Проигравший

Пусть я попаду в ад или туда, где только боль… пока я здесь, мне всё равно. Но… если бы было можно, я бы предпочёл рай. Изая Орихара ©

Изая злит. Выводит Шизуо из себя одним своим видом — его хочется уничтожить, сломать, вывернуть наружу все кости, чтобы Изая задохнулся от боли и крика, застывшего в горле, хочется втоптать в землю, чтобы чёртовой твари в лёгкие засыпался грязный песок, чтобы он перекатывался в его лёгких, доставляя невыносимые страдания. Изая злит так сильно, что его хочется убить — до развороченных в кровавое месиво рёбер и сломанных фаланг тонких пальцев. Шизуо ненавидит насилие, но на Орихару это не распространяется. Единственный человек, которому действительно хочется сделать больно, которого хочется заставить страдать. Шизуо хочется, чтобы Изая заплатил за всё, что совершил. Даже когда Изаи нет поблизости, Хейваджима всё равно чувствует его кисло-сладкий запах, витающий в воздухе — злорадный, и он забивается в лёгкие, мешая дышать, туманя разум, окончательно сводя с ума. Бесит. Шизуо злится и его эмоции текут по венам, заменяя кровь, полностью сжигая его изнутри. Чувство, возможно, гораздо более сильное, чем любовь — ненависть, и она убивает, душит Шизуо, заставляя терять контроль над собственным телом. Гнев туманит разум, застилая глаза пеленой ярости. Под руку попадается какой-то металлический столб, то ли дорожный знак, то ли фонарь — Шизуо не важно. Хейваджиме абсолютно всё равно, главное, что его можно беспрепятственно сжать рукой, сдавить так сильно, что железо будет гнуться под его невероятной силой, словно расплавленный воск. Любой из жителей Икебукуро, кто это увидит, сразу же подумает на Шизуо — характерный след от ладони. Шизуо хмыкает себе под нос и идёт дальше, а за спиной остаётся погнутый дорожный знак. Запах, чёртов запах, исходящий от Изаи, все усиливается и усиливается, забивается в ноздри, отчего гнев вперемешку с ненавистью захлёстывают изнутри, словно кислота — выжигает до боли, но эта ярость придаёт сил. Орихара точно, Хейваджима нутром чувствует, где-то рядом, ходит по улицам, наслаждаясь своей никчёмной жизнью, попутно ломая судьбы других людей, играясь ими, словно своими куклами. Ходит по району, в котором Шизуо сказал ему никогда не появляться. В лёгких невыносимо свербит, как вообще возможно, что Шизуо чувствует его запах, но это уже не важно, сейчас от этого есть свои плюсы — Изаю легче найти. Шизуо идёт точно по следу. И, чем ближе он приближается, тем сильнее внутри поднимаются волны разрушительной ярости, которая с каждым днём только растёт. За пять лет ненависть достигла своего апогея и ей надо вырваться наружу, выплеснуться конкретно на одного человека, чтобы полностью его уничтожить, и сегодня Шизуо не намерен сдерживаться. Кажется, пора наконец отомстить, пора низвергнуть Изаю с небес на землю, да так, чтобы сломать его тело, а заодно и прогнившую насквозь душу. Шизуо заворачивает в очередной переулок и информатор, собственной персоной, стоит посреди улицы, словно ожидая его. Извечная ухмылка намертво пришита к его красивому лицу, а красные глаза горят бесконечной ненавистью. Это выводит Шизуо из себя, но ненависть Изаи, как бы сильна она не была, всё равно даже близко не сравнится с его собственной. Ненависть Шизуо способна разрушить мир, оставляя от него лишь горстку пепла, которую тут же сдует одиноким, холодным ветром, но Хейваджима надеется обжечь языками своей злости только лишь одну тварь, которую давно пора размазать по земле, словно жалкое насекомое. — И-иза-я, — злобно цедит блондин, снимая очки с фиолетовыми стёклами, вешая их на ворот белой рубашки. — Ох, Шизу-тян, ты как всегда.. Как всегда похож на монстра, — изрекает Орихара, а оскал на его бледном лице становится ещё более раздражающим. У Шизуо щёлкает в