Ради нас

— Не нравится мне, что Лоуренс так часто носит эти глупые длинные рукава. — Вот именно, mon ami! А эти пластыри? Ты заметил, как много их стало? — Да! И замкнутый он больно, это не наш Джон.       Александр упал головой на стол, чуть не попав лицом в стоящую рядом тарелку с пирогом. Есть совершенно не хотелось, ком встал поперек горла и надоедливо разрывал изнутри.       На их очередной с друзьями встрече, ребята уже в сотый раз обсуждали странное поведение и вид их лучшего друга — Джона. Самого милого, по мнению компании, паренька на всём белом свете.       Но в последнее время вся дружелюбность данной личности улетучилась, вместе с румянцем на его веснушчатом лице. Зато появились моря под глазами, бинты, пластыри и длинные рукава, даже сейчас, летом, в температуру далеко за двадцать.       Да и вообще, зеленоглазый какой-то замкнутый и тихий, что совсем-совсем на него не похоже. Он, одним словом, шумный. Яркий и, возможно, немного надоедливый. А ещё до чертиков самоуверенный. Но сейчас... Данное описание совсем ему не подходит. Ни капельки, ведь Джон вовсе растерял свои краски, и теперь он больше похож на маленькую серую тучку. — Как нам вернуть нашего Лоуренса? — Герк ударил кулаками по столику и вскочил со своего места, грозно указывая на Гамильтона. — Алекс, это ты у нас самый умный, предлагай давай. — Эй, я сам в растерянности, — брюнет же, в свою очередь, развел руками. — Знал бы ты, как я переживаю. — Мы все переживаем, — Лафайет понимающе покачал головой и похлопал Александра по плечу. Как будто ему станет легче. — Надо с ним поговорить, и тогда он нам всё расскажет, — предложил Маллиган, потыкав кусочек пирога на своей тарелке вилкой. Наконец, отломив немного, он отправил лакомство себе в рот. Первый из компании юноша съел хоть что-то, за последние полтора часа, сколько парни здесь сидят. — Ах, Герк, ты так наивен, — нервно рассмеялся Гам.       Повисла неловкая тишина.       На самом то деле, давно казалось, что с Джоном что-то не так. Уж больно лучезарным он был. А потом, словно упал, изменился до неузнаваемости. Его белые крылья обрезали.       Элайза, первым делом, узнав от Гама о странностях Джона, отправила того к психологу. Посоветовала вскользь, как-то болтая с ним на одной из совместных пар. Но тот и слушать не стал, отмахнулся, мол, всё хорошо.       «— Уж не знаю, кто там что про меня наговорил, но я в полном порядке,» — монотонно проговорил парень, будто ему уже далеко не в первой. «— Спасибо,» — под конец выплюнул он.       Но то было давно. Сейчас тот вообще еле выходил на связь. Сидел тихо, ни слова из него не вытянешь. Александр каждый раз тихонько вздыхает, глядя на столь отстраненного Джона. И сердце у парня сжимается от переполняющей боли.       Готов волосы рвать, лишь бы хоть что-то изменилось. Но рвать мертвые ороговевшие клетки в такой ситуации не то что бесполезно, это абсурдно, так что тот просто старается не обращать на это внимание.       Но как тут не обращать внимание, когда твой лучший, — а то и больше, — друг, возможно, втихаря убивает себя? Нервная система потихоньку даёт сбой, а левый глаз начинает подёргиваться.       Все друзья и близкие уже давно оповещены, но никто так и не знает, что делать. Лоуренс молчит, все переживают — ничего не меняется.       Только вот, в один момент, наш любимый кудряшка может сделать с собой что угодно, и ничего уже не исправишь. И вот как предотвратить такую катастрофу, когда юноша молчит, как партизан? Каждый без понятия. — У меня, конечно, снова ничего не получится, но я попробую поговорить с ним, — решительно заключил Гамильтон, отпив немного уже давно остывшего кофе из чашечки. — Ну-ну, удачи, — Геркулес нагло усмехнулся. — Герк, а вдруг правда получится? — с неизменным акцентом произнес Лаф, недовольно зыркнув на Маллигана. — Ну да-а-а, — протянул парень. — Всё время молчал, и вдруг, заговорит. Конечно, — тот хмыкнул и отвернулся. — Ну, Алекс его самый лучший друг! К тому же, ты знаешь, Джону он нравится, — Жильбер хитро прищурился, словно большой кот, и заиграл бровями. Гам нервно подавился. — Ой, да что ты несёшь, — кареглазый легонько толкнул француза в плечо и отвел взгляд. Он давно влюблён в Лоуренса. Тот очень приветливый, милый, необычный, уверенный, красивый... Но это всё точно не взаимно. Определённо. — Вот давайте не об этих соплях, — фыркнул ирландец. — Когда ты с ним перетрёшь? — Завтра. Позову его на встречу, и если он согласится, мы спокойно поговорим. — С чего ты взял, что он придёт? — Говорю же — «если»! — Александр раздражённо надулся. Честно, в такой ситуации, Маллиган вёл себя крайне неподобающе, по мнению Гама.

