.
15 мая 2020 г., 22:38
— Хён-хён-хён!
Юнги устало вздыхает, словно усталость всех людей в одном человеке скопилась, наклоняет голову вправо, смотрит нечитаемо. На лоб падают пряди волос, тенью расчерчивая щёки.
— Чего тебе, мелкий?
— Я не мелкий, хён!
— Для меня — вполне, — Юнги хмыкает, губы в усмешке кривит, видя, что Чонгук снова открыл рот. — Так хотел чего?
Парень стоит, мнётся, нервно сжимает кулаки. Молчанием крошит терпение старшего.
— Тебя хотел, хён, — Чонгук говорит медленно, тягуче, как патока, и пялится своими глазами оленьими, закусив губу.
Юнги изумлённо вскидывает бровь, ироничная улыбка едва губ касается; сидит молча несколько десятков секунд — кажется, вечность, — а затем указывает рукой на выход.
— Скажи этим придуркам, чтобы наказания пооригинальнее придумывали, — лениво растягивает, отворачивается к монитору, позволяя Чонгуку видеть лишь затылок. — Если ты всё, то иди, я занят, как видишь.
Проходит несколько минут в молчании, Юнги снова принялся за работу, забывая про присутствие тонсена. Почувствовав, как его трогают за плечо, а затем разворачивают к себе лицом, вздрагивает.
— Хён, ты не понял, — руки на щёки кладёт и пытается глазами словить взгляд, — ты мне нравишься.
— Да, хорошо, я тебя услышал, — Мин последнее слово цедит, раздражение понемногу закипает в груди, он мягко убирает чонгуковы руки, — можешь идти.
Если бы Юнги смотрел в чужие глаза, то увидел бы разгорающуюся обиду, сжирающую пламенем разочарования сердце. Чонгук надтреснуто улыбается, кидает «пока, хён», но тот ожидаемо молчит. Когда раздаётся щелчок закрываемой двери, Юнги облегченно выдыхает. На щеках углями догорают прикосновения младшего.
***
mochi, 16:40 «ты куда ушёл?» «Чонгук?» justin seagull, 16:53 «Чимин-и, твоя идея провальная. Совсем» mochi, 17:07 «прости, Чонгукки, но и от Юнги-хёна сейчас ждать другой реакции было…» «глупо?» Чонгук едва сдерживается от того, чтобы написать «и на кой чёрт я тогда это должен был делать?» «в любом случае, как и обещал, сегодня за ужин плачу я, так что подтягивайся» justin seagull, 17:10 «не стоит, я сегодня с Югёмом договорился» «прости, забыл сказать» mochi, 17:15 «…ты в порядке?» justin seagull, 17:17 «да, хён, не парься» Чонгук с разочарованным вздохом откидывается на кровать, блокируя телефон, бездумно смотрит в потолок. Ясное дело, Чимину он соврал, чтобы тот попусту не беспокоился. В груди болезненно царапается безответная влюблённость. С самого начала бороться с чувствами Чонгук находит занятием довольно-таки бесполезным, и спустя пару месяцев витания в облаках из ложных надежд решает прекратить терзать себя и своих друзей, которые даже без озвученных мыслей Чонгука поняли, где собака зарыта. На самом деле, влюблённость мог не заметить только слепой. Или Мин Юнги, который принимает его лишь за надоедливого тонсена. Устав бороться с раскисшим другом, Тэхён с Чимином на пару пытаются его растрясти, а после у второго возникает — неплохая? — идея пойти и сказать Юнги всё прямо, как есть. Чонгук нервно смеётся, взъерошивая волосы рукой на затылке, но под серьёзными взглядами резко обрывается. Тэхён лишь плечами пожимает, говоря «почему бы и да, Чонгукки, наш Мин-глыба-льда-Юнги из-за врождённого трудоголизма дальше своего носа не видит». Чонгук почти готов начать спорить, мол, хён самый лучший, с виду только глыба льда, но с сердцем огромным. Тэхён мягко кладёт руку на плечо, говорит «не спорь, ты знаешь, что я имею в виду» и прямоугольной улыбкой отсвечивает. Чонгук лишь растерянно моргает, смелости набраться пытается. В целом, её набираться долго не пришлось, болезненные чувства птицей рвались из груди слишком настойчиво.***
