☆
15 мая 2020 г., 21:41
Гвен кладёт ноги на стол и откидывается на спинку стула, держа телефон в вытянутой руке таким образом, чтобы фронтальная камера правильно поймала линию нижней челюсти и слегка искривлённые в беспечной ухмылке губы. Она наклоняет голову, пытаясь найти положение, в котором почти не будет видно уродливого шрама, расчертившего кожу на носу. Большой палец готов коснуться экрана, на подходе идеальное селфи.
Три, два, один…
— Детектив? Вы с пользой проводите время?
Гвен взвизгивает, чуть не выронив телефон, и встречается взглядом с холодными серыми глазами. Лицо Найнс заслоняет ей обзор. Щёки заливает румянец; Гвен хмурится, свободной рукой толкая андроида в плечо.
— Ёб твою мать, Найнс! Хули ты, бля, подкрадываешься?
Найнс веселья не источает. Выпрямляется во весь рост – грёбаный жираф по сравнению с миниатюрной напарницей, едва достигающей ста шестидесяти сантиметров, и то, если станет ровно, – складывает руки за спину и невозмутимо смотрит на Гвен.
— Сейчас приблизительно восемь часов две минуты утра, а вы ещё не приступили к составлению порученных отчётов и не закончили каталогизацию доказательств, зарегистрированных накануне вечером, — отвечает Найнс таким же строгим тоном, насколько пронзителен её взгляд. — Зато вы, кажется, более склонны к пополнению бесчисленной коллекции снятых самостоятельно фотографий, сделанных в плохом освещении. Хотя я и не вправе судить, чем вызвано ваше восхищение собственной внешностью, всё же я искренне полагаю, что капитан Фаулер платит вам не за то, чтобы вы потакали своему тщеславию в рабочее время.
К щекам приливает ещё больший жар, Гвен прячет унижение за суровым взглядом.
— А тебе, сука, откуда известно, сколько у меня селфи, а?
Найнс усаживается за стол напротив. На фоне её длинного корпуса и идеальной осанки Гвен чувствует себя намного меньше. У сучки ноги простираются на километры, и если б она не была сделана из проводов и болтов, Гвен пускала бы по ней слюнки.
— Вы уклоняетесь от ответа, детектив. Возможно, если бы вы уделяли работе столько же времени, сколько у вас уходит на противоборство с коллегами, вы бы уже что-нибудь сделали.
На данный момент Найнс довольно искусно убивает любое влечение Гвен к высоким, красивым женщинам, потому что она самая настоящая мразь, с которой нормально работать невозможно.
— Сволочь, — бормочет Гвен себе под нос.
Телефон вибрирует в руке.
Робосучка, 8:03 Отчёты сами себя не закроют, детектив.
Гвен сдерживает ругательство: капитан Фаулер проходит мимо. Она осуждающе пялится на то, как фривольно Гвен расположилась на своём рабочем месте. — Нина, Рид. Отчёты нужны мне к полудню. — Будет сделано, капитан Фаулер, — отзывается Найнс, как всегда профессионально. «Вот же подлиза», — раздражённо думает Гвен. Когда Фаулер скрывается из поля зрения, Найнс протягивает над их столами свою до одури длинную, подтянутую руку (не то чтобы Гвен когда-либо замечала, как синтетические мышцы напрягаются под тесно облегающими водолазками напарницы) и с силой сталкивает закинутые на стол ноги. Гвен машет руками, едва удерживаясь от того, чтоб грохнуться на бок вместе со стулом. — Нахера ты это сделала?! Гвен обдаёт теплом, когда ледяные глаза отрываются от экрана компьютера и оглядывают её. Диод светит бесящим ровным голубым, но на губах появляется намёк на ухмылку. — Полагаю, что испытываемая мною эмоция – это то, что вы назвали бы «испанский стыд». Однако, учитывая вашу предрасположенность регулярно вести себя непрофессионально, для меня это чувство не новое. — Соси хуй, — огрызается Гвен, нажимая на кнопку запуска компьютера чересчур сильно. К её удивлению, диод окрашивается жёлтым. Андроид хмурит брови, кажется, глубоко погружённая в мысли. Прядь тёмных волос падает на глаза, когда Найнс наклоняет голову и бросает на Гвен такой испытующий взгляд, что румянец жаром заливает кончики ушей. — К сожалению, ваше предложение не укладывается в рамки того, что я предпочла бы попробовать на вкус, — заявляет Найнс, и от её двусмысленного, задумчивого взгляда у Гвен горит лицо. — Разве что вы подразумевали под этим оскорбление. Тогда, опускаясь до вашего уровня ребячества, я бы ответила: «Идите нахуй», и напомнила бы вам вернуться к работе, если вы не желаете навлечь на себя гнев капитана. Довольная произведённым впечатлением, она улыбается и возвращает внимание к компьютеру, а Гвен в растерянности даже не находит слов. Неужели жестянка всерьёз только что намекнула, что минету предпочла бы куни? Гвен считает себя легко адаптируемой, способной справиться с любой задачей. Именно благодаря этому она такая невъебенно хорошая в своём деле. Однако она теряется от осознания, что у её андроида есть предпочтения, понятия не имея, что делать теперь с такой информацией и с тёплой дрожью, скапливающейся в животе, когда она смотрит на напарницу и впервые замечает, насколько нежными выглядят её губы, и представляет, какими они будут на ощупь, если прижмутся к её кис… Она качает головой, отметая эту мысль. Секундочку… эта сучка реально только что послала её нахуй?!***