мозгу — в голове проносится всё дерьмо, что Изая сделал с ним и с теми, кто ему дорог, но воспоминаний так много, что времени смотреть их, словно старую киноплёнку, совершенно нет. Шизуо сейчас живое воплощение ненависти, ярость исходит от него волнами, которые окружают его, словно непробиваемая аура, и с каждой сменяющейся в голове картинкой злость только растёт. Хейваджима не смотрит, просто хватает первую попавшуюся под руки железку, кажется, ей оказывается часть металлического забора. Сжимая пальцами блестящую сталь до вмятин, он направляется к своему врагу. Не бежит, как раньше, даже не кидает «снаряд» в Изаю, а не спеша идёт, выжидая, словно хищник. Кажется, в средней школе Шинра назвал Шизуо тигром. «Чёртово животное» — мелькает в мыслях информатора. Теперь в голове щёлкает у Орихары — что-то изменилось. В напряжённом воздухе витает непривычная, опасная атмосфера, отчего сердце начинает биться быстрее, а где-то под рёбрами расплывается мерзкое ощущение страха. Изае мерещится запах крови. Что-то не так. Сегодня Шизуо не такой, как всегда, кажется, он действительно серьёзно настроен. — Беги, чёртова тварь, если не сможешь — сегодня тебе конец, — цедит Хейваджима и Изая впервые слышит такие угрожающие нотки в его голосе. Впервые видит такую ярость в янтарных глазах. Признаваться не хочется, но от такого Шизуо внутри все сворачивается от дикого, первобытного ужаса — кончики пальцев дрожат. Хейваджима пугает. Изая хмыкает, пытаясь подавить нелепый страх — это же бесполезный, дикий зверь, которого обыграть не составит никакого труда, нечего его бояться. Сила, она же в голове, в расчётливости, в информации, и всем этим Орихара владеет. Он достаёт из карманов тонкие, блестящие от солнечных бликов ножи и быстро метает их в сторону бывшего бармена. Шизуо с лёгкостью отбивает их металлической пластиной. Блондин сегодня как-то непривычно молчалив. — Какой же ты все-таки монстр, Шизу-тян, — издевательски тянет Изая, — но хорошо, что ты больше не пытаешься притворяться человеком, ведь я всем сердцем люблю людей, а ты своим существованием портишь всю картину. Бесит, бесит, бесит. В Изаю летит смятая металлическая пластина — метко, если бы не невероятная реакция информатора, то ещё бы немного, и его голова отделилась бы от тела, отлетая в сторону и размазывая алые капли крови по асфальту. В черепной коробке раздаются мерзкие звоночки — что-то не так. Спектакль, разворачивающийся на безлюдном переулке, больше не похож на игру, по крайней мере, на ту, которой Изая может управлять. Орихара потерял и так слишком нестабильный контроль над буйной марионеткой. Шизуо варварски обрезает тонкие нити, которыми Изая старался его опутать, чтобы иметь возможность им управлять. Неужели собственная игрушка свергнет его с пьедестала? Кажется, Шизуо действительно вышел из себя — не как раньше, по-настоящему. Будь он человеком, Изая всем своим прогнившим сердцем любил бы его непредсказуемость, он был бы самой интересной куклой, за которой хотелось бы наблюдать, но Хейваджима Шизуо монстр, и его вообще не должно существовать. «Будет весело» — хочется думать Изае, но в голове впервые так яро бьётся инстинкт самосохранения. Шизуо невероятно опасен, он же правда чудовище, самое настоящее, такое, каким пугают маленьких непослушных детей. Как же Орихара его ненавидит. Изая бежит — на сегодня хватит, стоит побыстрее скрыться с глаз этого ненормального животного, и потом, когда всё немного уляжется, продолжить эту нелепую, смертельную игру. Шизуо преследует его — за спиной слышатся тяжёлые шаги, и достаточно громкое бормотание под нос «убью, убью, убью, убью» — Сначала догони, Шизу-тян, — смеётся Изая, приближаясь к высокой кирпичной стене забора, где-то под два метра. Информатор собирается запрыгнуть, уже отталкивается подошвой