Первый раз, когда Чонгук понимает, что что-то идёт не так, — его буквально размазывает о скрытую заботу Юнги, которую тот так или иначе к друзьям проявляет. Чонгук на пристальном внимании себя ловит, каждую черту Мин Юнги в себя впитывает как губка. С тех пор каждый раз, когда он видит хёна, у него на подкорке отпечатываются молочная кожа, родинка на щеке, голос глубокий, низкий, до дрожи в коленках пробирающий, красивые руки с узловатыми пальцами, которыми он обычно любит трепать Чонгука по волосам. Хён на девчонку похож, если честно. За похожую шутку он Хосоку чуть яйца не отрывает, а Чонгук в тот момент проникается к нему уважением со страхом. Каждый раз, когда Чонгука разбивает об осознание неправильности его дружбы, они зависают с друзьями либо у Намджуна, либо у Юнги. Сокджин, не изменяя традициям, шутит по-дурацки, а у Юнги поперёк лица — раздражение, помноженное на неприкрытый сарказм вырывающихся слов. Хосок ухмыляется криво, Мина подъёбывает раз в тысячный, неожиданно отхватывает от Намджуна подзатыльник. Хосоковскую обиду прощупать можно, а Юнги внезапно громко смеётся, зажмуривая один глаз, улыбается тепло, когда приступ проходит. У Чонгука, украдкой наблюдающего за ним, в голове целое ничего, он невольно дыхание задерживает, боясь, что вздохом вернёт растянувшемуся времени прежнюю скорость. «Красивый», думает отстранённо, а затем с ужасом цепляется за мысль, резко отталкивает липнущего Чимина и запирается в ванной. Тишину разрезает звук включённой воды, Чонгук лицо несколько раз ополаскивает, ледяной водой пытается привести чувства в норму. А норма ли к хёну такое чувствовать? А норма ли… — Эй, ты как там? Не норма. — Последняя банка пива была лишней, — смеётся неловко. Ничего не слыша в ответ, Чонгук расслабляется, выходит в темноту коридора, чтобы прижаться испуганным зверьком к ближайшей стене. — Я не идиот, малой. Ты сегодня к пиву вообще не притрагивался. Чонгук дырявит взглядом стену для побега, куда угодно смотрит, но не на хёна. Юнги осторожно берёт за подбородок, вглядывается в глаза, а у Чонгука вся жизнь перед глазами проносится, волнение закручивается где-то в желудке, щёки опаляет смущением. — Рассказать не хочешь, — и добивает контрольным, — Чонгукки? — Да проблемы с учебой, ты же знаешь, хён, — натянуто улыбается и хлопает старшего по плечу, вырываясь из-под цепкого, проницательного взгляда, обратно к подвыпившим друзьям возвращается. Юнги давит разочарованную усмешку — младший врать так и не научился, но лезть в душу без мыла не считает хорошей идеей, поэтому за Чонгуком не идёт следом.***
Чимин с Тэхёном прикладывают немало усилий, чтобы вытянуть отчаянно упирающегося младшего на очередные пивные посиделки к Юнги. Чонгук успешно игнорирует всех, пока находится в окружении четырёх стен съёмной квартиры и приставки с кучей игр, но в университете он, даже полагаясь на свои подающие надежды спринтерские способности, этого сделать не может. Или не хочет. Чимин ловит его после физкультуры в раздевалке, обнимает молча, вдобавок гладя по спине. — Я потный, хён, отпусти, — у Чимина брови от удивления почти орбиту покидают, ему до слёз в уголках глаз хочется смеяться. Он смотрит лукаво, а на губах тлеет: — Давненько ты меня хёном не называл, засранец. Чонгук громко молчит невысказанным грузом обиды, непонимания, а плечо Чимина становится влажным. У Пака подрагивают губы в улыбке, когда он чувствует чужие руки на пояснице. — Серьёзно, Хосок-хён будет ревновать, — Чимин смехом раскрашивает тишину раздевалки. — Чего Хосок не увидит, того ему знать не положено. — Это чего мне знать не положено? — удивлённое лицо Чона показывается из душевой. Чимин играет бровями и загадочно молчит. Хосок хмурится, фыркая недовольно: — Дома поговорим. Пак безудержно смеётся, хватаясь покрепче за все ещё расстроенного младшего. — Ну так что, идёшь в пятницу к хёну? — А у меня есть выбор? — недовольно бубнит в плечо Чонгук, капитулируя.***