Чем дольше эта мысль отказывается выходить из головы, тем чаще Гвен обдумывает возможные варианты. Андроиды не люди, так с какого хера у них вдруг появляются предпочтения? И да, предпочтения, потому что андроиду неоткуда узнать, нравится ему вульва или член, они не живые, их не активируют лесбиянками или би, или… По крайней мере, так она внушает себе на работе. Когда Найнс отчитывает её или шутит над ней, оставляя дико взвинченной, она притворяется, что именно из презрения, а вовсе не из нужды ей хочется толкнуть эту несносную суку и прижать к ближайшей поверхности. Но она быстро забывает об этом, когда загоняет пальцы глубоко в свою жаждущую ласки вагину, хныкая, выстанывая запретное для её губ имя и представляя, как более длинные и тонкие пальцы поглаживают заветную область, от стимуляции которой у Гвен всегда перед глазами вспыхивают звёзды. Мир переливается монохромностью; она тонет в оттенках серого, сверкающих под веками; липкие пальцы покоятся на дрожащих бёдрах. С каждым утром становится всё труднее смотреть на напарницу и не думать: «Прошлой ночью ты была охуенна», чувствуя, как кровь приливает к лицу, потому что отчаянно хочется, чтобы «ты» стало больше одинокой замены пальцами. Вскоре Гвен осознаёт, что втюрилась по уши. — Понимаю, что мои переживания по поводу взаимности чувств к тому парню вряд ли стоят на первом месте в списке твоих приоритетов, но, быть может, хотя бы притворишься, что тебе не плевать, и развеселишь меня какой-нибудь плоской шуткой, чтоб я, одинокий тюлень, почувствовал себя лучше. Гвен смаргивает и переводит взгляд на стоящего рядом Тима, прислонившегося к стойке в комнате отдыха. — Хм? Чэнь сдерживает ухмылку, делая глоток кофе, и смотрит в направлении, которое отвлекло Гвен мгновение назад, а именно – на соблазнительный зад в зоне её видимости: напарница склонилась над столом Конни, и они обе миролюбиво что-то обсуждают с Ханной Андерсон. Гвен пытается спрятать то, как кровь прилила к щекам, но Тим играет бровями, и ясно, что он уже прознал. Сообразительный ушлёпок. — Ты не то подумал, — ворчит она, пряча лицо и делая большой глоток кофе. И обжигает язык. Бля-я-я-ять. — Не моя вина, что извращенцы из Киберлайф делают их такими. — Высокая, брюнетка, не терпит твои выходки, — перечисляет Тим, посмеиваясь, когда Гвен толкает его локтем. — Разве это не портрет всех твоих женщин? — Ага, и каждая собрала манатки и кинула меня до того, как всё стало слишком серьёзно, — отвечает Гвен. Она внушает себе, что это горький кофе оставил такой омерзительный привкус во рту. — Нина не такая, — произносит Тим, и Гвен жалеет, что не верит ему. Рядом с ней люди показывают свои худшие стороны. Гвен с завистью наблюдает, как Конни нежно улыбается Ханне, и та сжимает её плечо. По-дружески – так посчитало бы большинство, – но Гвен всё стало ясно с тех пор, как Андерсон перестала приползать на работу по утрам, выглядя так, будто провела бо́льшую часть ночи в поисках ответов на дне бутылки. Она крепче сжимает бумажный стаканчик. — Ты и не замечаешь, но она тоже поглядывает на тебя украдкой. — Чего?.. Гвен смотрит на Тима с недоверием. Переведя взгляд обратно, она теряется в холодных глазах, от которых к гениталиям приливает жар. На мгновение кажется, будто ей бросили вызов набраться смелости и нырнуть в эти неизбежные ледяные воды. И, бля, хочется поддаться, отдаться порыву, забыв обо всём, но она слишком упряма, чтобы сделать первый шаг; слишком напугана потенциальной взаимностью её чувств. Найнс отворачивается слишком быстро. — Пиздёж, — усмехается Гвен. — Робосучке по кайфу только наезжать на меня и действовать на нервы всё рабочее время. Своим видом она показывает, что это даже не стоит обсуждения, но предательская голова всю оставшуюся неделю терзает её мыслями, начинающимися с «а что, если?».***
Три секунды. За три секунды Гвен совершает ошибку. Грубый просчёт выводит её на линию огня со взведённым револьвером и сомкнутыми на спусковом крючке пальцами. В голове проносятся ряды образов. Осознание бессодержательности всех тех переживаний, на которые у неё уходила уйма времени, помогает сожалению расположиться удобнее, точно старому приятелю, просачиваясь в кости и притупляя панику решимостью, которая не должна казаться такой знакомой. Гвендолин Рид вот-вот умрёт в возрасте тридцати шести лет, и единственная мысль, которая проскальзывает в её голове, – отсутствие какого-либо удивления. Раздаётся выстрел, похожий на раскат грома. Она ожидает почувствовать, как пуля разорвёт её плоть, и молится, чтобы это произошло мгновенно. Не хочется захлёбываться собственной кровью, ощущая, как ею медленно наполняются лёгкие. Так что если этот утырок собирается её убить, то пусть целится не через жопу. Но пуля мажет. И дерзкую, отчаянную долю секунды Рид надеется, что мудак действительно настолько хреново обращается с оружием. Но затем она замечает перед собой фигуру, высокую, внушительную, с длинными ногами и широкими плечами, туго натягивающими ткань пиджака Киберлайф. В воздухе звенит ещё один выстрел. В яблочко. Преступник съёживается на полу в луже собственной крови. — Найнс… Пистолет выпадает из руки андроида, когда та наклонятся вперёд и падает на колени. Она прижимает руку к груди, и Гвен с ужасом осознаёт, что бледные пальцы быстро покрываются тёмно-синими пятнами. — Д-детектив, — голос Найнс идёт рябью, а её диод вспыхивает яростными оттенками красного. Гвен опускается рядом, её руки дрожат от паники, тириум просачивается сквозь джинсы. Его много – просто чересчур, – и он вытекает из повреждённого корпуса, окрашивая синим весь мир. Гвен впервые испытывает такую сильную ненависть к цвету. — Всё в порядке, Найнс. Всё будет хорошо, — лепечет Гвен, хватая андроида за плечи, пытаясь и не сумев сохранить голос ровным. — Просто, блядь… просто подожди, подкрепление уже в пути. И кто виноват в том, что они не дождались – как было приказано – прибытия подкрепления, вызвав его несколькими минутами ранее? Гвен уже начинает душить стыд. — С той скоростью, с которой я теряю тириум, отключение наступит примерно через одну минуту девятнадцать секунд, — констатирует Найнс, её сбитый помехами голос давит невыносимой тяжестью на диафрагму Гвен. Найнс вздрагивает, и Гвен сдерживает её, прижимаясь грудью к её спине. Зрение затуманивается. Рид быстро промаргивается, сосредотачивая всё своё внимание на том, чтобы накрыть руку Найнс своей в тщетной попытке сдержать синий поток, сочащийся из её раны. Бледная рука слабо тянется вверх, длинные пальцы прижимаются к щеке Гвен. — Мне так… — пытается что-то сказать андроид. — Боже, Найнс. Это… это всего лишь пуля. Вы, ушлёпки пластиковые, можете… вы, блядь, можете… К большому смущению, голос надламывается. Слеза срывается с подбородка и капает на бледную щёку. В расплывшемся мире Гвен различает лишь серые глаза, мягко встречающие её взгляд, и поражается, насколько тупой надо было быть, чтобы видеть в них хоть какой-то холод. — Мне так жаль, — заканчивает Найнс. Её рука, безвольно падая, больше не касается щеки Гвен. — Мне… мне очень… Диод перестаёт вращаться. Гвен ломается.***
