Сливовое вино, любовь и капелька удачи

Первое, что видит он, возвращаясь в Пекин, собственное холеное лицо на огромном баннере в аэропорту. Тот, другой Ибо, улыбается, рекламируя сок или что там еще - совершенно однохерственно. Он даже не помнит, как снимали эту рекламу, - последние полгода все рекламные фотосессии сливаются в одну бесконечную ленту вспышек и указаний фотографов. Блевать охота. Во рту становится кисло - больше всего хочется зарядить по этой противной, слащавой физиономии, хоть чем-нибудь, пускай даже бутылкой с водой, которую за его спиной несет охранник. Но для этого надо протягивать руку, что-то говорить, а он слишком устал, чтобы совершать чуть больше действий, чем требуется для поддержания себя в вертикальном положении. От дерьмовой еды тоже тошнит, он не спал двое суток, погружаясь в короткую дрему лишь на несколько минут, даже в самолете не смог уснуть, хотя раньше таких проблем не было. Он ходячая бомба, чуть тронь и рванет, разнося в клочья всех вокруг. - Добро пожаловать домой, - улыбчивая девушка на стойке контроля мельком заглядывает в его паспорт и ставит печать в документах, словно опускает лезвие гильотины. Домой, ага, как же. Где его дом-то? В тихих вип-залах аэропорта, где негромко играет музыка и персонал такой вежливый, что ненароком задумываешься, не роботы ли они? На заднем сиденье машины, которая везет его на очередные съемки, которым нет ни конца, ни края? Ибо поправляет сумку на плече, стараясь не кривиться от тянущей, привычной боли в ногах. Менеджер щебечет, перечисляя все мероприятия, на которых ему необходимо быть, шестнадцать штук за неделю, и Ибо едва не вспыхивает от ярости. Агентство хочет его смерти, что ли? Он надеялся хотя бы на день отдыха, отоспаться, побыть в тишине, где нет оглушающих голосов, которые сливаются в один только белый шум и мешают думать. Менеджер видит, как пульсирует на его виске жилка, но продолжает щебетать, даже если радости в ее голосе все меньше и меньше. А еще она не смотрит Ибо в лицо, глаза бегают из стороны в сторону. “Иди нахер” - думает он, натягивая маску так высоко, как только может, - “просто иди нахер”. - Долго еще ждать? - говорит он вслух. Все вокруг одинаковое, пластиковое и безжизненное - толпящиеся люди вокруг, вспышки камер, возбужденные восклицания. Ибо опускает голову, прибавляя звука в наушниках. Басы чуть-чуть заглушают крики, но он все равно ощущает себя манекеном, выставленным на обозрение каждому встречному-поперечному. Одно и то же, что в Пекине, что в Чанше, да где угодно. Охранник касается локтя, направляя в верный коридор. Рядом, чуть подпрыгивая, бежит сотрудница аэропорта, показывая путь к выходу, где их уже ждет машина. Но что-то легонько толкает Ибо в спину, и он замирает посреди стеклянного перехода, озираясь. - Что-то не так? - с тревогой заглядывает в лицо менеджер, но Ибо с досадой цыкает. Что-то определенно не так, но он не может понять - что именно. Он всем телом чувствует взгляд, который на него направлен - изучающий, пристальный. Обычно он не обращает на это внимания, он вечно в прицеле чужих глаз и фотокамер, но сегодня игнорировать не получается. - Вернулся наконец, - говорят где-то за спиной, и Ван Ибо расслабляется. Разворачивается, опуская маску, чтобы давний друг смог увидеть улыбку на его лице. Ибо уверен, что она искренняя, даже если усталая. Исин ничуть не изменился за полтора года, которые прошли с их последней встречи. Все такой же улыбчивый и лукавый, как будто ничего в этом мире не может его изменить. Они обмениваются крепким объятием, и вот теперь ощущение, что он вернулся домой, наконец, щекочет его затылок пушистым хвостом. - Ты меня здесь решил выловить или летишь куда? Исин усмехается - непонятно, но очень знакомо. Ибо даже не знает, чем тот сейчас занимается - пишет музыку? Или открыл собственную студию? До него долетают только обрывки сплетен и новостей, совсем нет времени вдаваться в детали. Они часто болтают в ВиЧате, перекидываясь новостями про общих знакомых, но почти не спрашивают про то, как друг у друга дела. Но дружба их от этого слабее не становится, напротив, Исин единственный человек, после родителей, которому Ван Ибо доверяет на все сто