И вечности мало

Шотландия, 1503 год Эдме приподнялась на подушках и опять закашляла. Ей показалось, что на этот раз она точно должна задохнуться. Горящий лоб покрывала испарина, тело ломило, как, наверное, ломит в адском пламени. — Тише-тише, — придворный лекарь, которому было приказано не отходить от постели принцессы, только и смог, что сжать её руку. Ничего не действовало. Страшная болезнь постепенно высасывала из неё жизнь каплю за каплей. Душащий кашель снова сжал всё изнутри. Эдме в полузабытье поднесла руку к губам. На пальцах осталась кровь. Бедняжка почти всё время была в полусознательном состоянии, иногда приходя в себя и слабым охрипшим голосом пытаясь что-то говорить. Король по несколько раз в день приходил в покои сестры, стоял на коленях у её постели и отчаянно молился. Поскольку с недавних пор стало ясно, что медицина здесь бессильна. Весь двор уже третью неделю ходил в ужасе и оцепенении. Медленное угасание юной принцессы повергло всех в шок. Не может быть, чтобы господь забрал её жизнь так рано! Перепробовали всё. Даже звали знахарок из деревень, которые варили свои травы, бурчали заклинания, но всё было тщетно. Нередко даже молодые люди умирали вот от таких вот неопределённых болезней, от которых ещё не изобрели лекарств. Случалось это и с богатыми, и с бедными — от судьбы никому не скрыться. Раздался стук в дверь. Черноволосый смуглый молодой человек заглянул в комнату. — Как состояние Её Высочества? — тихо спросил он. — Без изменений, — покачал головой лекарь. Новоприбывший медленно прошёл вперёд и склонился над постелью больной. Она посмотрела на него пустым взглядом воспалённых глаз, кажется, не узнавая. — Как же она прекрасна… — промолвил он. — Не могу поверить, что она умрёт. Это просто не может быть правдой! — Может, дон Филипп, — раздался бесцветный голос у двери. Лекарь нахмурился. Слишком много посетителей. А принцессе нужен покой. Если ей вообще ещё что-то нужно. Принц Джон, ещё один частый посетитель этой скорбной комнаты, мрачно смотрел на распластавшуюся среди подушек сестру. За эти недели он и сам осунулся, побледнел, а глаза утратили былой задорный блеск. Он, кажется, уже смирился с тем, что потеряет её. Ходил по коридорам замка, как бледный призрак, больше не пил и не устраивал безумные гулянки, даже не разговаривал ни с кем. Лишь изредка обменивался фразами с братом-королем. — Проклятье, мы позовём лучший врачей Европы! — горячо воскликнул дон Филипп, выдавая явный акцент. Джон мрачно усмехнулся. — Здесь не врачи нужны, а чудо. Ваша невеста умирает, дорогой мой. А вам пора снаряжать корабли обратно в Испанию, — жёстко сказал он и вышел прочь.

***

Яков молитвенно сложил руки, стоя на коленях перед распятием. Скорбный лик Христа возвышался над ним и лишь к нему теперь были обращены молитвы короля. «Господи, не оставляй меня. Я всё готов потерять, лишь бы только сестра преодолела страшный недуг. Клянусь, я выстрою новый храм и всю жизнь проведу в благодарственных молитвах тебе, только излечи её!» Он больше не произносил молитв на латыни, а со сдерживаемыми слезами на глазах шептал свои горячие слова, всей душой взывая к Богу. Но тот оставался нем к его мольбам, Эдме становилось лишь хуже. Колени не чувствовали холодного пола часовни, бренное тело было позабыто в горе того, кто держал в своих руках королевство, но ничего не мог сделать, когда самая большая драгоценность ускользала сквозь пальцы. Кто-то медленно прошёл в часовню и опустился на колени подле него. Мягкий женский голос принялся шептать молитву в унисон с Яковом. Он бросил быстрый взгляд на даму под полупрозрачным светлым покрывалом на голове. Некоторое время они продолжали молиться. Пока свеча перед распятием вдруг не погасла. Тогда король поднялся, протягивая руку даме, и молча вышел вместе с ней из полумрака часовни в освещённый дневным светом коридор. Она откинула покрывало и со смесью печали и преданности посмотрела на него. — Я перестаю верить в чудесное исцеление, — честно признался он. Её светлые брови сначала нахмурились, но потом черты разгладились, оставляя на аристократичном лице лишь решимость. — Мы справимся с этим, мой король. Вместе. Я буду с вами рядом в этом горе. Он взял её руку, поднёс к губам и оставил на ней благоговейный поцелуй. — Вы единственный для меня луч света в поглотившем нас мраке, Маргарита. Она кротко улыбнулась. А Яков пошёл прочь. Он не обычный человек, который может позволить себе предаваться горю. Государственные дела не ждут. Нужно было планировать, как помочь крестьянам на юге, которым опять не хватало пропитания, снова отправить людей для подавления восстаний на севере. Он из тех, кто решает судьбы королевств, а такие люди не обладают роскошью слишком долго горевать из-за личных потерь.

