Любовь во время зимы

— Хрен ли ты под ноги не смотришь? Педик! Я отшатнулся, не пожелав в очередной раз связываться с Владом Сиваевым. А этот придурок, похоже, только того и ждал: встал посреди коридора, злобно вылупился, вызывающе приподнял бровь. Вот уж фиг там. Не стану я поддаваться на провокацию и свалю куда подальше от его ненавистной рожи — в курилку, к примеру. Народу там сейчас уйма, середина февраля, на улице-то мерзнуть никому неохота. Пока в курилку топал, прям затылком чувствовал, как Сиваев провожал меня злобным взглядом. И что надо ему от меня, никак не пойму… Ну да, я гей. Только однокурсники-то похихикали и забыли, а этот гомофоб чертов третий год уже до меня докапывается, и мне все это жутко не нравится, потому что учиться с Сиваевым в одной группе и каждый день терпеть его гребаные нападки — удовольствие, мягко сказать, ниже среднего. Можно подумать, я единственный гей во всем универе. Интересно, Сиваеву слабо докопаться до нашего препода по философии, который, по многочисленным слухам, лет десять уже живет со своим бойфрендом?.. Или тот мальчишка с младших курсов. Вот уж кто явный педик — штаны вечно в облипочку, укладка на голове, футболки все розовые… Но хер бы Сиваев интересовался каким-то там младшекурсником. Объект его издевок и насмешек исключительно я, и это, черт подери, не доставляет радости совершенно. Частенько мне хочется взять и убить Сиваева — прямо до жути, аж руки чешутся. Как сейчас, например. Но вместо этого я молча докурил сигарету, потушил бычок о чужой плевок на стене и потопал в направлении аудитории, где должна была проходить пара по социальной психологии. Как обычно, припозднился немного — препод посмотрел с укором, когда я бочком зашел внутрь и прикрыл за собой дверь. Пробираясь между рядами к последней парте, с опаской покосился на Сиваева, но тот, кажется, залип в своем айфоне и попросту не заметил меня. Правда, как потом выяснилось, все же заметил и так ловко выставил ногу, что я с грохотом и матерным криком рухнул в проход. Над головой пронеслось несколько смешков. К счастью, я успел сгруппироваться и не звезданулся башкой о скамейку — сработал инстинкт самосохранения, благодаря Сиваеву он у меня очень хорошо развит. — Вы ничего себе не сломали? — кажется, препод спросил это с раздражением. — Не-а, — я на всякий случай пошевелил конечностями. — Тогда приземлитесь уже куда-нибудь. Своим лежанием на полу вы отвлекаете и меня, и студентов. Охрененно. Теперь я еще и виноват. Поднявшись на ноги, со злостью покосился на Сиваева — сидит, наверное, ржет в кулак и трясется от беззвучного смеха… А нет. Просто сверлит зенками своими дурацкими, весь сощурился, как карга старая подслеповатая. Не первый раз уже он так на меня вылупляется. Достал. — Пошел в жопу, — подытожил я, плюхнувшись за последнюю парту. Настроение было безнадежно испорчено, я даже не стал записывать лекцию — просто врубил наушники и уставился в окно. Тоже, конечно, то еще зрелище — с утра весь день валит снег, сугробы аж до колен доходят. Препод бросал на меня быстрые взгляды, мол, я тебе еще припомню это на зачете, а сидящая рядом девчонка с курса поглядывала на меня с осуждением. После социальной психологии я решил, что на сегодня учебы достаточно, и направился прямиком домой, проигнорировав напоминание старосты о том, что завтра должна быть физкультура на лыжах. Больше, чем Сиваева, я ненавижу только физкультуру. Хоть на лыжах, хоть без них. Я ведь по своей натуре человек совсем неспортивный — тощий, вижу хреново, и если сейчас, к примеру, пройдусь по улице без шапки, завтра же обмотаюсь соплями. Попрощавшись с одногруппниками, я вышел из корпуса и побрел по территории, стараясь ступать осторожно — под свежим слоем снега подстерегали коварные замерзшие лужи. Одну из них я все-таки пропустил и, проехав пару метров, как балерина, отменно навернулся в сугроб. Телефон, который я в это время держал в руке, выскользнул из варежки и упал прямо к ногам ненавистного Влада Сиваева, который непременно оказывался рядом в моменты моего