Нежная месть

      Когда Мори, Фукудзава и Ацуши добрались до двойного черного, дуэт был окутан лёгким свечением Дазаевской магии. — Что это? — наивно поинтересовался Накаджима. — Чуя умер, а Осаму все ещё пытается удержать Арахабаки в его теле. — Бесполезная трата сил и энергии. Если носитель способности мертв, она тоже погибла, — серьезно заметил Фукудзава. — Что, вот так просто? Дазай-сан не переживет смерть своего напарника, — воскликнул Ацуши. — Может, ещё не поздно обратиться к Ёсано? — сложил руки на груди Юкичи. — Давай-ка, старый друг, возьмись за Чую, а я за Осаму. Попытаемся разъединить их. Ацуши махни лапой прямо между ними, пусть обнуление с Накахары перейдет на тебя.       Паренёк махнул рукой, размыкая последний поцелуй эсперов и разделяя их самих, магия Дазая исчезла. Фукудзава подхватил безжизненное тело Чуи и понес его в лазарет к Акико-сан, Накаджима последовал за ним. Осаму остался в объятьях Мори. — Я убил его, — тихо сказал он, когда открыл глаза и увидел удаляющиеся фигуры главы ВДА и Ацуши.       Он чуть не бросился вслед за ними, но Огай вцепился в него мертвой хваткой. — Успокойся, Дазай. — Я убил нашего мальчика, Мори-сан, — тихо повторил Осаму, — не помогло обнуление. — Ты все сделал правильно, удержал Арахабаки в его теле. Если не поздно, Ёсано вернёт Накахару к жизни. — А если нет? — Прекрати так думать. Не может быть по-другому. На долю Чуи пришлось столько всего плохого, что теперь он достоин только самого лучшего. — А быть со мной, по-вашему, для него это лучшее? — Дазай встречается взглядом с глазами Мори. Тот смотрит задумчиво, немного отрешённо. — Вот выживет, придет в себя, сам его об этом спросишь.       Осаму сильней прижимается к груди мужчины, утыкается носом в его шею. Может, позже такого больше не повторится между ними, но сейчас он чувствует, что нуждается в его поддержке. И бывший босс не против оказать ее Дазаю, он обнимает парня ещё сильнее. — Как чувствуешь себя, Осаму? Хочешь, попрошу Элис, она сделает тебе укол снотворного? Поспишь немного. — Будет лучше, если она сразу убьет меня, чтоб не мучился больше. — Не дождешься от меня такой поблажки, Дазай, — слышится недовольный голос девочки, — Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к тебе. — Ради всего святого, дети, не ссорьтесь, я вас умоляю!       Элис делает укол Осаму и садится на землю, напротив Мори. — Ринтаро, ты слишком добр с ним, все беды от него, — капризно произносит она.       Дазай косится на нее несчастным взглядом. — Все мы люди, никто не без греха. Оставь его в покое, ради Чуи, — Огай протягивает руку Элис в знак примирения.       Девочка фыркает, обиженно отвернувшись. Сидит так какое-то время, а потом бросается в объятия своего благодетеля, обнимая заодно и оказавшегося между ними Осаму.       Самое тяжёлое, это ждать приговора…       Дазай и Ацуши разместились в приемной лазарета на простеньких стульчиках. Осаму, прикрыв глаза, и вытянув ноги, сидел с видом пофигиста внешне, внутри же у него все клокотало от борьбы противоречивых настроений. Сердце колотилось с такой силой, что болью отдавалось в висках. Накаджима наоборот, не мог сдержать своих чувств. Он ёрзал на стуле и реагировал на каждого проходящего мимо человека. Рюноске должен был прийти в себя с минуты на минуту и мальчишка ждал разрешения Ёсано, навестить идущего на поправку друга.       Что касалось Накахары, то Акико совершенно не была уверена, что на него подействовало ее лечение. Эспер был подключен к машинам, обеспечивающим жизнедеятельность, так как самостоятельно не дышал и в себя соответственно не приходил.       Мори несколько раз появлялся в приемной, бросал изучающие взгляды на Осаму, узнавал, нет ли изменений в состоянии Чуи, и снова пропадал на неопределенное время.       