***

— Думаю, нам слелует позвать священника, — послышался тихий шёпот. — Посмотрите, она не приходит в себя. Эдме слышала всё сквозь туман. Она едва-едва дышала, уже даже не заходясь в приступах кашля — ослабевшее тело и на это было не способно. Ей хотелось, чтобы эти голоса замолкли. Потому что каждое слово ударяло в её воспалённое сознание, заставляя всё в голове буквально вибрировать, а потом взрываться дикой болью. Она собрала последние жизненные силы и тихо-тихо прохрипела, с трудом разлепляя тяжёлые веки. — Умоляю, оставьте меня одну. Она не узнавала людей, собравшихся вокруг её постели. Голоса были знакомыми, но рассудок покидал её, вытесненный горячкой. — Подождём до утра? — предложил кто-то. — Вы уверены, что она переживёт ночь? — Но она просит… — Её Высочество в любой момент может отойти в мир иной. Не дать же ей умереть без причастия! — Да проваливайте вы все отюда! Моя сестра желает этого, чёрт возьми! Эдме показалось, что от этого громкого вскрика она буквально взорвётся. И мучения, наконец, закончатся. Это Джон — единственный, чей образ всплыл в сознании. — Тише! Вы с ума сошли? Никаких громких звуков, ей нужен покой! — Она умирает! У неё вечность покоя впереди. Проклятье! Просто уйдите. Я приказываю. Все вон! Люди действительно пошли прочь. Эдме испытала облегчение от того, что её наконец-то оставят в покое. И дадут умереть в тишине. Ведь она знала, что рассвета уже не увидит — ледяное гнилое дыхание смерти касалось её лица. Как забавно. Она знала, что всё кончится этим, но не думала, что так скоро. Вдруг очень захотелось хоть немного пожить. Пускай, бессмысленно, пускай, скучно, пускай, она ненавидит яркое солнце, но сейчас возникло отчаянное желание увидеть его лучи. Эдме не хотела умирать. Чьи-то ладони сжали её руку. Губы коснулись горячего лба. — Я буду больше всех скучать по тебе. Жди меня там, где тебе суждено оказаться. И Джон тоже ушёл. Он попрощался, зная то же, что и она. Он не желал ей объятий Бога и райских садов, прекрасно понимая, что Эдме далеко не чистый ангел. Он просто пообещал, что это ещё не конец. И он не оставит её одну в вечности. Эдме без сил откинулась на подушки, ожидая скорого конца. Увы, теперь ни она, никто другой ничего не сделает. Зима выдалась холодной, а принцесса с детства была болезненна. Немудрено, что со сквозняками, гуляющими по дворцу и водой в тазу, покрывшейся ледяной коркой поутру, она простудилась. Каждый год простуда уносила несколько жизней. Только вот никто не думал, что на этот раз жертвой окажется сестра короля. Эдме думала о том, что ждёт её за гранью. Быть может, адские мучения. Быть может, и рай с его вечным теплом и не отцветающими деревьями — она ведь ничего ужасного не успела сделать за свою жизнь. А, может, там лишь пустота. Вечная, вязкая, тёмная, немая пустота. Посиневшие губы Эдме были недвижимы, она и не думала молиться. Богу наплевать, умрёт ли она. Эдме вдруг поняла, что не верит. Образы святых не возникали перед глазами, она не слышала пения ангелов. Только шёпот смерти. А смерть — какая она? Дряхлая старуха с косой? Хотя, почему обязательно старуха? Эдме захотелось, чтобы смерть была молодой и прекрасной. Пускай она поцелует её, заключит в мягкие воздушные объятья и понесёт в забытье. В ногах вдруг возник холод в противовес невозможному жару, который она испытывала до этого. Что-то ледяное медленно поднималось от ступней, охватывая её тело клетку за клеткой. Кончики пальцев тоже стали холодеть. Эдме громко вдохнула последнюю порцию воздуха. Вот он, конец. С этим миром пора попрощаться. Откуда-то со стороны послышался звон бьющегося стекла. Как забавно, смерти приходится бить окна? Эдме стремительно погружалась во тьму, будто бы летя с обрыва. Холод уже практически полностью поглотил её. И вдруг что-то горячее полилось ей на губы. Остужая, обжигая, попадая в рот. Она ощутила давление и была вынуждена сделать глоток. Потом ещё и ещё. Зубами она буквально вгрызлась в источник жидкости, чувствуя, как та возвращает тепло её телу, выводит из сковавшего оцепенения. Сердце где-то в груди забилось, ладони с непривычной силой вцепились в простыни. Эдме распахнула глаза. Он сидел на краю кровати и, увидев, что она пришла в себя, оторвал от неё своё запястье. — Надеюсь, за этот год ты поумнела и не станешь задавать вопрос, какого чёрта я спасаю тебе жизнь во второй раз. Губы её, перепачканные багровым, растянулись в искренней улыбке. Она не переставала надеяться, что однажды снова увидит его. И голос, который вновь слушался её, в тишине комнаты показался необыкновенно звонким: — Твоя кровь… Знаешь, она вкусная.