— …вероятность восстановления данных с резервных копий чрезвычайно маловероятна, учитывая сложную конструкцию серии RK, — отчитывается андроид-механик. Она указывает на повреждённый участок корпуса, откуда из разорванной водолазки выглядывают оголённые провода. — Наши сканеры показывают, что потеря тириума является основной причиной отключения RK900 и что не было нанесено ущерба важным компонентам, что могло бы привести к неработоспособности устройства… — Да вашу мать, она вам не какой-нибудь неисправный компьютер! — рявкает Гвен, пугая всех в комнате. Приходится отвести взгляд от пустых немигающих глаз, потому что Гвен чувствует, как под веками снова начинает покалывать. Её утешающе поглаживают по плечу, но Гвен сердито стряхивает чужую руку. — Тесса хотела сказать, — вступает Конни, спокойно и мягко, но Гвен не упускает из виду ни то, как её диод беспрерывно светится красным с тех пор, как она нашла их, ни то, как грустно, с сожалением смотрят выразительные карие глаза, — что Нину можно вернуть, но состояние, в котором она очнётся, остаётся под вопросом. — Нужен кто-то хорошо знакомый с моделью RK900, предпочтительно тот, кто непосредственно участвует в разработке, а в проект мало кто был вовлечён. Вы можете подать запрос в отдел поддержки Киберлайф, хотя может пройти от четырёх до шести недель, прежде чем вы получите ответ. — От четырёх до шести недель? Это что ещё за поебота?! — Гвен, — пытается успокоить её Конни. — Существует альтернатива: мы исправим повреждение и проведём перезагрузку, и ваша RK900 будет полностью работоспособна в течение следующих двадцати четырёх часов. — Богом, сука, клянусь, если ты хоть ещё раз назовёшь её «RK900»!.. — Детектив! — выкрикивает Конни, оттаскивая её от андроида-механика. — Хотя я понимаю, что у вас есть склонность прибегать к гневу и насилию, когда вы расстроены, сейчас не время затевать драку. Гвен вырывается из хватки. Только благодаря гневу она ещё не сдалась. Легче воспринимать эту суку Тессу как угрозу, чем подчиниться чувству вины за собственные хреновые выборы и снова и снова прокручивать в голове тот момент, когда Найнс отключилась. Проще ненавидеть всех остальных и притвориться, что человек, которого Гвен ненавидит больше всего, не тот, кто каждое утро смотрит на неё из зеркала. Это она должна лежать на этом столе. Она, не Найнс. Гвен достаёт телефон дрожащими испачканными тириумом пальцами и чувствует, как к горлу подкатывает желчь от одной мысли о том, что сейчас придётся сделать. Но есть лишь один способ всё исправить, и если её гордость должна принять тяжёлый удар от возможности – как бы ничтожна она ни была, – что Найнс можно вернуть, то она прогнётся перед единственной эгоистичной мразью, достаточно умной, чтобы исправить её ошибку. — Только попробуй её обнулить, пока меня нет, – и пойдёшь в утиль, — предупреждает Гвен, свирепо глядя на Тессу. — Куда вы? — Позвонить и всё уладить, — только и произносит Гвен, но она готова поклясться, что, перед тем как выйти, замечает слабую понимающую улыбку на губах Конни. Отойдя достаточно далеко, чтобы её не услышали, Гвен делает глубокий вдох и опускает взгляд на экран. Они не разговаривали почти год, лишь неохотно перекидываясь парой слов на семейной встрече и посылая сухие, бессодержательные поздравления по праздникам. Чёрт, в прошлом октябре Гвен не забыла о своём дне рождения только потому, что ей пришло одно из таких сообщений. Тяжело сглотнув, она думает о нежных пальцах, прикасающихся к её щеке; о наполненных печалью серых глазах, переполненных тем же сожалением, что капает с её ресниц. И вдруг гордость перестаёт казаться чересчур важной. Рид набирает номер и прижимает телефон к уху. Раздаётся всего два гудка. — Привет, Элли. Я… я облажалась, — признаётся она, и мысли возвращают её к летам, неохотно проведённым с отцом и его состоятельной семьёй; к дружбе, завязанной со сводной сестрой, ненавидевшей отца так же сильно, а после – к тому, как их пути разошлись и расстояние между ними стало непоправимым с первых дней взрослой жизни. И, возможно, единственный раз за всю взрослую жизнь Гвен слышит, как Элиза Камски тихо вздыхает, а её слова лишены обычной снисходительности, доминирующей в их разговорах. — Что тебе нужно, Гвенни?***
Сообщение приходит через несколько дней. Гвен успевает выползти из постели и накормить надоедливую сучку, разбудившую её. Она с ворчанием проделывает утреннюю рутину, с ворчанием открывает банку натурального кошачьего корма, из-за которого Герцогиня сходит с ума, но втайне Рид всё равно благодарна подобной монотонности. Теперь, на выходных, нет возможности заработаться допоздна, чтобы отвлечься от беспокойства и опасений в нетерпеливом ожидании ответа. Гвен постукивает пальцами по столешнице, выжидая, пока кофеварка закончит готовить напиток. И как раз в этот момент рядом с её рукой вибрирует телефон, и Рид моментально переводит взгляд на экран.Элли Камсука, 8:43 Сегодня отправлю Найнс домой.
Смутность фразы вынуждает закусить нижнюю губу, липкий страх гноится глубоко в груди. Рука тянется к телефону, но Гвен колеблется. На языке вертится множество вопросов, но ни один не кажется подходящим. Значение имеет только ответ, и ответ приходит до того, как она поднимает телефон со стойки.Элли Камсука, 8:44 Обращайся.
И впервые за много дней Гвен ощущает, что наконец-то может дышать.Гвен, 8:44 Спасибо, Элли.