процентов. - Только вернулся, - Исин кивает на массивный чемодан у своих ног, пожимает плечами. - Ты надолго? Ибо прикидывает свое расписание - две недели в Пекине, несколько дней в Чанше, снова Пекин, съемки в Шанхае. Что дальше - не помнит. - Пара недель, не дольше, - говорит он и морщится от того, как сухо звучит его голос. Разве так стоит разговаривать с человеком, которого не видел столько времени? Но Исин ничуть не обижается - оглядывает его с головы до ног, игнорируя то, как нетерпеливо менеджер Ибо переминается рядом. И спрашивает мягко: - Как ты? Ибо жмет плечами, а внутренности заливает странное, леденящее чувство дежа вю. Это уже было, давно-давно, еще в Корее. Тогда, несколько лет назад, они, хихикая как подростки, сбежали с мероприятия - то ли премия, то ли хрен его знает что там было. Тогда еще не висела над ним свинцовая туча взятых обязательств, которые непременно надо выполнить, а горло не щекотало лезвие подписанных контрактов. Так и сидели на крыше, свесив ноги, пили шипучее, приторное вино, тихонько свистнутое со стола, передавая друг другу бутылку. Кажется, с ними был ещё Сынён, хватавшийся за перила и кричавший, что он властелин мира, но сейчас Ибо уже не вспомнит точно. Помнит только, как облизывал сладкие от шампанского губы, смеялся до боли в животе, пока Исин не обернулся к нему, заглядывая прямо в душу. Он спросил «Как ты?», словно одними глазами препарировал Ван Ибо и узрел в его груди темную червоточину, которая по ночам отзывалась мучительной тоской. С тех пор прошло три года и червоточина стала только глубже, даже если Ибо так и не смог найти ей объяснение. Оправдывал свою тоску тем, что скучает по дому и родителям, тем, что ему тяжело и плохо, - но ни одна из этих отмазок не работала. Лакуна под ребрами становилась только шире, зиждилась и росла, пока в груди не образовалась невидимая, но ощутимая дыра. В ней свистит ветер, когда Ибо идет на сцену, и она ноет, когда он ложится спать. - Хорошо, - Ибо улыбается, потому что у него действительно все хорошо. Есть работа, есть рекламодатели, даже если спит раз в трое суток и не запоминает имен обслуживающего персонала. Исин сверкает глазами, словно не особо-то и верит. - Где ты остановился? Можем пересечься, если будет время. Менеджер Ван Ибо скороговоркой называет адрес, понижая голос, хотя вокруг нет никого, кто бы мог быть заинтересован в этой информации. И как же бесит, что у них всего пара минут, да и те - на бегу. - Ну, тогда до встречи, - Исин на прощание крепко обнимает его, постукивая ладонью по спине, как будто проверяет, насколько крепок хребет. Ибо уверен, что сделан из арматуры, а вместо крови у него синяя охлаждающая жидкость. Иначе невозможно объяснить, как он еще жив, здоров и способен пахать три дня без сна с одним перерывом на обед в сутки. - Как странно, - внезапно говорит Исин, заглядывая ему в лицо, - что ты оказался в Пекине именно в эти дни. Его голос звучит интригующе, как будто Исин таскает за пазухой какую-то сладкую тайну, но Ибо не позволено узнать, какую именно. Еще не время. - Работа, - Ибо жмет плечами, пытаясь прогнать холодок, бегающий промеж лопаток. Но Исин этим объяснением недоволен. Он ухмыляется, воздев палец к потолку: - Счастливая случайность, невероятная удача или провидение судьбы. Не меньше! Ибо смеется, натягивая маску на место - приятель всегда был чересчур суеверным, чего только стоили бесчисленные амулеты и кольца, которые он носил “на удачу” и чтобы “помнить о корнях”. - Увидимся, малыш! Исин разворачивается к своей свите, привлекая их внимание громким голосом. Ван Ибо готов поклясться, что глаза у Исина в этот момент вспыхивают желтым. Ерунда какая. *** И можно было бы списать это на обман зрения или усталость, но странности продолжают происходить, и Ван Ибо не может найти им ни одного логического объяснения. - Гроза будет, - бормочет менеджер, разглядывая горизонт, пока машина мчит в отель. Она совершенно права - небо затягивается серыми, угрюмыми тучами, в глубине которых клубится что-то тревожное, а мелкие молнии показывают юркие хвосты из пены облаков. Ибо до боли вжимает наушники в ушные раковины, чтобы не слышать ни гулких раскатов грома, ни ее раздражающего