позора. Этот придурок поднял мой мобильник и с интересом повертел в руках. Вскочив на ноги, я поспешно выхватил мой драгоценный Samsung из кожаной перчатки ухмыляющегося Сиваева и, буркнув оскорбление, направился дальше в надежде быстро отделаться от него. — Гомосеки прогуливают английский? — насмешливо поинтересовался Сиваев, легко нагнав меня. — Тогда ты тоже гомосек, — рыкнул я, не поворачиваясь. Сиваев фыркнул, ничего не ответив. Я все-таки не удержался и глянул на него — гадкая улыбочка этого говнюка не предвещала ничего хорошего. — Бойфренд ждет? — осведомился Сиваев, шагая рядом легким, размашистым шагом. — Слушай, а ты обычно сверху или снизу, Казанцев? Хотя что я спрашиваю — снизу, конечно. — Пошел в сраку, — процедил я сквозь зубы. Бойфренда у меня не было уже семь месяцев — с тех пор, как не стало Кирилла. Не стало — в смысле он умер. Погиб в драке возле ночного клуба. Говорил я ему — не свети своей ориентацией перед толпой пьяных неадекватов. Но Кирюха той ночью и сам был мертвецки пьян. Результат — проломленный череп. Даже до больницы довезти не успели. Был бы я там, может, успел бы его остановить. Но я тогда как раз подцепил ангину, и ни о каких гулянках, конечно, не могло быть и речи. На секунду возникла мысль рассказать эту историю Сиваеву и посмотреть на его реакцию, но я тут же отмел ее. Ни одна живая душа не знает — кроме мамы, конечно. И Сиваев — последний человек, с которым я хотел бы поделиться чем-то настолько личным. Последний человек, в чьей компании я бы вообще хотел находиться. — Ну вот какого лешего тебе от меня надо, а? — спросил я как-то устало. — Да, я люблю трахаться с мужиками, но к тебе же не лезу. Найди уже себе бабу и ей мозги выноси. Сиваев многозначительно промолчал. Я в сердцах сплюнул, и плевок замерз на лету, так и не добравшись до земли. Присутствие этого мудака начинало нервировать. Хотелось достать сигареты и закурить, но это значило бы, что придется снять варежки, и пальцы на таком морозе попросту отвалятся. В такие моменты я начинаю ненавидеть суровые сибирские зимы. Мы уже миновали проходную будку и двинулись к остановке, когда Сиваев замедлил шаг. — Никита… От неожиданности, что меня назвали по имени, я развернулся к нему всем корпусом. Сиваев уже не улыбался — только смотрел пугающе пристально, будто насквозь меня видел. — Я люблю тебя. Все эти три года. Блядь. Он же издевается, правда? Похоже, и способ новый придумал — более изощренный, чем предыдущие. — Охуенная шутка. Дальше я пошел в ускоренном темпе — злость придавала сил, а колючий мороз подстегивал добраться до автобусной остановки как можно быстрее. Впрочем, стоячую поездку в дребезжащей, битком набитой консервной банке тоже нельзя назвать офигенной. К тому же, к моему боку прижимался Сиваев — непреднамеренно, конечно, но от этого ни хрена не легче. Живем мы с ним всего в двух домах друг от друга, и каждое утро я стараюсь подгадывать время, чтобы выйти раньше или позже — и почти постоянно сталкиваюсь с Сиваевым на обледеневшей остановке. — Я не пошутил, — сказал он спустя несколько минут молчания. — Ну да, конечно, ты просто окончательно ебанулся, — огрызнулся я с раздражением. — Возможно, но я не пошутил, — упрямо повторил Сиваев. Мой неприятель был значительно выше ростом, его дыхание слегка обжигало мою одеревеневшую от холода щеку. Остаток пути я упорно молчал, а Сиваев сопел над ухом. Нижняя ступенька в автобусе покрылась толстой корочкой льда. Сходя на своей остановке, я традиционно поскользнулся на этом месте и полетел головой вперед, прямо на рвущуюся в автобус толпу. Как удалось избежать падения и ругани, я толком не понял — буквально секунду назад балансировал на одной ноге, пытаясь удержать до безобразия шаткое равновесие, а теперь стоял на обеих, вцепившись в свою универскую сумку. Сиваев придерживал меня за плечо, закусив губу, и напряженно хмурился, но в следующее мгновение снова стал выглядеть как вечно ухмыляющийся, язвительный ублюдок. Какого лешего он опять приклеился ко мне, как банный лист к жирной морщинистой