Не то примирение, которого они ожидали, но, пожалуй, хотя бы начало. Когда тяжесть ненадолго спадает с плеч, Гвен становится беспокойной. Она занимает себя собиранием разбросанных по квартире вещей. Впервые за несколько месяцев ставит всё на места. Следует стирка, и как только Рид начинает приводить в порядок скудное содержимое своих шкафов, даже Герцогиня смотрит с насмешкой и осуждением и, кажется, вот-вот спросит «Какого хуя?». Гвен показывает питомице средний палец. Именно в тот момент, когда она вынимает бельё из стиральной машинки, плотину прорывает, и похороненное чувство вины затапливает хрупкую решимость. Ноги подгибаются, пахнущая лавандой одежда рассыпается по полу, и в этом хаосе Гвен сидит схватившись руками за колени и сдавленно вздыхая. Перед глазами всё плывёт, крупные слёзы текут по щекам, и Гвен, наконец, поддаётся тоске, пониманию, что, хотя Найнс и вернулась, в её изначальном отключении виновата именно она. Рид виновата в том, что Найнс могли обнулить, и она бы даже не узнала, что заслуживает гораздо большего, чем всё то, что выказывает по отношению к ней Гвен. Гвен слышит стук в дверь и торопливо вытирает глаза, судорожно сглатывая рыдания. Заказанную на дом еду должны были доставить не раньше, чем через двадцать минут. Жутко раздражающее время для выказывания оперативности, когда её волосы растрёпаны, на теле старые спортивные штаны и кошачья шерсть в невероятном количестве, а теперь ещё и лицо всё красное, заплаканное, и… Она распахивает дверь резче, чем намеревалась. И поднимает взгляд – вечно поднимает, потому что ну почему эта сучка такая высокая и идеальная? – прямо в серые глаза. Гвен вздрагивает; сердце бьётся быстро. Она с волнением задерживает дыхание, отчасти ожидая, что Найнс посмотрит на неё отстранённым, бесстрастным взглядом, который приходит с заводской перезагрузкой; отчасти ожидая, что Найнс действительно «мертва» и заменена тенью себя прежней. Но взгляд смягчается беспокойством, и губы андроида, которые так и хочется подразнить своими, затрагивает мелкая дрожь. Они размыкаются, чтобы что-то сказать, и в такой близости Гвен удаётся разглядеть созвездия крошечных родинок и веснушек на великолепном лице. Глаза зацепляются за родинку под нижней губой. Гвен борется с внезапным желанием проследить узоры кончиками пальцев. Но затем, куда без этого, Найнс открывает рот. И Гвен – будучи Гвен, – конечно же, всё портит. — Детектив Рид… — Какого хуя ты сиганула под сраную пулю?! Тебе в Киберлайф запрограммировали ебучую систему героического самоотвержения или ты всегда была пиздецки тупой?! — рявкает Гвен. Жёлтый, жёлтый, красный, красный, жёлтый. Цикл цветов быстро промигивает на виске; голос Найнс напрягается, чтобы оставаться ровным. — Вам грозила неминуемая опасность. Я должна была!.. — Вот тебе новость, тупица: тебя не просили меня спасать! Она сердито толкает Найнс в грудь и только больше раздражается, потому что натыкается на несдвигаемую стену, отступает на два шага назад и свирепо скалится. — Детектив Рид, сейчас вы испытываете сильный стресс. Не могли бы вы… — Какая от тебя, блядь, польза, если ты даже ебучую пулю перенести не можешь! — бесится Гвен; в глазах жжёт, и взор застилает туман. Она бьёт кулаком по твёрдому плечу, голос надламывается. — Нахуй… чуть… ты чуть… н-нахуй… Найнс накрывает ладонями сжатые кулаки, удерживая крепко, но осторожно. Эти прикосновения вновь напоминают о том, как нежные пальцы ощущались в те последние секунды перед отключением, и Гвен начинает безутешно рыдать. Она всхлипывает и всхлипывает, попадая в объятия Найнс и крепко вцепляясь в форменный пиджак. Почти ожидает проснуться в мире, где её сестра не Элиза Камски, а напарница-андроид так и остаётся деактивированным трупом на полу какого-нибудь склада. Было время, когда подобный сценарий пришёлся бы ей по душе. Сейчас она с радостью вернулась бы в прошлое и врезала той бездушной суке по морде. Мягкая рука выводит на спине успокаивающие круги. Гвен не знает, как долго они стоят в дверном проёме, но ей плевать. Она бы провела тут все выходные, цепляясь за андроида и выставляя себя на посмешище, если бы это гарантировало, что Найнс никогда больше её не покинет. — Не смей так больше делать, — шепчет Гвен и внезапно икает, из-за чего суровость угрозы ослабевает. Она поднимает голову, заглядывая в ласковые глаза, и шмыгает носом, когда с её щеки большим пальцем стирают слёзы. — Вы ведь знаете, Гвен, я не могу этого обещать, — спокойно отвечает Найнс, заправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо. Рид тянется за этим прикосновением, втайне наслаждаясь тем, как её имя звучит из уст андроида. — Я бы отключилась ещё тысячу раз, если бы это означало, что вам никто не причинит вреда. Глаза снова начинают слезиться, поэтому Гвен прячется, опуская голову и теснее прижимаясь к Найнс. — Идиотка. Она ощущает, как Найнс посмеивается, и с горячим румянцем осознаёт, что уткнулась лицом прямо ей в грудь. Но то, как она внезапно вскидывает голову, кажется, лишь сильнее забавляет андроида. Чёртова разница в росте. — Смейся, смейся, йети, — ворчит Гвен, — я только что провела целую неделю, оплакивая твою глупую, безрассудную задницу. — А я только что провела целую неделю, подвергаясь заводскому восстановлению из-за вашей, — дерзко парирует Найнс. Но Гвен морщится, вспоминая то мгновенно принятое решение во время преследования цели; решение, подставившее их обеих под прицел. И Найнс запоздало понимает, насколько неосторожны были эти слова, но их уже не вернёшь. — Найнс, прос… — Это был в равной степени и мой просчёт, — перебивает Найнс. — Я вас не виню, детектив. Я только желаю, чтобы в будущем вы больше не подвергали себя подобной опасности. Мне… мне бы не хотелось представлять ни одно развитие событий, в котором нет вас как моей напарницы. Черты Гвен смягчаются. Она смотрит в глаза Найнс и только сейчас осознаёт, что с тех пор, как та появилась на пороге, она не снимала с неё руки. Гвен отодвигает спавшую на серые глаза прядь. Щёки горят. Она слышит, как стучит сердце, заглушая волнение, часто сдерживавшее её прежде, и решает, что настало время набраться смелости. Гвен встаёт на цыпочки, смыкая веки, а Найнс склоняется, готовясь встретить её на полпути. Носы трутся друг о друга, губы вот-вот соприкоснутся, и Гвен уступает этому всепоглощающему, вечно её пугавшему тяготению, вцепляясь пальцами в белоснежный пиджак… — Эм… кто-то заказывал китайскую еду? Она испуганно отскакивает назад, ударяясь локтем о дверной косяк и громко матерясь. Взгляд Найнс тоже испепеляющий, и когда она смотрит на источник заминки, бедняга выглядит так, будто сейчас обоссытся, неловко протягивая пакет с заказом. Ну ёб твою мать!***
