси, краснея, наслаждалась его касаниями. И сейчас тает под его ладонью, прижимаясь всё ближе и ближе — насколько это было возможно.       — Что я могу для тебя сделать? Может ты хочешь нарядов из шелка и жемчужин или же дивных зверей с другого континента?       Он шептал на ухо, опаляя горячим дыханием кожу. Люси терялась в собственных мыслях и тех покалывающих ощущениях внизу живота. Была бы её воля — провела бы остаток жизни, нежась в объятиях своего короля. Она приподнялась, поравнявшись с ним. Её ладонь уверенно скользнула к его плечу.       — Нет-нет…       — Тогда что? Чего ты хочешь, Люси?       Чего хочет Люси? Мира. Спокойствия Англии. Радости и уважения народа. Возвращения матери и её понимания. Люси хочет всего этого, но не может сделать хоть что-нибудь, кроме как плакать. Реветь, как крестьянка, бросившись на плечо влиятельному дворянину, заинтересованного в ней. Был ли это предел мечтаний маленькой и глупой-глупой принцессы, когда она находилась под крылом защиты отца и семейства Хартфилиев?       Нет. Тогда она мечтала о чём-то пустяковом, сравни новой лошади или платью в фиолетовой расцветке из сатина.       Что она имеет сейчас? Сотни и тысячи мятежников, взбунтовавшихся против новой Англии. Горячку, успевшую выкосить чуть ли не половину населения. Отрекшуюся от неё семью. Знамение Белой Розы на фоне Алой — новый герб новой династии, начало которой даст растущий в чреве королевы принц.       Так чего же хочет Люси? Отречься от короны, потому что так проще? Переметнуться к семье? Остаться при престоле с мужем?

Нет.

      Люси ласково коснулась губами его щеки, приподнимаясь на коленях. Его пальцы проникли под сорочку, медленно подымаясь от оголенных бедер к животу. Нацу смотрел на неё, как на его Королеву. Ту, которая будет рядом, даже когда вся Англия ополчиться против. Ту, которая подарит ему наследников. Ту, которой можно довериться.       Девушка мягко поцеловала его в лоб, нежно приподняв чёлку. Она пылала любовью к нему, растворяясь в этом мужчине с каждым поцелуем и невесомым касанием. Люси жмурила глаза, едва как выдыхая, когда его руки скользили и очерчивали её тело. Она изнемогала от истомы, добивающей мурашками по коже и выпорхнувшими из живота бабочками.       Постель под ней зашуршала, а Нацу, нависнув над супругой, остановился только ради того, чтобы запечатлеть момент её неповторимой и удивительной красоты. Её руки снова опустились ему на шею, а пухлые губы пылали от желания.       — Вас. Я хочу только Вас, мой Король.       Люси не хотела имени Хартфилиев. Люси не хотела почёта Белой Розы — надежды всей Англии. Люси не хотела изящных львов и сине-золотых оттенков.       Так чего же хочет Люси?

. . . 1485-1603 Династия Драгнил. Династия кроваво-Красной Розы и изрыгающих пламя драконов.