заднице? Что за пакость затеял на этот раз? — Отцепи клешню, — бросил я, направившись в сторону своего дома. Сиваев убрал руку и двинулся следом. — Ты всегда такой неуклюжий? — А то ты не знаешь, блядь! Он вздохнул и пробурчал что-то нечленораздельное. Снег летел точно в глаза, оседал на бровях Сиваева, делая его похожим на Деда Мороза, застревал в моей челке, из-за чего ее концы быстро превратились в бестолковое скопление сосулек. — Ну, мне туда, — Сиваев коротким кивком головы указал на серую девятиэтажку. Я не смог сдержать длительный вздох облегчения. — Неужели я наконец отделаюсь от тебя? — Никит… — Сиваев помялся, что было на него очень непохоже. — Дело не в том, что я тебя ненавижу. Я не ненавижу. Я просто не знаю, как по-другому. Я уставился на него с нетерпеливым раздражением, чувствуя, как отмерзают пальцы на ногах. — Что по-другому? Лицо Сиваева напряглось, будто он никак не мог сформулировать ответ. На него вдруг напал ступор, как на экзамене. — Ну… в общем, увидимся завтра, — Сиваев коротко махнул рукой и свернул к своему подъезду. Я добрался до квартиры буквально прыжками — кроссовки, пускай и утепленные, явно не подходили для сибирской зимы, и нижние конечности уже начинали терять чувствительность. Ввалившись в прихожую, я с наслаждением окунулся в тепло родного жилища. — Никита? — высунувшаяся с кухни мама глянула на меня довольно-таки подозрительно. — У тебя сегодня должна быть еще одна пара, нет? — Нет, — твердо ответил я, стряхивая кроссовки. — Ее отменили. Булькая горячим чаем и пережевывая рожки с кетчупом, я хотя бы во время еды старался не думать о том, что сказал Сиваев. Но как бы я ни убеждал себя, что он врет, интуиция подсказывала, что даже если и врет, какая-то доля правды тут все равно есть, потому что этот придурок на мне помешался — достаточно вспомнить, какие глаза были у Сиваева сегодня, с каким отчаянием он вцепился в мое плечо и вообще… Пиздец. Ненавижу его. Вот честно, ненавижу. * * * «Увидимся завтра» наступило не так скоро, как хотелось бы — или не хотелось, тут уж с какой стороны посмотреть. Следующим утром дала о себе знать старая добрая простуда, и я не пошел в универ. Если честно, я уже задолбался болеть. С другой стороны, за окном все еще густо валил снег, и непрекращающиеся завывания ветра как-то не особенно вызвали желание тащиться на улицу. Мама ушла на работу, и я, оставшись в одиночестве, заварил себе чай, обмотался пледом и уселся за комп. Пока грузился «Варкрафт», я нетерпеливо ковырял глубокую царапину в углу экрана. Этот допотопный монитор, громоздкий системный блок, клавиатура с застрявшими в ней хлебными крошками, мышь с заедающим колесиком — все досталось мне от отца. Мама говорила, что мы вполне можем позволить себе что-нибудь посовременнее, но я упорно отказывался. Не так много вещей от отца осталось, со временем мама все повыкидывала, но комп я никому не позволю трогать. На нем все еще хранится музыка, которую слушал отец, фильмы, которые он смотрел, даже порнушка, на которую он дрочил. Восемь лет назад отец вышел за сигаретами и не вернулся. Через две недели полиция нашла его труп — шел домой, упал, мол, замерз насмерть… бывает. Здесь вам не Краснодар. Какой тогда дома пиздец творился, даже вспоминать не хочу. А, вот и «Варкрафт» загрузился. Пока я сидел и играл, пролетело несколько часов, пришло время покормить кота и самому что-нибудь сожрать. Как только я управился с этими нехитрыми действиями, заявил о себе дверной звонок. Гадая, кто бы это мог быть, я поплотнее завернулся в плед и поплелся открывать. — Блядь, — вот все, что я смог выразить при виде Сиваева в заснеженной шапке. — И тебе привет, — с готовностью ответил мой старый неприятель. — Как ты узнал мою квартиру? Тот лишь пожал плечами. — У Светки спросил. Пиздец, че. У нашей старосты слишком длинный язык, хотя это в принципе ожидаемо. — Что ты здесь делаешь? — я не вышел из игры, поэтому начал ощутимо нервничать. — В гости решил зайти, — Сиваев громко шмыгнул носом и переступил с ноги на ногу. — Может, не будем торчать