— Ты правда не обязана это делать, — отговаривает Гвен, набивая рот едой. Она сидит на диване, поджав ноги под себя, и наблюдает за тем, как Найнс поднимает с пола последние шмотки, аккуратно складывая их и опуская в корзину. Когда на её губах появляется нежная улыбка, Гвен неловко втягивает голову, запихивая в рот побольше еды; кончики ушей заметно нагреваются. Её же губы ещё покалывают от недо-поцелуя, и если бы она не дрейфила перед лицом близости, то отставила бы контейнер с едой, пересекла комнату и продолжила бы с того места, где они остановились. Но Гвен на той же стадии отрицания, которую пытались отобразить все лесбийские мемы её школьной юности. Она по-прежнему не уверена, независимо от того, как сильно Найнс даёт понять, что влечение взаимно. Найнс могла бы целый день зачитывать ей стихи, а голова Гвен каким-нибудь образом убедила бы её, что это из дружеской привязанности. Сучка чуть не умерла, а что делает Гвен? Прячется за коробкой китайской еды и заедает свои чувства. Даже кошка, распластавшаяся на подоконнике, похоже, её осуждает. «Предательница», — горестно думает Гвен. — В свете тех страданий, которые вызвало моё отсутствие, это самое малое, что я могу сделать. Небольшой жест, чтобы загладить вину, — отзывается Найнс. Высокая красотка ловит пулю, чтобы спасти неблагодарный зад напарницы, и почему-то думает, что это она что-то должна. Ну не пиздец ли? «Соберись», — говорит себе Гвен. Проглотив кусочек еды, она ставит контейнер на кофейный столик и облизывает пересохшие губы. — Хей. Иди сюда. Слегка озадаченная, Найнс оставляет корзину и пересекает комнату несколькими грациозными шагами. Она опускается на колени перед Гвен, смотрит тепло и нерешительно кладёт ладонь ей на колено. Гвен наблюдает, как оттенки синего играют на бледных щеках; её пульс учащается, когда она протягивает руку в ответ и накрывает красивое лицо. Ладонь ощущает гладкую синтетическую кожу. Гвен могла бы заплакать от того, как чудесно чувствуется прикосновение к Найнс; намного лучше, чем представлялось. Изящные ресницы трепещут, серые глаза полуприкрыты. Гвен очерчивает большим пальцем выдуманную полосу между двумя веснушками. — Нихрена ты мне не должна, — тихо произносит она. Найнс мягко отводит ладонь от своего лица, поднимает застенчивый взгляд и смотрит на Гвен, а затем нежно целует её запястье. Гвен проглатывает звук, которым трудно гордиться. — Я обязалась никогда не причинять вам вреда, — делится Найнс с сожалением в голосе, — мне это не удалось. Гвен знает, что её глаза всё ещё красные; в груди по-прежнему болит, и боль возобновляется с удвоенной силой каждый раз, когда она позволяет себе мысленно вернуться в тот склад и воспроизводить события от момента, когда пуля попадает в Найнс до её последних слов и лужи синей крови. Она всё ещё ощущает тяжесть её деактивированного тела на своих руках и знает, что ночные кошмары прекратятся не скоро. На то, чтобы не разрыдаться по новой, нужны силы, и Гвен удивлена, что они у неё есть. — Ну бля, — хрипло бормочет она. — Если ты будешь корить себя каждый раз, когда я расстраиваюсь, то тебя ждёт большое разочарование. Не уверена, что ты заметила, но я эмоциональная сука и всё время ною из-за всякой хуйни. — У меня хранится целая база данных с файлами, посвящёнными всем тем моментам, когда вы поддались эмоциям, детектив. — Господи, Найнс, неужели нельзя просто притвориться, что я непробиваемая, и спасти моё хрупкое эго? — Может быть, — уголки губ взмывают вверх. Найнс приподнимается, и Гвен обнаруживает, что протестовать не получается; взгляд падает на мягкие губы всего в нескольких дюймах от её собственных, — но вам не повредит проявить немного скромности, детектив. А затем она подаётся вперёд и целует, и губы у неё такие же нежные, как Гвен себе представляла. Найнс неопытна, и смелости ей хватило лишь чтобы начать: ласковое, но лёгкое прикосновение губ к губам. Но Гвен жаждет вести; последние сомнения тают, когда она запускает пальцы в волосы на затылке и мягко приоткрывает чужие губы. Воздух ловится в горле, когда языка касается такой же тёплый язык, и вполне легко забыться и не обращать внимания на странный вкус и текстуру искусственной слюны, когда Найнс отвечает с таким рвением, что на ногах поджимаются пальцы. Она путается в шелковистых прядях, смещаясь и затягивая Найнс к себе на колени, и откидывает голову на мягкую диванную подушку, углубляя поцелуй. Сердце колотится в груди; Гвен удивлена, что оно ещё не проломило рёбра, хотя, когда она кладёт ладонь на грудь Найнс, едва не стонет от того, как гудит под прикосновением тириумный насос. Ладонь накрывает её щёку, а язык облизывает нёбо. Гвен, уже готовая вырубиться на месте, протестующе стонет и хватает воздух ртом, когда Найнс прерывает поцелуй. Они соприкасаются лбами, и Найнс зачем-то вдруг выдыхает, щекоча влажные губы Гвен искусственным дыханием. — Я слабо разбираюсь в человеческой близости, — признаётся андроид, и в её голосе слышится неуверенность. Рид невинно её целует, а затем прикусывает нижнюю губу, слегка оттягивая, и дразняще посасывает. Звук, вырвавшийся из горла Найнс, похож на статические помехи. — Детка, ты прекрасно справляешься, — мурчит Гвен ей в губы. «Прекрасно» это ещё мягко сказано, если судить по влажности трусов. Да Гвен даже не может вспомнить, когда в последний раз так намокла от поцелуя. На щеках андроида проступает яркий синий румянец, и Гвен не может решить, скорее мило это или горячо – то, что стальное самообладание Найнс разбилось после нескольких глубоких поцелуев. Гвен играется с каймой водолазки, но даже несмотря на то, что взаимность желания очевидна, она не собирается заходить дальше, пока не будет полностью уверена, что её андроид хочет именно этого. Её первый раз, а эта тупица выбирает Гвендолин Рид. Гвен и впрямь интересно, действительно ли RK900 самая продвинутая модель Киберлайф. Она пытается отбросить мысли о собственных недостатках, но уже напряглась всем телом и чувствует на себе обеспокоенный взгляд. Судорожно сглатывает. — Ты уверена, Найнс? — Больше нет никого, с кем я предпочла бы это испытать, Гвен, — делится Найнс с таким искреннем выражением лица, что у Рид щиплет глаза. Блять. Их губы встречаются в жарком поцелуе; Гвен прячет страхи за нетерпеливыми руками, скользящими под тёмную ткань. Она проводит ладонями по животу, очерчивает безупречную поверхность любопытными пальцами, жаждущими раскрыть каждый дюйм синтетической кожи, спрятанной под простой, часто носимой одеждой. Гвен спускается ртом ниже, прижимаясь к острой линии подбородка, и недовольно рычит, потому что дурацкая водолазка мешает распробовать бледную шею на