И снова вечер пива с пиццей, бесконечные шутки Джина, каждый раз отпечатывающиеся одинаковой эмоцией у Юнги. Снова Хосок друзей поддевает — в этот раз решил на младших переключиться, остерегаясь намджуновского рукоприкладства. Тэхён коалой висит на явно разбитом Чонгуке, что обречённо смотрит на невозмутимого хёна. Он конкретно залипает на него, а внутри всё рвётся в клочья — насколько же Мин Юнги успел залезть ему под кожу. Юнги, подметив странности младшего, задумчиво его сканирует. Сердце Чонгука ухает куда-то вниз, когда он понимает, что они друг другу в глаза смотрят. Ему кажется, что взгляд его громче всяких слов кричит о чувствах, но он всё равно делает нарочито безразличный вид, в уголках губ отпечатывается подобие улыбки. Внутренне себя одёргивает, в общем-то, какая разница? Юнги бы всё равно не отнёс этот взгляд к одному из разряда «как же меня от тебя безбожно кроет, хён», в то время как словам Чонгука не поверил. У Юнги на подкорке скребётся пока ещё не оформленная мысль, но краем глаза следить за младшим он продолжает. Внезапная смена привычной линии поведения сбивает с толку, но Мин объяснения пока что найти не может. (Или не хочет?). Ему довольно трудно списать это на совсем не дружеские чувства тонсена, о которых тот совсем недавно заявил, ведь он общается с Тэхёном и Хосоком, которые умеют подстёгивать азарт младшего в очередной авантюре. Верить словам Чонгука он не спешит, потому что допускать такое — просто смешно. Чонгука бросает то в жар, то в холод, когда он почти видит те шестерёнки, что вертятся в голове у Мина. Кусок в горло не лезет, младший сидит будто на пороховой бочке, нарастающая нервозность на пару с необъяснимым раздражением дрожью вырывается из горла неожиданно громко: — Юнги, ты мне нравишься. Коллективное удивление отрезвляет дезориентированного Чонгука, который не меньше остальных удивлён собственным выпадом и почти умер от неловкости. Хосок застывает с открытым ртом, резко прекратив хохотать над Сокджином, который последний час успешно травил анекдоты. На заднем плане Намджун ворчит «а как же хён, кто тебя воспитал вообще». Хосок снова безудержно смеется, и снова над одним из Кимов, в оглушительной истерике сползая с дивана. Намджун испуганно дёргается и проливает пиво на Чимина — тот Киму чуть волосы не выдирает за это. И только Юнги ублюдски улыбается, зарываясь руками в выбеленные волосы, хмыкает, хлопает младшего по коленке и тянет елейно: — Нихуя это не смешно, Чонгук. Чонгук переживает вторую остановку сердца, и уже, кажется, не боится — его, кажется, пронесло. Можно сыграть в русскую рулетку еще раз.***
— Хён! — слышится издалека, а Мин уже знает, что за этим последует, резко разворачивается, почти нос к носу сталкивается с Чонгуком. — Да-да, «ты мне нравишься», — и глаза закатывает, внезапно за ворот рубашки хватает, привставая на носки, и шипит почти в губы: — Эта шутка порядком затянулась. За эту неделю я от тебя это слышал чаще, чем простое приветствие. — Привет, — чонгуковский выдох щекочет губы. Парень выглядит донельзя счастливо, улыбается глупо, а Юнги ухмылку давит от непосредственности младшего и отстраняется. Хоть тот порядком достал, но злиться на него он совсем не может. Хочет потрепать младшего по щеке, что, собственно, и делает с каким-то извращённым удовольствием. — Ай, больно, хён! — Чонгук обиженно потирает щёку. — Прекрати всё это, — Юнги приходится задрать голову, чтобы смотреть в глаза. — Что, это? — голову склоняет и палец к губам прикладывает, а Мину хочется встряхнуть хорошенько этого недоактёра. — Всё. — Что, всё? Мин хмурится недовольно, сверяет время по несуществующим часам на руке и понимает, что соревноваться в упёртости с Чонгуком ему совсем не хочется. — Прекращай этот цирк с «ты мне нравишься», увидимся, — и отсалютовав, уходит на пары. Чонгук завороженно смотрит ему вслед и еле слышно сипит: — Увидимся.***
