Облака

             Итачи смотрит на облака. Несколько отстраненно, словно и не за ними с Кисаме идут сейчас по следам Копирующий, джинчуурики и еще несколько шиноби, чакра которых довольно большая, но до уровня Учихи им еще расти и расти.              Хошигаки, наплевав на преследование, попрощался с Итачи час назад. Напоследок бросил, прикрыв молодого нукенина его же плащом, съехавшим со спины:              — Не оставайся тут слишком долго. За нами погоня, да и с твоим здоровьем сидеть на холоде — не самая лучшая затея.              Итачи не обернулся. Он не любил, когда ему напоминали о его шатком положении.              «Главное — дождаться Саске. Потом уже разберусь, если выживу».              Если говорить правду, в свою жизнь после встречи с братом он не верил. Саске благодаря ему и его умелой лжи смог наконец стать сильнее. В том, что он хочет уничтожить убийцу их родителей в частности и клана Учиха в целом, Итачи его не винил.              Кого он и винил во всем, так это себя.              Кисаме иногда пытался растормошить его, заявляя, что кто и может спать спокойно, так это он, Итачи.              — Ведь выполнил же ты эту миссию, — любил говорить Хошигаки.              В ответ на это он всегда только слабо качал головой. Несмотря на то, что напарник знал, он всё же не мог понять всех мотивов и перипетий.              Теперь он один. Лежит в высокой сырой траве, смотрит на белые, мирно плывущие по далекому небу рваные облака и не может оторвать взгляда от чудной картины. Его собственные облака — кроваво-красные, на черном небе смотрятся жутко и отчужденно. Нукенин-меланхолик совсем не любит свою привычную форму.              Кисаме наверняка пустился во все тяжкие. Итачи очень даже подозревал, что в очередной бордель. Компаньона он никогда с собой не брал: Учиха сразу отказался от такого времяпрепровождения.              «Да ты еще совсем зеленый, похоже», — хохотнул Кисаме в первый раз, когда Итачи, нисколько не смутившись, начал читать Хошигаки проповедь о посещении злачных мест.              Его не прельщала перспектива сидеть в душном, пропитанном чужим потом и алкоголем помещении в окружении липнущих к нему девушек. Они прижимались ближе, терлись о ткань запачканного невидимой кровью плаща. Казалось, его темная одежда только сильнее распаляла их.              Это была только одна из десятка причин, почему он ненавидел свою форму.              Второй и, пожалуй, самой главной была затаенная боль в глазах всех, кто видел странствующих нукенинов. Еще любопытство — оно порой было намного хуже привычной ненависти.              Уж слишком форма Акацуки выделялась.              Он снова уставился в невинное, лишенное страданий и ненависти небо. Слабый ветерок колыхал траву, в которой предусмотрительно спрятался нукенин. Он не хотел снова встречаться с преследователями.              После разговора с Наруто он чувствовал себя еще более странно. Этот парень явно был другом Саске, иначе бы не сказал тех слов, которые Итачи не привык бросать на ветер:              «Потому что для меня он брат куда больше, чем был для тебя».              Почему-то, услышав это, он даже улыбнулся. «У Саске есть друзья, он не одинок», — крутились в голове радостные мысли. Наверное, Наруто до сих пор в смятении от столь ярких эмоций на лице убийцы собственного клана.              Да Итачи и сам был удивлен. Этот парень смог своими речами убедить его, что вернет Саске, несмотря ни на что. Почему-то Итачи был уверен, что его слова не расходятся с действиями. Наверное, именно потому и отдал часть своей силы Узумаки.              Попрощавшись, он исчез, превратившись в стаю воронов. Итачи уже думал, что сделал всё, что хотел, как вдруг, появившись на знакомой поляне, увидел её.              Не узнать розоволосую куноичи было сложно. Он часто сталкивался с ней в Конохе, будучи еще ребенком. Видел её долгие взгляды, адресованные его брату. Саске её не замечал.              «Интересно, как сложилась её жизнь после моего ухода из деревни?» — подумал он, внезапно заинтересовавшись.              Девушка застыла — тоже заметила, что не одна на поляне.              — Вы… брат Саске? — первой подала голос она. Мягкий, осторожный — словно думает, что он набросится на нее, желая смерти.              Хотел улыбнуться, а получилось как-то кисло. Сакура вздрогнула, увидев жалкое подобие его улыбки.              — Да… — прошелестел Итачи, не особо задумываясь, зачем он стоит тут так долго.              Она двигается, как кошка, а он просто наблюдает. Стоит и не шелохнется.              — Зачем вам нужен Наруто? — а вот этим вопросом она поставила его в тупик. Неужели тот светловолосый ей важнее, чем Саске, на которого — он помнил — она кидала полные благоговения взгляды.              — Он для тебя так важен? — неудобный вопрос сам вырвался на свободу. Итачи поморщился: при этой девчонке он постепенно терял всё свое достоинство. А она должна бояться его и уважать — ради собственной же безопасности. Кому охота связываться с отступником класса S?              — Да. А почему вы спрашиваете? — полюбопытствовала розоволосая.              Итачи был уже не рад, что продолжил этот не нужный ни ему, ни тем более ей разговор.              — Я только что с ним встретился.              Ситуация выходила из-под контроля. Мало того, что он разговаривает здесь с ней, тогда как ему надо было давно быть в установленном месте с Кисаме, так еще и выбалтывает ей свои секреты.              «Нужно заставить её забыть всё».              Легко придумать план — сложнее выполнить. Сакура смотрела на него недоверчиво, всем своим воинственным видом показывая, что ничегошеньки не боится. И даже его, бывшего капитана АНБУ, закоренелого убийцу и прирожденного гения.              — Можно еще вопрос? — ну что за невинные хлопанья ресницами? На нем такие методы не работают.              — Надеюсь, этот — последний, — вздыхает он и тут же с ужасом замирает.              «Не может быть», — шепчут губы, и Итачи невольно отшатывается от любопытной донельзя куноичи. Он не под гендзюцу, — она никогда бы не смогла затянуть его в ловушку, да и уровень техник не тот.              Но, кажется, он её всё же недооценил, хотя обычно не смотрел на внешний вид: он порой значит намного меньше внутренней силы.              — Вы же любите… любите Саске?              Итачи поднял глаза. Шаринган. Неужели он настолько взбесился?              Но гораздо сильнее хотелось стереть её выражение лица: жалости к нему он не выносил.              — Сакура… так, кажется? — она только кивнула, не смея отойти на шаг. Итачи плавно, опасно приближался. — Тебе разве не рассказывали страшную сказку о ночи, в которую человек по имени Учиха Итачи вырезал свой клан?              Он возвышался над ней, её тонкой, изящной фигуркой, намеренно издеваясь. Неужели она не осознаёт, что таким людям, как он, нельзя задавать столь провокационные вопросы? И почему она одна бродит здесь?              Последний вопрос, всплывший в воспаленном сознании, был явно лишним. Зачем ему о ней беспокоиться? У Сакуры полно друзей, способных её защитить.              «Только вот где они? Что-то не видно», — ехидно протянул внутренний голосок. Итачи аж дернулся: не наблюдал он за собой раздвоения личности.              — Рассказывали. Только я в сказки не верю, — она нашла в себе смелость посмотреть в его красные глаза. И ведь знает, что он легко может применить гендзюцу или активировать Мангекё Шаринган.              Но он этого до сих пор не сделал. Кажется, она понимает это, потому что продолжает нагло смотреть, кусая губы.              — Очень жаль, — ему и правда становится грустно. Она явно лезет не в свое дело, — но Итачи так истосковался по понимающему взгляду, что не отстраняется, когда девушка, плюя на приличия и моральные устои их общей деревни, мягко касается его волос. Стаскивает резинку, и длинные темные волосы рассыпаются по его плечам. Итачи не двигается — ему страшно интересно, что она сделает дальше.              — Вам с распущенными больше идет, — выдыхает, а у самой коленки дрожат. Итачи хмыкает: вот уж не ожидал он такой прыти от мелкой Харуно.              «Не бордель, так ЭТО», — хмуро думает он, перестав надеяться на быстрый исход странной цепочки событий.              Поддается какому-то неведомому ему порыву, стягивая с её мягких волос розовый протектор. Сакура смотрит зачарованно, а ему вдруг нестерпимо хочется перечеркнуть знак родной деревни в порыве эгоистичного желания.              Ему надоело быть одному. Вечно одному в своих размышлениях, уводящих сознание от реальности всё дальше. Надоело видеть горящие слепой ненавистью взоры. Надоело, наконец, ждать Саске.              Итачи отмахивается от своих мыслей, негодуя. Как он может так думать? Столько лет жил вдали от деревни, так и еще проживет.              Только вот больше терпеть не хотелось.              Протянув руку к щеке девушки, он осторожно, боясь задеть её своим требовательным напором, касается горячей кожи. Сакура вся горит, вспыхивая, словно уже объята пламенем его Аматэрасу. Итачи задыхается, но не от нового приступа: чуть приоткрытые губы девушки тянутся к нему, и Учиха по нелепой случайности попадает в собственное гендзюцу. Ну не может он поверить, что Сакура сама решилась на поцелуй.              Кажется, он снова её недооценил: девушка с несвойственной ей жадностью приникает к его холодным губам, растапливая, уводя фантазию в другой, чувственный мир. У нее губы обветренные, но его это не смущает. Сакура безропотно впускает его язык к себе в рот, словно играет в одну ей известную игру. Итачи не хочет, но чувствует себя в её ловушке. Отчего-то не отталкивает — притягивает сильнее, зарываясь в розовые, приятно пахнущие чем-то родным и трепетно-знакомым волосы.               — Я люблю… — она пораженно замирает, легко отстраняясь. Поправляет волосы, словно и не было того обжигающего поцелуя. Итачи винит себя: зачем только сказал это? И если начал — почему не продолжил?              — Любишь Саске, да? — обрадованно заканчивает она, думая, что помогает ему. Итачи лишь смутно кивает: мол, так и есть. Недосказанное слово застревает в горле. Становится противно и мерзко: неужели трудно было самому завершить?              — Так и знала, — негромко смеется. Итачи смотрит жадно, запоминая её — такую счастливую и теплую.              — Я расскажу тебе. Правду. — Слова всё еще даются с трудом. Он говорит, стараясь не делать длинных пауз: иначе просто струсит, рассыпавшись на стаю черных воронов.                     Сейчас, лежа на траве и смотря в небо, он на интуитивном уровне чувствует, что не зря тогда рассказал ей всё. Ведь она любит его — любит Саске.              Теперь он мог полностью положиться на них — друзей Саске, — которые не смогут его оставить. Теперь Итачи мог умереть спокойно — от руки родного любимого брата.              Спокойно — и почти без сожалений. Ведь нельзя сожалеть о несбыточном — так и Сакура, вторгнувшись в его мысли, не думает о том поцелуе. Ведь не думает же?              Почему-то хотелось верить, что наоборот. Итачи, улыбнувшись, касается невольно своих губ.              «Сухие и обветренные, как у Сакуры», — констатирует он, а внутри клокочет сумасшедшая буря из одуряющих сердце эмоций.              Умирать уже не хочется.