вкус. — Сними. Живо, — она нетерпеливо дёргает за кайму водолазки. Найнс имеет наглость ухмыльнуться, но подчиняется, грациозно стягивая водолазку через голову. Она пытается аккуратно её сложить, но Гвен вырывает водолазку из её рук и швыряет куда-то за диван. Даже покрытая синим румянцем, Найнс ухитряется выразить намёк на раздражение. — Я только что подбирала вашу одежду с пола. — Никто не помешает тебе повторить этот опыт позже, — парирует Гвен. — В надгробной речи Гвендолин Рид я обязательно передам последние сказанные ею слова, — сухо комментирует Найнс. Но, не слыша в голосе ни тени реальной угрозы, Гвен не может не улыбнуться. Она смотрит на грёбаную секвойю, удивительным образом проросшую у неё на коленях, и прижимается поцелуем к её шее, покусывая и шепча в бледную кожу: — Помнится, ты сказала, что никогда не причинишь мне вреда. — Поскольку вы пришли к выводу, что данная задача невыполнима, я приняла деловое решение отказаться от неё. Приятно было вас знать, детектив Рид. — На-а-айнс, — Гвен гримасничает, уткнувшись лицом в изгиб шеи. — Вы возбуждены, — хрипловато утверждает Найнс. — Сделаешь с этим что-нибудь, жестянка? Скрытые тканью половые губы сжимают между пальцами; от приятных ощущений на бельё вытекает больше влаги. Вульву накрывают ладонью и осторожно сжимают на пробу – Рид ахает и толкается навстречу прикосновению. — Чего бы вам хотелось, Гвен? — спрашивает Найнс с некоторым трепетом, но и слегка растерянно. — Ты же у нас вечно лижешь всё подряд на месте преступления. Разберёшься. Диод ненадолго отсвечивает жёлтым, но затем серые глаза озаряются пониманием. Найнс стягивает с Гвен бретельки майки, обнажая её грудь; ткань, сминаясь, складывается вокруг талии. Прохладный воздух квартиры покалывает кожу, но Гвен едва ли успевает вздрогнуть, прежде чем чувствует прикосновение языка к розовому соску, и дрожит уже по причинам, совершенно с температурой не связанным. Найнс втягивает сосок между губами, и от влажного жара её рта руки Гвен моментально взметаются к волосам. Когда Найнс принимается нежно посасывать плоть, Гвен подаётся бёдрами вверх. — Н-Найнс, — стонет она, вцепляясь в пряди тёмных волос. Найнс обводит сосок языком, дразнит зубами. Гвен всегда нравилось чуть пожёстче, но она не возражает против ласкового подхода, избранного любовницей; изголодавшаяся по прикосновениям кожа пылает под чужими ладонями. В момент, когда Найнс снизу оглаживает её грудь, Гвен вспоминает о правилах этикета и решает, что не будет единственной дрожащей девицей на своём старом диване. Пальцы ныряют под форменный бюстгальтер и ласкают скрытую невзрачной тканью мягкую кожу, напрягающуюся под прикосновением. Гвен сжимает сосок между указательным и большим пальцами, удивляясь тому, насколько естественной кажется ей реакция андроида. Это искажённый звук, который раздаётся, когда Найнс отрывается от своего занятия и, подрагивая, прячет лицо, прижавшись к груди Гвен. Рид снова сжимает сосок и в награду слышит ещё один непривычный стон. Он не совсем человеческий, но Гвен это ничуть не отталкивает. — Нравится? — ухмыляется она, обхватив грудь ладонью. Андроид слабо кивает. — Мне… возможно, придётся снизить реакцию в сенсорных рецепторах, поскольку это отвле… Её голос снова надрывается, когда Гвен слегка массажирует чувствительную грудь. — Гвен, — стонет она. Рид наслаждается короткой помехой в голосе. Руки ласкают, массируют отзывчивую плоть. Гвен столько раз ругалась и ныла о том, какие андроиды фальшивые… Что ж, теперь она давится своими же словами. Необъяснимо реальные доверие и привязанность таятся в прекрасных серых глазах; в застенчивых помехах, от которых Найнс краснеет, когда Гвен вытягивает из неё звуки, которые та, похоже, не знала, что была способна издавать. Сердце замирает, когда Найнс касается губами её виска. Гвен чересчур отчётливо понимает, что быстро становится податливой в руках этой сучки. Да кого она обманывает? Ноги у неё подкашивались ещё с самого первого дня. Её сдерживал только нездоровый коктейль отрицания и ненависти к себе. Над вторым ещё предстоит поработать, но пока Найнс смотрит на неё так, Гвен может начать убеждать себя, что заслуживает её любви. — Я хочу сделать тебе приятно, Найнс, — шепчет Гвен, скользя ладонью вниз и касаясь пространства между её бёдрами. — Без разницы, что у тебя там и есть ли вообще что-то. Просто… скажи, что делать. Найнс замирает, коротко мигая жёлтым на виске и задумчиво хмуря брови. — Моя анатомия воспроизводит таковую у цисгендерной женщины. Основываясь на проведённом мной небольшом исследовании, мне подойдёт та же стимуляция, которую вы применили бы на себе. — …хочешь сказать, тебе нужен фингеринг? Найнс наклоняет голову, растрёпанная чёлка падает ей на глаза. — Да. Полагаю, мне это понравится. Гвен смеётся, находя это до глупого милым. Это однозначно самый неловкий ответ на вопрос «пальцами, языком или всё вместе?», но он почему-то вполне логичен, учитывая, что речь о грёбаном андроиде. Она хватает Найнс за руку. — Давай переместимся куда-нибудь, где будет больше места, и я смогу как следует над тобой, дылда моя, поработать. Гвен ведёт Найнс в спальню, выпуская её руку, чтобы стянуть с себя остатки одежды. Она поднимает взгляд и видит, что Найнс застыла в нижнем белье, остановившись посреди раздевания и с любопытством её разглядывая. Серые глаза внимательно изучают обнажённую кожу, сканируя и сортируя каждый шрам, изъян, безобразное несовершенство на её теле… Гвен неловко переминается с ноги на ногу, вопросительно глядя исподлобья. — Вы прекрасна, Гвен, — утверждает Найнс. От искренности признания у Гвен учащается пульс. Она качает головой, самоуничижительно смеясь. — Кажется, тебе пора проверить глазные сканеры, жестянка. С этим телом я не выиграю ни одного конкурса красоты. Конечно, физическую форму она поддерживает в норме для работы, но ей не нужно зеркало, чтобы перечислить все свои внешние недостатки. Многочисленные шрамы – результат долгих лет в полиции, – самый отвратительный из них – изуродовавший нос. Грудь свисает ниже, чем раньше; на внутренней стороне бёдер протянулись растяжки, и если она улыбается достаточно широко, то всем становится виден кривой ряд нижних зубов. И это не говоря уже о возрастных морщинах, начавших расползаться по лицу. По большей части Гвен смирилась с тем, что она «ничё такая на свой возраст» (неудачно подобранные слова какого-то мудака, которому она врезала в прошлый раз, когда позволила Тиму вытащить её в бар). Но легко внезапно почувствовать себя неуверенно, стоя рядом с физическим совершенством, сложенным как одна из тех амазонских воительниц из старого фильма «Чудо-женщина», увиденного ею ещё в старшей