Беды с башкой

Взгляд Саске упирается прямо в ее лицо, ища что-то. Может быть, если бы Наруто смотрела ему в глаза, то поняла бы что именно, но она смотрела на напульсники на мальчишечьих запястьях. И кулаки, судя по немного выпирающим карманам в шортах Учихи, крепко сжаты в кулаки. Если бы она подняла глаза на уровень его лица, то поняла бы причину этой встречи. Если бы она не боялась непонятно чего, то помогла бы справиться с чужими злостью и отчаянием. Если бы… Не было так иррационально стыдно. Блондинка нервно облизнула пересохшие губы. Она так ненавидит это чувство. Ведь после него всегда приходят остальные. После стыда идет вина, заставляющая жалеть, что не помогла, не направила… Не справилась с возложенной ролью. А вслед за виной — ненависть к себе, из-за которой хочется укрыться одеялом и плакать, потому что она такая эгоистка и лицемерка. А с ненавистью рядом ступают злость, гнев, отчаяние… И в конце больница с пометкой «Голодный обморок» — говоря простым языком — и отказ от психотерапевта и любого лечения. Тонкие ногти впились в кожу ладони. Наруто тихо охнула от боли, когда один из ноготков сломался, почти сразу взяв себя в руки. Впервые что ли? — Почему.? — тихо спросил ее Саске. Наруто склонила голову, как бы недоумевая. Ведь она все понимает. Губы Учихи задрожали и в следующий миг он сорвался на отчаянный крик: — Почему ты не помогла тогда?! Ты… — А я должна? — резко недовольно спросила она его, заставляя замереть и невольно задуматься. Она отказалась от боев после второго этапа, потому что понимала что сильно уступает по силам другим. Она не пошла в больницу к Рок Ли, потому что они даже не приятели. Она не полезла к чокнутому Шукаку во время вторжения в Коноху, потому что ей всего тринадцать. Она не сможет противостоять тренированному джинчуурики Однохвостого. Но и что? Что она бы сделала? Она лишь слабый ребенок с анорексией. — Помнишь, ты сам сказал во время задания в Стране Волн, что я трусиха? Так к чему претензии? — Наруто говорит спокойным голосом, не повышая тона. Она делала вид что ей плевать. — И что бы я сделала? Я на несколько уровней отстаю от всех выпускников. Я бы точно не спасла Хокаге-сама. — Но Девятихвостый… — Убил бы меня, — оборвала она резко, не удивляясь его информативностью. — Думаю, он не хуже меня понимает, что освобождение из печати сразу равняется уходом на перерождение в мир иной, — губы растягиваются в кривой усмешке. — Почему? Наруто перестает улыбаться и наконец поднимает взгляд на лицо Учихи. Наступает тишина, прерываемая тихим стуком капель дождя по крышам домов. Он не поймет. — Прощай, Саске, — она знает, что это последняя встреча. Что он скоро уйдет. Поэтому поднимается с качелей и неторопливо проходит мимо него, добивая последней фразой: — Мне не жаль. Даже несмотря на то, что это откровенная ложь. Но останавливаться бесполезно — она понимает, что ее тело держится на бешеной регенерации Лиса, не желающего умирать. Она знает, даже тот скоро устанет или не сможет поддерживать в ней жизнь. Ведь слабость в ногах стала невыносимой, руки не могут даже писать без дрожи, а соображать невозможно. Ведь даже в зеркале она напоминает тонкий скелет, обтянутый нежной человеческой кожей. Ведь на этой неделе она уже трижды упала в обморок, а перед глазами почти всегда мутно и размыто. Но сложно остановиться, начав.