голоса. Она ему нравится - хорошо выполняет свою работу и не сливает куда не нужно инфу, от которой он может пострадать, но сегодня он весь объят тревогой, которая резонирует с ним, сводит с ума своей интенсивностью. Он и движется-то почти на автомате, едва перебирая ногами, когда входит в отель. И его сбивает с ног яркость и аляпистость цветочной композиции рядом с ресепшеном. - Добро пожаловать, чем я могу вам помочь? И пока менеджер заполняет нужные бумаги, Ибо тупо пялится на бархатные, такие сладкие на вид лепестки пионов, которые составляют сердцевину композиции. Неизвестный флорист постарался, и теперь холл захлестнуло цветочным ураганом. Красиво и тревожно. Ибо обходит конструкцию из стекла, железа и живых цветов кругом, считая бутоны, - зачем? Он не может сказать. И натыкается взглядом на белую, узкую спину. Флорист, напевающий себе под нос, щелкает ножницами, а к его ногам сыпятся кремовые, алые и желтые лепестки. Это завораживает. Словно почуяв его взгляд, юноша оборачивается, чуть привставая на цыпочки. - Добрый день, - голос у него тихий и умиротворяющий, как прикосновение теплого морского песка. Ибо кланяется, не произнося ни слова, потому что дежа вю накатывает на него волнами, сбивает с ног. Но вежливость превыше всего, поэтому он бормочет еле слышно, все еще не в силах отвести взгляда от цветочного вихря: - Добрый. И только потом переводит взгляд на флориста. У того странные, очень светлые глаза, почти прозрачные. Метис? Пока Ибо пораженно разглядывает изящные черты лица, юноша склоняет голову к плечу: - Как поживаете? Ибо едва сдерживает рвущийся с языка вопрос “Мы нигде не встречались?”, потому что, скорее всего, знает на него ответ. Если они пересекались даже единожды, в лифте или на парковке отеля, Ибо точно бы его запомнил. У него отличная память на лица, пускай он и выкидывает из головы имена людей, которые ему без надобности. Мальчишка-флорист внезапно расцветает блаженной улыбкой, в которой столько радости, что Ибо хочется сделать шаг назад. И протягивает Ибо цветок - алый пион, который от одного только прикосновения раскрывает лепестки: - Добро пожаловать домой. - Кто это был? - спрашивает менеджер недоуменно, пока лифт возносит их на хрен-знает-какой-этаж. Ибо, не отрываясь, смотрит на алый бутон. Лакуна под ребрами становится только шире. - Я понятия не имею. Чуть позже в номере, оставшись в одиночестве, Ибо сворачивается клубком на кровати и медленно дышит, отслеживая каждый вдох и выдох. Дыхательная гимнастика, спасающая от панических атак и приступов тоски, не помогает. В висках бьется тупая мысль: “Что происходит? Что происходит?”. Он засыпает, так и не найдя ответа на вопрос. *** Исин звонит ему через пару дней, когда Ибо дико скучает на какой-то презентации, куда его позвали ради галочки. - Ты где? - кричит тот в трубку, когда Ибо отвечает на звонок, а на заднем плане грохочет музыка и звенят голоса. Кажется, Исину сейчас намного веселее, чем самому Ван Ибо, который от скуки едва не свернул себе челюсть, пытаясь сдержать зевоту. - Впрочем, неважно, - отмахивается Исин раньше, чем Ибо успевает ответить. - Сбрось адрес! Я решил, что на сегодня я тебя украду. Так мы быстрее увидимся, чем тебя ловить по мероприятиям! Ибо фыркает в ответ, не сдерживая смех. Если Исин что-то втемяшил себе в голову, переубедить его практически невозможно. Поэтому он скидывает геометку в ВиЧате и ждет, пока придет сообщение, что подъехала машина. “Действуй тихо!” - напутствуя его стикером с собственным изображением и пририсованными дьявольскими рожками. Ну, что-то от демона в Исине действительно есть. Его менеджер и охрана следят за ним подозрительными взглядами, как будто что-то почуяв. - Я отойду, - говорит он тихо, надеясь, что звучит непринужденно. За ним еще не водилось внезапных срывов проектов или побегов для кутежа, ему обязаны поверить. - Зачем? - менеджер прищуривается, кивая на его телефон, зажатый в руке. - Позвонить? Кому? - Отлить, - рявкает Ибо так, что привлекает внимание очень робкой девушки, стоящей слева. Та косится на него испуганно и почти сразу же отводит взгляд, и только полыхающие кончики ушей говорят, что она точно все слышала. - Со мной пойдешь, чтобы