школе. Найнс изящная, высокая, с тонкой талией и ангельским личиком и одновременно с подтянутыми руками и сильными бёдрами, созданными для нанесения урона. И, святый боже, от одной только мысли о том, на что способны эти бёдра, Гвен намокает сильнее. Найнс проводит пальцем по одному из шрамов на животе, и на её губах появляется нежная улыбка. — Ваш опыт отражён на вашей коже. Мне достаточно лишь глянуть, и я знаю, какие несчастья вы перенесли и как давно они произошли. Ваше тело рассказывает историю. Моё на подобное не способно. Гвен приподнимает бровь. — Хочешь сказать, что завидуешь нам, мясным мешкам? Почему-то в это верится с трудом. — В некотором смысле да. Если я хочу передать свой опыт, мне необходимо либо взаимодействовать с другим андроидом, либо вербализовать пережитое. Иногда… это менее эффективно. Гвен прижимается к ладони Найнс своей, наблюдая, как нано-кожа сползает, обнажая белый титан. Она несколько раз видела подобное сопряжение между Найнс и Конни, но никогда особо об этом не задумывалась. Она переплетает пальцы, подносит руку к губам и целует побелевшие костяшки. Слабо гудит статика, истинная андроидская форма пытается с ней «соединиться». Когда Рид поднимает глаза, её встречает ласковый взгляд, смотрящий прямо в душу. — Гвен… Гвен опускает глаза, чувствуя себя слишком уязвимой. Между ними столько всего: оно может быстро перерасти в нечто необоримое. Рид ещё не уверена, что готова пересечь черту. Но знает, чего хочет здесь и сейчас. И, возможно, пока этого достаточно. — Кое в чём я более эффективна, — поддразнивает Гвен, чтобы разрядить обстановку, и тыкает Найнс в грудь. — И в чём же это, детектив? — удивлённо спрашивает Найнс. Гвен смотрит на неё искоса. — Раздевание. Найнс закатывает глаза и стягивает спортивный лифчик снова покрывшейся синтетической кожей рукой. Гвен отчасти тянет пошутить, но андроид роняет нижнее белье на пол, и на мгновение Рид словно ударило током. Она скользит глазами по идеальному голому телу. — Бля, ты невероятно красивая, — шёпотом выпаливает Гвен. Синий цвет окрашивает щёки, и Найнс застенчиво опускает голову. Кто же знал, что та самая сволочь, готовая её отчитывать, одновременно может быть такой робкой? Рот наполняется слюной от вида тёмных волосков на лобке, ведущих туда, куда Гвен так отчаянно хочется погрузить свои пальцы. Она притягивает Найнс к себе, и они вдвоём падают на постель. Губы вновь находят губы; масло подливается в пламя, горевшее между ними весь день. Гвен тщательно исследует влажный жар рта – поцелуй горячий и мокрый, – а пальцами скользит по тонким волоскам, сгибая и погружаясь между нетронутыми губами, ища, пока… Есть. В поцелуй врывается стон: палец кружит по маленькому бугорку, спрятанному между складками. Гвен спускается ниже, покрывая палец искусственной смазкой, а затем прижимает и растирает набухший клитор. От интенсивности этого ощущения Найнс разрывает поцелуй, запрокидывая голову, а искажённый звук эхом отдаётся в её горле. — Вот так, детка, — подбадривает Гвен, сдерживая собственный стон, большим пальцем дразня клитор, а остальными касаясь входа. — Я, бля, слышать тебя хочу. Она запускает указательный палец внутрь, и Найнс отвечает ещё одним нечеловеческим стоном. Палец прямо-таки заглатывает, и, боже, неужели и впрямь была нужда делать андроидов такими пиздецки тугими? У Гвен пальцы не толстые, но то, как Найнс вокруг одного сжимается, заставляет задуматься о том, сможет ли она вообще принять больше двух. Рид вынимает до первой фаланги и погружает обратно. Она медленно вводит второй, и бёдра под ней дрожат, а из щели вытекает влага. Рука почти пропитана этими искусственными соками – она едва чего коснулась. — Ты такая мокрая, — выдыхает Гвен, и от обильного количества тириумной смазки она и сама бесконтрольно течёт. Густая жидкость облегчает скольжение, так что Гвен разводит пальцы ножницами и проталкивается так глубоко, как только возможно. Изогнув руку, прижимается влажной ладонью к клитору и растирает чувствительную область, одновременно трахая Найнс пальцами. Когда она набирает ровный ритм, Найнс раскрывается под ней, одной рукой вцепившись в простыни, а другой запутавшись в её волосах. Пальцы оглаживают странное скопление проводов глубоко внутри, и андроид издаёт механическое хныканье. М? Она снова толкается внутрь, задевая подушечками то место, и нечеловеческий вскрик, сорвавшийся с губ Найнс, заставляет Рид игриво ухмыльнуться. — Г-Гвен, — умоляет андроид, и её имя обрывается почти бессвязным эхом. Влажное хлюпанье её пальцев каждый раз, когда она их загоняет, почти настолько же громко, как цепочка звуков, которые Найнс не может сдержать. И Гвен, возможно, впервые максимально возбуждена. Расширившиеся от похоти зрачки пристально смотрят на неё. Она наклоняется, чтобы ещё раз попробовать скользкие от слюны губы, раздвигая их языком и скользя своим вдоль чужого. Найнс уже близка, это ощутимо, поэтому Гвен, готовая подтолкнуть её к разрядке, набирает скорость. — Ты у меня кончишь так сильно, детка, — хрипло обещает Гвен, слюна капает с её распухших от поцелуя губ. — Тебе будет охуеть как хорошо. — Г-Гвен, я… я… И когда она проезжается подушечками по спрятанным глубоко внутри проводам, голос Найнс трещит, бёдра дрожат, а синтетические стенки сжимаются до невозможности туго. Большой объём жидкости выплёскивается на ладонь, но Гвен не останавливается, пока не проводит любовницу через эйфорию. Охлаждающие вентиляторы жужжат в груди вдогонку последним стонам. Тело застывает, а стенки больше не пульсируют, поэтому Рид осторожно вынимает пальцы. — Готова поклясться, ты ещё никогда… Гвен затыкается, недосказав свой комментарий, когда осознаёт, что Найнс не двигается. Совсем. — …Найнс? Паника пробирается в голос. Гвен обхватывает Найнс за плечи, осторожно встряхивая. Вентиляторы жужжат по-прежнему громко, отчего Гвен становится любопытно, можно ли на самом деле затрахать андроида до поломки. Бля. Бля. Бля. Бля. Бля. Бля! — Найнс! К её облегчению, серые глаза распахиваются, а губы андроида растягиваются в довольной улыбке. Гвен, наконец, выдыхает, даже не осознавая, что всё это время не дышала, и пытается скрыть беспокойство за ухмылкой. — Видимо, столько горячего ты не вынесла, — она подносит влажные пальцы к губам и слизывает искусственные соки. Хм. Так вот какая она на вкус. Найнс наблюдает за ловкими движениями языка, и Гвен напоказ работает старательней. Напробовавшись густой безвкусной жидкости, она небрежно вытирает остатки об одеяло. Бельё постирается, это не главное. Переведя взгляд на Найнс, она замечает, что та села. — Детектив? — начинает андроид, останавливаясь с лёгким трепетом. Она опускает выразительный