на пороге? Я уже пиздец как замерз! И правда, у него и нос, и щеки побелели от холода. Выгнать бы, конечно, этого придурка ко всем чертям, и будь на дворе лето, так бы я и сделал, но при данных обстоятельствах мне стало как-то немного совестно. — Заходи, — я протянул ему веничек. Сиваев тщательно отряхнул одежду от снега, после чего скинул ботинки, и я провел его в свою комнату. Постель была разобрана и разворочена, но это меня ни капельки не смущало, благо не девчонку привел. Или, в моем случае, не бойфренда. И во всем этом бардаке нам с Сиваевым не придется трахаться, тем более что он скоро свалит — или я сам его выпровожу. — Варкрафт, что ли? — Сиваев быстро глянул на экран монитора. Я развернулся к нему: — Ага, и че? — Да нет, ничего, — Сиваев пожал плечами. — Мне больше «Линейдж» нравится. — Я тоже когда-то играл. Он молча кивнул. — Чай?.. — я скосил глаза в сторону кухни. — Нет, спасибо. — Хорошо, потому что остался только зеленый, — я плюхнулся рядом с ним на всю эту непривлекательную кучу, которая уютно располагалась на моем диване, и скрестил руки на груди. — Ну так что? С чем пожаловал? — Ты не пришел в универ, — с усмешкой заметил Сиваев. Я только фыркнул. Вот спасибо, кэп, а я-то не знал… — Ладно, Сиваев, давай начистоту. Если это твой очередной прикол, мне ну ни капельки не смешно. Мне мерзко. Ты у меня уже в печенках сидишь, — для наглядности я весьма выразительно продемонстрировал блевотный рефлекс. Сиваев горько усмехнулся. — Ты у меня сидишь там же. Я сжал в кулаке угол своего одеяла, стараясь сдержать все ближе подступающую злость. — И кто в этом виноват? Напомни, я просил тебя доводить меня до ручки каждый гребаный день? — Извини, — буркнул Сиваев, нервно сглотнув. — Я просто не знал, как еще к тебе подступиться. У родителей, ясно дело, ничего на эту тему не спросишь, и у меня нет знакомых, которые были бы… ну, такие, как ты. И я запутался до чертиков, я все отрицал, потому что не хотел быть таким. Я трахался с девками и пытался убедить себя, что мне нравится, но… это было не то, понимаешь? Не верю, что слышу нечто подобное от самого ярого гомофоба нашего универа — этот ублюдок испоганил мне учебные годы, цеплялся по поводу и без всякий раз, как меня видел, а теперь заявляет, что он… что? Любит меня? Он что, реально настолько ебнутый? — Думаешь, я вру? — Сиваев посмотрел на меня почти с отчаянием. — А нет? — я скептически покачал головой. — Хочешь сказать, что ты гей? — Не знаю… Но то, что я к тебе чувствую… что это, если не любовь? — Да еб твою мать! — От того, как он это сказал, мне стало слегка не по себе, поэтому я начал злиться еще сильнее. — Люби кого хочешь, спи с кем хочешь, только ко мне не лезь! Даже будь ты реально педиком, мне-то что теперь — обосраться от радости? — Ты просто не понимаешь, — он нервно вцепился в свои волосы, взъерошив их. — Если бы ты знал мою семейку… Отец при слове «гей» начинает раздуваться, и мне постоянно кажется, что он лопнет, а мать… Она такая ханжа, что сразу переключает канал, когда в телике кто-то целуется. Я их ненавижу. Но и себя ненавижу за то, что не оправдал их ожиданий. — Ладно, — я раздраженно тряхнул башкой. — Это все, конечно, фигово, но тебе двадцать лет, чувак. Хватит прикрываться родителями. — Как будто твои безумно счастливы, что ты пидор, — едко ответил Сиваев. Я пожал плечами. — Мама знает и вполне нормально к этому относится. — А отец? — Он умер. — Извини, — тихо сказал Сиваев. Мне даже стало немного жаль его — судя по всему, он такой дурак, что сам не понимает, чего ему вообще надо. С другой стороны, страдаю из-за этого я — никто не заставлял Сиваева отравлять мне жизнь, уж это-то был исключительно его выбор, и он явно получал от своих действий изощренное удовольствие. Вспомнив о долгих годах насмешек и издевательств, я скрипнул зубами. — Как бы там ни было, это твои проблемы. Меня сейчас беспокоит исключительно простуда и присутствие конченого мудопляса у меня в комнате. Он глянул на меня, мрачно усмехнувшись. — Хочешь сказать, что мне лучше свалить? — Я был бы