ботинка от ровной поверхности и хватается пальцами за выступ — почти, надеясь, если не скрыться от Шизуо, то хотя бы ненадолго оторваться. «Сотру эту ухмылку с его лица», — думает Шизуо. Изае не хватило всего несколько жалких секунд, чтобы успеть оказаться в недосягаемости монстра — Хейваджима хватает его за тонкую ногу и с силой дёргает вниз. — Что?.. — с придыханием вырывается у Изаи, когда он чувствует цепкие, жёсткие пальцы, обвивающиеся вокруг его щиколотки. Следующее мгновение — дикая боль, которая расцветает на подкорке мозга, затем распространясь по каждой клетке его тела, пробираясь под мышцы и сухожилия. Шизуо силы не жалеет — Изая неумолимо сталкивается с асфальтом, буквально до мяса сдирая кожу на ладонях, ребрах, и немного лице. Губы лопаются и тонкая полоска крови стекает по острому подборку, влажный язык Изаи слизывает её и парень ухмыляется, обнажая белые зубы, покрытые кровавой плёнкой. — Ублюдок, — цедит Хейваджима. Да как Орихара смеет, лежа у его ног, буквально втоптанный в землю, так улыбаться, как смеет смотреть на него свысока. — Ты так жесток, Шизик, — кровавая усмешка становится ещё шире. Видно, что каждое слово даётся Изае с трудом. — Не смей называть меня так, — злобно отвечает Шизуо и сжимает ладонь сильнее на чужой тонкой щиколотке. Пальцы впиваются в нежную кожу Изаи, раздирая её, сдавливают так, что Орихаре хочется задохнуться от острой боли, пробирающей до души, но он терпит, всем своим видом излучая превосходство. Кажется, ещё немного и кость хрустнет. — Давай же, сделай это, — разбитыми губами шепчет Изая, а во взгляде горит ненависть и злорадство. — Хорошо, — так же злобно сверкая глазами, отвечает Хейваджима, и смыкает ладонь до конца. Шизуо не составляет это никакого труда, он гнёт металл, словно пластилин, а человеческие кости для него не прочнее засохшей ветки. Кость в ноге Изаи дробится, оглушительно хрустит, словно какая-то дешёвая пластмасска. Орихара, несмотря на свою выдержку, просто не в силах сдержать болезненный вопль, который обжигает горло. Хрустальные дорожки сами собой катятся из потемневших глаз, смешиваясь с кровью на подбородке. Что-то изменилось, и похоже, что всё. — Ну, что, весело тебе, И-за-я-кун? — Невероятно, — шепчет красноглазый, силой выдавливая из себя слова, попутно глотая слёзы, — это всё, на что ты способен? И смеётся, безумным каркающим смехом, подвывая от невероятной боли. — Сегодня ты узнаешь всё, на что я способен, — отвечает Шизуо и Изая понимает — конец, в ближайшем будущем его не ждёт ничего хорошего, если его вообще ждёт будущее. Возможно, сегодня он уже никогда больше не откроет глаза. Эта мысль пугает. Шизуо наклоняется, впиваясь пальцами в волосы Изаи, сжимает их, поднимая лёгкое тело с земли, заставляя его поморщиться и зашипеть от боли. Плохо невероятно, сломанная нога горит огнём, кажется, осколки костей впиваются в мышцы, и Изая не понимает, как до сих пор не вырубился от болевого шока. — Я навсегда сотру эту усмешку с твоего лица, — вкрадчиво говорит Шизуо. И последнее, что Изая видит — это горящие яростью глаза Шизуо, а потом Хейваджима впечатывает его голову в стену. Затылок отдаёт дикой, режущей болью и по лицу потоком течёт кровь, застилая глаза алым маревом, достигая шеи, впитываясь в черную водолазку, пачкая даже мех шубы. Перед взором темнеет и Изая погружается в спасительное небытие. ——— Отключка длилась недолго, даже слишком мало, наверное, и тридцати минут не прошло. Открыть глаза сложно и больно — ресницы слиплись кровавой корочкой, во рту отвратительный металлический привкус, а тело — сплошной оголенный нерв. Изая понимает, что лежит на диване, в чьей-то квартире — перед глазами незнакомый белый натяжной потолок. Это точно не его дом, и точно не дом Шинры. — Очнулся, блоха. Голос доносится