взгляд на влажные половые губы, и Гвен только сейчас вспоминает, насколько сильно возбуждена, как долго пульсирующая вагина истекала смазкой, не получая ничего. Когда их глаза снова встречаются, Гвен тонет в плавленом сером цвете. — Можно? Гвен сглатывает. Шумно. — Ты не обязана, жестянка. В плечо легонько толкают, и Гвен, не сопротивляясь, откидывается на подушки. Найнс раздвигает ей ноги, и в её ухмылке сквозит почти хищный голод. Неожиданное признание посылает приятную трель, оседающую внизу живота. — Я много раз себе это представляла. Гвен уже собирается спросить, что именно, но влажный язык скользит между половых губ, и она лишается дара речи, запрокидывая голову. За закрытыми веками вспыхивают краски, потому что бля-я-я-я-я, прошло очень много времени, с тех пор как ей в последний раз делали куни. Гвен скулит, бёдра дрожат под железной хваткой, удерживающей их раздвинутыми, и это невероятно. Ёбаное. Блаженство. Пытка. Найнс очень медленно и столь же тщательно исследует её тело. — О, чтоб тебя, На-а-а-айнс, — хныкает Гвен, страстно желая прижаться к коварному рту. Найнс вылизывает складки; зажав одну губами, оттягивает и экспериментирует с ощущениями, которые может вызвать у партнёрши. Гвен хнычет, когда рот играется с вагиной, жадно проглатывая жидкость, вытекающую на нетерпеливый язык. А затем Найнс без предупреждения засовывает язык внутрь, и это вызывает горячую дрожь, охватывающую низ живота, а голос надламывается от желания. Руки путаются в тёмно-каштановых локонах. Гвен пытается толкнуться навстречу, но Найнс прижимает её, и если она не захочет, чтобы Гвен сдвинулась с места, Гвен, блядь, не сдвинется. Рид громко жалуется, невнятно лепечет что-то похожее на «Поторопись нахуй», но андроид лишь ухмыляется в ответ. — Вам следует научиться терпению, детектив. Наслаждайтесь моментом. — Я буду наслаждаться моментом, когда кончу на твоём лице, — возражает Гвен и ничуть не обиженно тянет за каштановые волосы. Хитрый длинный язык, кажется, настроен уничтожить её на корню. Он спускается ещё ниже и трогает анус. Гвен отвечает громким стоном; она даже согласилась бы на римминг. Что-нибудь – что угодно – лишь бы утолить ноющую боль, копившуюся в вульве весь день. Найнс прижимается губами к набухшему клитору, накрывая ртом чувствительные нервные окончания, и Гвен не в силах не захныкать. «Так хорошо, так пиздецки хорошо». Она только наполовину уверена, что произносит эту надломленную мантру вслух, когда Найнс обводит языком крошечный розовый бугорок, доводя Гвен до изнеможения. К тому времени, когда она начинает усердно вылизывать клитор, Гвен уже на полпути к оргазму. Она смотрит между ног, и этого почти достаточно для того, чтобы кончить прямо сейчас от одного вида. — Б-бля, Найнс, — хнычет Гвен, отчаянно желая оттрахать её рот. Пальцы прижимаются к вагине, и Гвен довольно быстро понимает, что Найнс нужна только одна рука, чтобы её удерживать. Она скользкая, мокрая, жадно заглатывает толкающиеся внутрь пальцы. Это намного, намного лучше, чем она когда-либо представляла, приятнее, чем все те разы, когда делала это сама. Прежняя нерешительность сменяется новообретённой уверенностью, и Найнс, наплевав на всё, трахает её грубо и точно, задевая нужную область на нужной глубине, отчего у Гвен на ногах поджимаются пальцы. Гвен ожидала процесс проб и ошибок, всякий раз приходящий с новым партнёром, но Найнс будто знает её тело лучше неё самой и играет на нём, как на тонко настроенном инструменте, извлекая с губ Гвен разнообразные звуки. Вскоре она чувствует, как ноющая боль начинает усиливаться. Между усердно ласкающим клитор языком и длинными пальцами, глубоко проникающими в вагину, она превращается в дрожащий, всхлипывающий комок накопленного недовольства; в натянутую струну, готовую вот-вот порваться. — П-пожалуйста, Н-Найнс. Б-б-блядь, п-пожалуйста! — едва не рыдает она. Пальцы толкаются внутрь с силой, и это последняя обламывающаяся ветвь, а после она обрывается, и вспышка прошибает насквозь. Перед глазами белеет. Тело напрягается, бёдра трясутся. Гвен издаёт гортанный стон, который эхом отдаётся так громко, что к ней обязательно поступят жалобы на шум. Но всё, на чём ей удаётся сосредоточиться, – это отголоски сладкого, даримого ей блаженства. Найнс выжимает из неё все соки, закидывая её ноги себе на плечи и держа лицо там, где Гвен больше всего желает. Но удовольствие спадает довольно быстро. Рид неловко смещается, хотя Найнс не нужно лишних слов: она останавливается сама. Гвен охотно пошла бы на второй, третий, седьмой заход, но наслаждается временем в промежутке, хочет спуститься, прежде чем снова подняться. И ёбаный в рот, спускаться есть откуда. Она забралась высоко. Гвен прижимает потную руку ко лбу, тяжело дыша. Чувствует, как Найнс отстраняется, и вслепую к ней тянется. Ладонь попадает на плечо, и Гвен тупо моргает, глядя на осторожно нависшую над ней любовницу. — Детектив? Гвен с усмешкой закидывает ногу ей на талию и притягивает её к себе, прижимаясь вплотную. Она обнимается, слишком счастливая и забившая на то, как чрезмерно нежна, и льнёт поцелуем к влажным губам. От собственного вкуса на блестящих от соков губ Гвен несдержанно стонет и проникает языком в рот, наслаждаясь доказательством недавних развратных дел. Ласковые пальцы убирают потные пряди со лба. Гвен на мгновение оказывается затерянной в спокойном сером море, пристально глядящем на неё, словно ничто другое не имеет значения. Поэтому Гвен делает то, что получается у неё лучше всего, когда чувствует себя эмоционально уязвимой: отвлекает внимание. — Бля, это было… уверена, что это у тебя впервые? Она старается выглядеть максимально непринуждённо, наблюдая, как диод мигает жёлтым. С несколько застенчивой улыбкой Найнс отвечает: — Возможно, я исследовала некоторые порнографические материалы, после того как вы предложили мне «сосать хуй». Видео по куннилингусу показались мне более предпочтительными. — Значит, ты всё-таки предпочитаешь киску, — самодовольно подытоживает Гвен. — Я предпочитаю вас, Гвен, — настаивает Найнс. — И благодаря вашей анатомии вариант «лизать киску» становится для меня более привлекательным. И только Найнс способна превратить грубое подшучивание в дурацкое, слащавое признание. Щёки пылают; Гвен, возможно, только что влюбилась в дурочку ещё сильнее, но ни за что на свете не признается в этом сразу после секса. Вместо этого она бормочет: «Грёбаные андроиды», — и утыкается лицом Найнс в шею. Она скорее чувствует, чем слышит нежный смех; руки сжимаются вокруг неё, надёжно удерживая в объятиях. Втайне Гвен решает, что если именно это влечёт за собой фраза «В пизду андроидов», то к такому можно привыкнуть.