очень признателен. Сиваев распахнул рот, намереваясь что-то сказать, но, похоже, достойного ответа так и не придумал и, ссутулившись, пошлепал к двери. Отпуская его на мороз, я ощутил небольшой укол совести — но всего на секунду, после чего решительно сжал губы и закрылся на ключ. Пусть катится хоть в саму преисподнюю, мне-то с этого что? * * * К сожалению, если Сиваев и побывал в преисподней, его оттуда явно выгнали, потому что на следующий день он снова заявился ко мне домой. Я даже опешил от такой наглости, завидев на пороге его долговязую заснеженную фигуру. — Привет, Казанцев! — как ни в чем не бывало радостно объявил Сиваев и, не дожидаясь приглашения, шагнул в прихожую. — Ну все, приплыли, — вздохнул я обреченно, наблюдая, как он заносит хлопья снега в квартиру. — Может, объяснишь, какого хрена ты опять здесь забыл? Сиваев обернулся, и глаза его лихорадочно блеснули. — А сам ты как думаешь? Я только фыркнул, вкладывая в этот звук все свое скептическое отношение к этому мудозвону. — Ты же ебнутый. Откуда мне знать, что у тебя на уме? Может, ты собираешься предложить мне какую-нибудь непристойность? — Может, — с серьезным видом отозвался Сиваев. Я закатил глаза: — Ты что, совсем идиот? — А это обязательное условие, чтобы с тобой переспать? — он с вызовом ухмыльнулся. Ну вашу ж мать, как можно быть таким долбоебом? Впрочем… ладно, сам напросился. Он посмотрел на меня удивленно, когда я схватил его за руку и, не давая опомниться, потащил прямиком в свою спальню. Сиваев что-то бормотал про грязные ботинки и куртку, которую не успел снять, перемежая свой монолог дурацким нервным шмыганьем. Он имел вид человека, который обкурился или нахлебался паленой водки. Мелькнула мысль, что он в принципе симпатичный, хоть и прыщей на морде лица многовато. В смысле, по сути своей он, конечно, урод, но внешне не такой уж и стремный. — Раздевайся, — произнес я приказным тоном. — Э-э… — Сиваев замялся, озадаченно почесал репу. — Прямо здесь и сейчас? — Ну да, а что? — я сложил руки на груди, надеясь, что выглядел этот жест внушительно. — Ты же именно за этим пришел? Чтобы я тебя выебал? — Фу, как грубо, — скривился он, с брезгливостью обводя взглядом мою неопрятную постель. — И кроме того, ты хочешь, чтобы мы потрахались… вот здесь? Ты вообще когда в последний раз белье менял? Тут же, наверно, клопы кишмя кишат, а я себя, знаешь ли, не на помойке нашел. — Вот видишь! — я бросил на него взгляд, полный мрачного торжества. — А сам я, думаешь, как раз из помойки вылез? Сиваев посмотрел на меня вопросительно. — В смысле? Я вздохнул, в очередной раз удивляясь, как же долго до него все доходит. — Сиваев, не будь идиотом. Ты за три года заебал меня до такой степени, что я тебя просто убить готов. Я тебя ненавижу, честно. Хочешь перепихнуться по-быстрому, ладно, давай, я уже давненько ни с кем не трахался. Только на этом все. Он в явной растерянности потоптался на месте, развозя грязь от своих огромных ботинок. Открыл рот в попытке что-то сказать, но тут же снова его закрыл. Нервно взъерошил волосы, посмотрел на меня как-то беспомощно, после чего наконец выдал: — Я не хочу, чтоб на этом все. Мои брови поползли высоко на лоб. — Я хочу, чтоб было что-то еще, — продолжил Сиваев уже более уверенным голосом. — Что-то большее. Я несколько минут смотрел на него оценивающе. — Даже не знаю, что на это сказать. — Никит, мне правда очень стыдно, что я так себя вел с тобой, — кажется, Сиваев даже хотел схватить меня за руку, но в последний момент передумал. — Если бы я мог как-то это исправить… Если бы ты дал мне шанс доказать, что я не такой уж придурок… у нас могло бы что-нибудь получиться, как думаешь? Я даже улыбнулся невольно, умиляясь тому, какой же он все-таки идиот. Красивый, но совсем без царя в башке. И по-хорошему, мне сейчас следовало бы выставить его, предварительно послав на три замечательных буквы, но Сиваев смотрел на меня с такой надеждой, с таким откровенным раскаянием и готовностью искупить вину за все свои дерьмовые выходки, что я решил дать ему шанс.