не так одиноко было? - он усмехается, отлично зная, что никто за ним не последует. Когда он в таком настроении, его лучше не трогать - укусит. - Иди уже, - хмыкает она в ответ, утыкаясь в свой телефон. Письма на рабочую почту сыпятся почти беспрестанно, Ван Ибо искренне впечатлен тем, что она разбирает их раньше, чем они все окажутся погребены под завалами коммерческих предложений и проектов. И он сбегает, ощущая в груди щемящий восторг, точь-в-точь как в школе, когда сбегал с уроков. Рука едва касается перил, когда он перемахивает сразу через три ступеньки, позабыв о том, что на нем не разбитые кеды и толстовка, а дорогие туфли и пиджак, за который некоторые отдали бы полжизни. - Ловко ты, - комментирует Исин, когда Ибо забирается на заднее сиденье машины и смеется от эйфории, которая заполняет его вены игристым вином. - Поехали! - выдыхает Ибо, чувствуя, как за спиной отрастают крылья. Таким свободным он не чувствовал себя очень и очень давно. Исин усмехается, стуча кулаком в спинку водительского сиденья. - Ну, поехали. *** Ибо отключает телефон, как только они уезжают. Засовывает его в карман и позволяет себе хотя бы на несколько часов забыться, а Исин прикладывает все усилия для того, чтобы у него получилось. Конечно, их могут узнать, но в тех заведениях, куда они заезжают, - одни только медийные лица, с которыми Ибо или знаком лично, или заочно, что в шоу бизнесе, в принципе, не имеет почти никакой разницы. Исин знакомит его с какими-то своими друзьями, которые то появляются, то исчезают, дольше всех с ними остается Ван Цзяэр. Говорливый, напористый, Ибо таких терпеть не может. Они всегда приносят с собой кучу проблем. - Джексон, - представился он, как только из пустоты появился у столика, да еще с таким видом, словно Ибо обязательно должен был его узнать. Не свершилось, но тот, кажется, и не обиделся вовсе. Плюхнулся на диван рядом, захватил-закружил своей болтовней, пока Ибо глотал странную, приторную бурду, которую ему сунули в руки, "чтобы расслабился". И Ван Ибо даже сам себе не может объяснить, как именно он позже оказался с Джексоном в машине, куда исчез Исин и почему они вновь куда-то едут. Он просто отпускает все и плывет по течению, потому что нет никаких сил все контролировать. Пускай все будет так, как суждено. - Вечеринки у этого чудика - просто отвал башки, - делится с ним Джексон, неприлично тесно прижимаясь коленом к колену, но в этом нет никакого намека. Ибо хочет спросить, где Исин, но вряд ли и сам Джексон знает. Тот исчез посреди вечеринки, никому ничего не сказав. - Странное место для вечеринки, - говорит Ибо, когда они вдвоем поднимаются по лестнице на третий этаж в каком-то странном, совсем не тусовочном районе. Цзяэр только усмехается, прежде чем дотянуться до латунной ручки двери: - Ты будешь сильно удивлен. Только держись поблизости, пока не освоишься - иногда гости бывают весьма странные. Ибо переступает порог с колотящимся в глотке сердцем. Ноги не слушаются, в голове шумно, но он списывает все на выпитые коктейли и волнение. Даже за столько лет он все еще не привык вливаться в тусовку, где никого не знает. Публика действительно странноватая. Проталкиваясь сквозь толпу, Ибо ненароком натыкается на парня - во фраке, но босого. Монокль поблескивает в глазу, когда он оглядывает гостей, которые собрались вокруг него полукругом. - Так вот, если смотреть с точки зрения бытового вампиризма… Остаток фразы тонет в гомоне и смехе, и Цзяэр хватает его за руку, утаскивая дальше. - Хочу кое-кому тебя представить, - глаза у Джексона сверкают, словно он затащил Ибо сюда только ради какого-то определенного знакомства. Вот только у Ибо на сегодня полный передоз новых имен, и сколько они ни плутают по комнатам, Джексон не может разглядеть среди странно разряженных гостей того, кого искал. А Ван Ибо… Ван Ибо считает, что сходит с ума. Каждый угол, каждый предмет мебели ему до странного знаком. Но словно чего-то не хватает. Он отчего-то знает, что за комодом в холле должен прятаться яркий зонт, которого он там, конечно же, не обнаруживает. Да и дверей там меньше, чем должно быть. Должно? Столешница на кухне должна быть черной, а не белой. Эти мысли сводят с ума, почти