***

      На следующий же день, Гамильтон нервно ходил по комнате, вертя в руках мобильник, и всё никак не решаясь набрать Лоуренса. Если тот откажет, то вся миссия полетит в чертям. Оставалось только надеятся, что всё пройдёт гладко.       Наконец, набрав нужный номер, кареглазый слушает мучающие его гудки, а позже, тихое «алло». — Оу, эм, привет, Джон, — дрожащим голосом спрашивает юноша, натягивая нервную улыбку, пусть собеседник даже не видит его. — Здравствуй, — немногословно отвечают ему с другого конца провода. Мда, веснушчатый как всегда в своём репертуаре. — Чего звонишь? — Я... — дурак, забыл, зачем позвонил. — Хотел встретиться, — вспомнил. — Ты не против? — только бы согласился, только бы-       Зеленоглазый вздохнул. Гамильтону же показалось, что раздраженно. Но это не точно. — Да, окей. Где, во сколько? — В нашем кафе, около шараги. Во сколько тебе удобно, приятель? — задорно протараторил Алекс. — В два, идёт? — Конечно! Что ж, до встречи, бро!       В ответ ничего не последовало. Джекки просто сбросил.

***

      Гам стучит пальцами по столу, в ожидании Лоуренса. Тот придет с минуты на минуту, и какой у них сложится диалог — неизвестно. Возможно, парень просто пошлёт Алекса и уйдёт, возможно, расскажет обо всём, что его мучает. Но последний вариант маловероятен.       Фигура кудрявого юноши нарисовалась на входе в кафе. Тот толкает большую стеклянную дверь, и, заметив Александра, быстрыми шагами движется к нему. — Здравствуй, — зеленоглазый усаживается напротив Гама, кидая рюкзак куда-то под стол. — Привет, рад видеть тебя! — бодро поздоровался Александр. Выглядел то он довольно жизнерадостно и спокойно, но внутри разрывался от страха и сомнений. Всё ли он делает правильно? — Будешь кофе? — Да, спасибо.       Заказав по напитку, Гамильтон наконец решился вывести приятеля на разговор. — Слушай, Джон, — неуверенно начал парень. — Я знаю, для тебя это больная тема, но... Что с тобой?       Лоуренс вдруг изменился в лице. С пофигистично-отстраненного на непонимающе-возмущённое. — Что ты имеешь в виду? — Ну, ты довольно странный, в последнее время, — юноша отпил кофе, от чего молочная пенка осталась на его губах. Он вытер рот ладонью и продолжил. — Я подумал, может тебе нужна помощь, или ты хочешь выговориться. — Мне действительно тяжело сейчас, — нехотя протянул шатен, отведя взгляд. Он явно не был настроен говорить об этом. — Но ты не должен переживать, я справлюсь. Наверное. — Нет, я должен, Джон! — громко возразил кареглазый. — А я говорю, не должен. — Да ты... — Алекс схватился за голову. — Ты не понимаешь. Я всю башку себе сломал, я ночами не сплю, думая, как тебе помочь, — Ему было грустно, жалко, но при этом он был чертовски зол. Не на Лоуренса, а на эту глупую ситуацию. — У меня глаз дёргаться начал! Да Герк с Лафом уже все варианты перебрали, что делать, я-       Веснушчатый перебил: — Хватит. — Что, прости? — Хватит. Я не просил за себя волноваться. Это исключительно мои проблемы, и то, что вы в них полезли — ваша вина. — Так ты ещё и нас обвиняешь? — знатно растерявшись, тот прикусил губу.       В ответ последовал кивок. — Ты ведёшь себя как последняя мразь, Джон!       Это была финальная точка.       Лоуренс, схватив рюкзак, медленно поднялся со своего места. — Я покончу с собой. Завтра.       И ушел.