К концу вечера ожидание Ацуши увенчалось успехом, Акико сообщила, что Акутагава открыл глаза и чувствует себя довольно сносно, чтобы принимать посетителей. Парнишка поблагодарил её и поспешил в палату к другу.       Ёсано села на его место рядом с Осаму. — Чем придаваться унынию и бесцельно выжидать здесь новостей, сходил бы с Ацуши проведать Рюноске, — серьезно произнесла она. — Я не смогу сейчас адекватно отреагировать на его выздоровление, а выглядеть бесчувственным не хочу. — Брось, Дазай. Тебе не впервой засунуть свои чувства в глубину себя и просто притвориться. — Нет, — серьезно возразил Осаму, — Пока не будет определенного ответа, что с Накахарой, я не буду навещать Акутагаву. Не смогу видеть их радость и счастье, когда свое под вопросом. — Я понимаю тебя… Что ж, тогда жди, беспокойная душа. Я постараюсь сообщить сразу, как только будут какие-нибудь изменения. — Да, Акико. Особенно, если изменения будут в худшую сторону, — строго предупреждает ее Дазай. — Конечно, жди, — повторяет девушка, а про себя думает, что если исход будет летальным, придется заручиться поддержкой Мори-сан. Одна такую новость сказать Осаму она не сможет.       Акико разбудила его глубокой ночью, легонько тронув за плечо. — Что Ёсано, что с ним? — вцепился в нее Осаму. — Все хорошо. Я отключила его от аппарата, Накахара дышит сам. — Позволь увидеть его… хотя бы с порога палаты… пожаааалуйста! — Хорошо. Можешь посидеть с ним немного и подержать за руку, если хочешь, — строго сказала Акико. — Конечно, хочу, — хрипло ответил Дазай севшим от волнения голосом.       Девушка проводила его до порога палаты и оставила одного. Осаму медленно вошёл внутрь и неспешно подошёл к постели, на которой мирно лежал его рыжик. Он осторожно сел на край кровати и взял друга за руку. Стараясь дышать как можно тише, Дазай пытался уловить дыхание Накахары. Из-за чего биение собственного сердца он снова ощущал буквально в висках. Глаза щипало от выступивших слез. Время шло, он поборол в себе волнение и просто тихо сидел, ощущая рукой тепло от прикосновения к чужой руке.       Осаму не заметил, как уснул и проснулся только утром от того, что кто-то гладил его по волосам. Он приподнялся и увидел Чую, сидящего на кровати рядом с ним. Не сговариваясь, руки эсперов прикоснулись к щекам друг друга. — Ты живой, — в унисон проговорили они. — О небо! Твой голос, Чуя! Ты больше не шепчешь. — Это так необычно, — усмехнулся парень, — За год я сам отвык от собственного голоса. — Что в тебе ещё изменилось? — Дазай дрожащими руками провел по шее, где раньше красовался шрам от удавки. Его не было. Пальцы с трепетом расстегнули ворот рубашки и изучили ключицы, следы от укусов тоже исчезли. — Смерть стёрла всю твою вину, теперь ты свободен, Осаму, — улыбается Чуя. — Свободен ли? Должен признать, что тут один слишком нежный рыжий карлик похитил мое сердце, — наигранно печально произносит Дазай. — Кого это ты карликом назвал?! — тут же вспыхивает рыжик и Осаму получает увесистый подзатыльник. — Ой! — шатен прикладывает руку к месту ушиба. — Что больно? — сразу остывая, спрашивает Чуя. — Нет, Накахара. Больно мне было, когда я чуть не потерял тебя навсегда. Остальное я готов сносить от тебя хоть целую вечность, — серьезно говорит Дазай.       Он ловит смутившегося рыжика за подбородок и требовательно целует в губы. — Я готов разделить эту вечность с тобой, — отвечает ему Чуя. — Тогда обещай, что когда полностью поправишься, мы наймем с тобой такси и ты отдашься мне в машине. — С ума сошел, Осаму?! — По тебе, Накахара. И ты об этом прекрасно знаешь. И я хочу, чтобы все знали об этом.