деморализуют, потому что он здесь впервые. Наверное, это называют чувством дежа вю, да? - Чья это квартира? - спрашивает он, но вопрос тонет в пульсирующем ритме музыки и чужих голосов. Вазы, картины на стенах, даже скрип паркетной доски под шагами - не слышимый, но угадываемый. Кажется или он уже был здесь? Ощущение дежа вю не исчезает - становится только сильнее, когда он подходит к окну. За тонким стеклом плещутся огни ночного города, хотя всего третий этаж, а шелк занавески скользит под пальцами так знакомо, что дыхание спирает. Но Ибо точно уверен - он здесь впервые. - Чей это дом? - он наклоняется к плечу Джексона, повторяя вопрос. Неизвестно почему, но ему важно услышать ответ. Хоть что-нибудь, что подскажет, даст понять, что он не сходит с ума. - Сяо Чжаня, - Джексон указывает вперед, где среди толпы скользит высокая фигура, приветливо беседует с гостями. Отсюда видно лишь тонкий профиль и темные волосы с заблудившимися в них конфетти. Чуть раньше прозвучал громкий хлопок - кто-то из гостей в порыве веселья запустил хлопушку, обсыпая толпу обрывками разноцветной бумаги. Ибо не видит лица, но имя незнакомое, он точно его никогда не слышал. - Хочешь, познакомлю вас? - Джексон смеется, запрокинув голову, отпивает из бокала. - Чжань-Чжань любит новых людей, вот увидишь. Картинка раскалывается, виски прошивает острой болью насквозь, словно спицей. “Вот увидишь” - голос в голове, такой далекий и незнакомый, смеется. - Не надо, спасибо, - Ибо едва себя слышит, покачивается, словно опять захмелел от одного бокала шампанского. Следующий час он тратит на то, чтобы встретиться с хозяином дома лицом к лицу. Ему это так важно, что крыша едет - но дать себе объяснение этой необходимости он не может. Кружит по гостиной, как хищник, выслеживающий добычу, а Сяо Чжань, кем бы он ни был, не так прост. Кажется, вот он - только руку протяни и дотронешься до обтянутого блестящей тканью плеча, но уже в следующую секунду он уже далеко. Стоит в окружении гостей, теребит цепочку с подвеской в виде солнца, натянуто улыбается. Избегает? А с чего ему убегать? Ван Ибо всего лишь чужой “плюс один”, они незнакомы и кроме неловкой беседы эта встреча ничем плохим обернуться не может. Разве что Джексон солгал, и Сяо Чжань терпеть не может новых людей. Голова болит нестерпимо, хуже любых похмельных мучений, наступивших раньше времени, точно пронзает мозг раскаленная игла, погружаясь в мягкие ткани от острия до основания, целиком. - Извините, - бормочет Ибо, без лишних сантиментов отпихивая в сторону грузную фигуру, заслоняющую дорогу. Хозяин дома только что свернул в узкий коридор, совсем далеко от основного зала, и Ибо преследует его, точно сталкер какой. - Прошу прощения! Постойте! Но фигура этого Сяо Чжаня, который не дает Ван Ибо покоя, удаляется по коридору, и сколько бы он ни бежал, он не может его догнать. Пространство растягивается, как липучка, становится вязким и мутным. Что за хрень здесь вообще творится?! Куда Джексон его притащил?! “Ну уж нет!” Последний рывок, и Ибо пролетает сквозь плотную завесу, которая обжигает его кожу, стремится снять скальп, но не в силах противостоять его упрямству. Он хватает хозяина вечеринки за плечо, разворачивая к себе. И задыхается оттого, что окружающая реальность раскалывается на сотни фрагментов, а потом кружится-кружится перед глазами, как калейдоскоп, не желая составлять новую картинку или возвращаться в исходное положение. Перед глазами бегут эпизоды, быстро и неуклонно, как кадры в старом кинопроекторе, и Ибо задыхается от боли. Память - штука капризная, упрямая, но если она желает, чтобы ты страдал, ты будешь страдать. Ибо отпускает чужое плечо, видя как Сяо Чжань морщится от боли. Глотает воздух ртом. Кусочки пазла встают на место, открывая то, что было скрыто пять долгих лет. Червоточина в груди медленно зарастает, но тоска никуда не уходит, потому что впиталась в плоть и кости, срослась с ним. Она заполняет его до краев, и если его сейчас стошнит - рвать его будет черной, тягучей мерзостью. Его отчаянием и преданными чувствами. - Чжань-гэ. Где-то в глубине квартиры слышится звон разбитого стекла. Ван Ибо кажется, что это разбилось его сердце. Вновь. Он помнит все.