***

— Джон, я знаю, что ты там, — уже на утро следующего дня, Гамильтон стоял под дверью его депрессивного друга. Тот пробыл там около получаса, но с той стороны не было почти никаких знаков. Лишь тихие шорохи, что были еле слышны.       Алекс забарабанил костяшкой пальца по дереву. Ещё немного, и соседи, наверное, прикончат его. — Джон, ещё минута, и я выбью дверь, — парень говорил абсолютно серьезно. Если от этого зависит жизнь друга, то так и быть, раскошелится и позже поставит ему новую.       Наконец, спустя какое-то время, юноша окончательно теряет голову, и безнадежно подергав ручку... Открывает дверь. Не заперто. Удивленно по пялившись на эту картину, Гам тихонько заходит внутрь.       Пройдя глубже в квартиру и прислушавшись, в помещении оказывается пусто. Лишь почти неуловимое шуршание, по всей видимости, из ванной. — Джон? — неуверенно, боясь спугнуть шепчет кареглазый, двигаясь по дому. Пол тихо поскрипывает под ногами, а шум из комнаты становится всё ближе. — Джон, ты тут? — уже громче произносит парень. Наконец, дойдя до нужной двери, тот со страхом заглядывает внутрь и...       Кусочек острого метала падает на холодную плитку. В зелёных глазах, смотрящих прямо на Александра, чувствуется страх. Слёзы на веснушчатых щеках. И кровь. Много-много алой жидкости. На полу, на запястьях.       Секундное молчание, и Гамильтон подрывается к захлебывающемуся слезами Лоуренсу, падает на колени и, прижимая друга к груди, сам, кажется, начинает плакать. Дрожащие всхлипы и вздохи зеленоглазого от части даже радуют. Они дают знать, что он жив, он жив! Алекс успел. Ведь ещё пару десятков минут, и на полу пустой ванной лежало бы только ледяное тело самого лучшего мальчика на этой планете.       Горячая слеза катится по морозное щеке. Александр зарывается носом в густые кудри, вдыхая сладостный аромат. Его аромат. Прижимает парня ещё крепче, будто боясь потерять снова.       Одежда перепачкана бардовым, но это совсем не важно. Важны только эти двое, весь мир подождет. — Почему... — всхлипывает Лоуренс. Его вопрос подразумевает под собой многое: почему он сделал это с собой, почему ему так больно внутри, и почему Гамильтон спас его. Даже после того, что кудряшка ему наговорил. — Всё будет хорошо, детка, — Парень отстраняется, заглядывая в темно зелёные омуты. Шатен краснеет. — Обещаю, ты должен жить. — Ты прав, — веснушчатый снова опускает поникший взгляд. — Ради тебя.       Внутри кареглазого что-то ёкает. Неужели, юноша настолько не думает о себе, что готов жить лишь ради кого-то другого? — Нет-нет, — поправляет брюнет. Голос его полон нежности и сочувствия. — Ради себя, Джон, — тот, аккуратно притянув Лоуренса за подбородок, нежно целует его горячую щёку, и оба парня заливаются пунцовой краской.       Кудряшка задумчиво хмурит брови и вновь заглядывает в чужие очи. — Ради нас.

***

— Ай, больно, — зашипел Джон, когда Гамильтон случайно надавил на раны, пока заматывал исполосованные порезами руки лилейно белым бинтом. — Извини, постараюсь аккуратнее.       Какое-то время в комнате стояла тишина, пока Лоуренс не решился наконец заговорить. — Прости меня, Лекс, — парень закусил губу и посмотрел куда-то в сторону окна. — О чем ты? — Я наговорил тебе много гадостей, а потом чуть не убил себя. Прости.       Брюнет по доброму улыбнулся. — Всё в порядке, приятель, я совершенно не обижен. К тому же, это совсем не твоя вина. Дело только в твоей голове.       Джон понимающе закивал. Он опустил голову, как провинившийся ребенок, кем он сейчас и являлся. — Хей, друг, давай в качестве извинения ты дашь мне маленькое обещание, — Гам развернул кудрявого в себе, и посмотрев в его глаза, заявил: — Сходи к психологу. Пожалуйста. — Да, конеч- Ай! — снова надавил. — Да, конечно. — Элайза знает хорошего специалиста, она поможет тебе. Мы с парнями можем помочь финансово, мало ли что. — В этом нет нужды, правда. И да, спасибо, — юноша неловко улыбнулся, чуть покраснев.       Гамильтон усмехнулся. — Ты такой милый, Джон. Как такая прелесть может себя ненавидеть? — веснушчатый смутился. — Так ещё и очаровательно смущаешься, — тот потрепал зеленоглазого по голове. — Эй, — шатен в шутку возмутился, в первые за долгое время улыбнувшись. Искренне. — Люблю тебя, Джекки. — Что? — Люблю тебя, говорю.       Лоуренс непонятливо посмотрел на кареглазого, а после, когда мысль наконец дошла, густо покраснел.       Вместо слов, юноша подсел поближе, и мягко улыбнувшись Лексу, заключил того в тёплые объятия.