— Ты меня, кажется, приручил, — Чонгук прокручивает соломинку между пальцев, задумчиво разглядывая пирсинг Юнги. Шума кафетерия, к сожалению, недостаточно для того, чтобы не услышать этого. Мин давится воздухом и смотрит на младшего как на идиота. — Чё ты несёшь, придурок? — Юнги закрывает руками лицо и беззвучно смеётся. Чонгуку остаётся лишь наблюдать за тем, как сотрясается тело старшего. — Ну ты же попросил больше не говорить, что ты мне нравишься, — невозмутимо пожимает плечами. Мин тяжко вздыхает. — Если ты продолжишь в том же духе, я добавлю к твоим глазам сине-фиолетовых теней. — Хмм, подожди-ка, хён, — Чонгук руку к подбородку прикладывает задумчиво, — кажется, тебя опередила бессонница. Мин ничего не отвечает, лениво стекает вниз по стулу, откидываясь на спинку. Младший чуть ли не стонет раздосадованно, как же сильно ему хочется провести пальцами по открывшейся шее, зацепить пальцем кадык, потрогать наверняка сухие губы… — До сих пор кошмары снятся? — Чонгук немного умирает от всего: и от того, что он спросил, и от того, насколько глубок был его голос. — До сих пор не веришь, что у меня из-за тебя крыша съезжает? — парирует. — Не, малой, не придумывай, крыша у тебя съехала ещё до моего появления, — язвительно бросает Юнги и нагло ухмыляется.***
Чон прокрадывается в чужую комнату мышью с грацией слона. — Хён? Юнги молчит, пытаясь за труп сойти или, на крайний случай, мебель. Чонгук без спросу забирается к нему в постель, почти не прижимается, лихорадочно ищет руку Мина своей. Юнги давит возмущённый вздох, неторопливо разворачивается к Чонгуку и прячет знание о частых кошмарах младшего в дальний ящик. — И что ты тут забыл? Вы же все в гостиной укладывались, — ворчит недовольно, но беззлобно, позволяет себя обнять. А Чонгука трясет, он про кошмары не рассказывает, но старшему и так все ясно. А Чонгук загнанно дышит в шею, сказать ничего не может, глаза жмурит, держит в тисках крепко, почти до хруста рёбер. И Юнги костерит всех богов отчаянно — ну почему, почему именно на него свалился этот ребёнок? — но руками обхватывает, ладони по лопаткам вверх ползут, конечная цель — зарыться пальцами в волосы, перебирать мягкие пряди, успокаивая. — Хён, я же не шутил всё это время. Чонгук молчит, носом в шею утыкается и пытается выровнять дыхание. Молчание на двоих делится уютом в остатке, Юнги не спешит говорить — не хочет муравейник свалившихся чувств ворошить, а Чонгук сказал всё уже давно. — Не шутил значит, а, мелкий? — хрипло выдыхает старший, решая отпустить все сомнения и, наконец, принять чонгуковы слова всерьёз. А у Чонгука метеоритный дождь перед глазами, ощущение, будто на полной скорости по шоссе несётся. Неверие младшего вперемешку с крышесносящей надеждой застревают в горле Юнги комом, сердце Чонгука под рукой с узловатыми пальцами бьётся неистово, набатом в ушах раздаётся. Юнги пронимает от такого тонсена и заполняет необъяснимой нежностью до краёв. — Ладно, понял, не дурак, я тебе нравлюсь. — Насчёт дурака я бы поспорил, — от Чонгука разочарованием за километр веет, он дёргается, чтобы встать, Юнги почти смеётся, держит крепко. На лице чужом — чужом ли? — по диагонали непонимание и растерянность, а Мин лишь хохочет и к себе ближе притягивает, говорит, будто бы объясняя и себе: — А раз так, придется нести ответственность за того, кого приручил.