сбоку, но повернуть голову, чтобы посмотреть на «посетителя» совершенно нет сил, да и какой смысл, Орихара сразу узнает говорившего. — Тебе повезло, что ты сам очнулся, я хотел уже начать ломать тебе пальцы. В душе всё содрагается от этих уверенных слов, по интонации понятно — Хейваджима не шутит; холодок бежит по позвоночнику Изаи, а в горле встаёт мерзкий комок. Шизуо нависает над ним, разглядывает, но Изая безразлично отводит глаза в сторону — единственное, что он в состоянии сделать и шепчет что-то одними губами. — Что ты говоришь? — Монстр, — чуть громче произносит информатор. Как же бесит его самоуверенность, как же бесят его живые, горящие злобой глаза, как же он сам бесит. Уничтожить, сломать, подчинить. — Знаешь, ты прав и сегодня ты узнаешь, насколько. Шизуо не церемонясь поднимает его за грудки пропитанной насквозь кровью водолазки, натягивая на себя. Тело Изаи отзывается невероятной болью. Сломанную ногу словно пронзают тысячи игл, разрывая мышцы и сухожилия изнутри, от вкуса и металлического запаха мутит, а голова раскалывается на части. Отвратительно. Как же плохо. Шизуо хватает цепкими пальцами черную ткань водолазки Орихары, дёргает в разные стороны, с невероятной лёгкостью разрывая эластичный материал, и кидает его куда-то на пол. Шуба, заляпанная красной жидкостью, летит следом. Теперь ладони Хейваджимы в его крови — грязный, грязный монстр. Холод обжигает бледную кожу информатора, и она покрывается мурашками. Хейваджима грубо ведёт руками по его худому торсу, пачкая кровавыми разводами и отпечатками его тело, и Изая, собрав последние силы, выставляет правую руку вперёд, хватая блондина за плечо, впиваясь ногтями, пытаясь разорвать мышцы. Оттолкнуть чужую руку легко, да так, чтобы она повисла плетью, ещё легче ударить Изаю по ребрам, выбивая весь воздух. Кажется, появилась трещина, возможно, дошло до перелома. Орихара не эксперт, но он уверен, что теперь его грудная клетка в плачевном состоянии. Дышать из-за боли становится практически невозможно, слёзы брызжут из глаз, заливая лицо, а изо рта стекает тонкая струйка крови — Изая прикусил язык. — Я уничтожу тебя, — шепчет Шизуо в его ухо, обжигая кожу горячим дыханием, а Изая зажмуривает глаза, смаргивая с ресниц хрустальные капли. Так больно. Хейваджима кусает его за шею, сильно, до багровых ссадин, и Орихара прекрасно понимает, что его ждёт дальше. — Хватит, — еле слышно шепчет он. Но Шизуо чувствует, видит, всем своим естеством ощущает, что Изая ещё не сдался. Всё также считает себя «королём» ситуации. Нет, от побоев с лёгкостью можно отойти, где-то полгода реабилитации Изая забудет всё, что здесь произошло, он будет в порядке. Его надо сломать, выжечь его душу подчистую. И Шизуо знает как. Изая красив, у него смазливое лицо, тонкое тело с узкой талией, стройные ноги, красные глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и бледные губы, вечно растягивающиеся в мерзкой ухмылке. Шизуо это заметил ещё в старшей школе, но привлекательную внешность Изаи портил его отвратительный характер. Шизуо помнит, как яростно дрочил в душе на своего врага, стараясь сдерживать стоны, чтобы брат, сидящий в комнате, их не слышал. Как только Хейваджима осознал, что Орихара его возбуждает, то стал ненавидеть парня ещё сильнее. И сейчас Шизуо знает, как сломать Изаю, как унизить его, втоптать в грязь, тем более что собственное тело желает этого давно. Шизуо считает, что за всё, что Орихара натворил, за то, скольким людям сломал жизни, это ещё маленькая плата. Даже смерти Изаи будет недостаточно, чтобы покрыть все его грехи. — В Икебукуро поговаривают, что ты спал со всеми за информацию. Это правда? — Шизуо обводит пальцами контур чужих разбитых губ, размазывая выступившую капельку крови по бледной коже лица. Изая чуть дёргается, но молчит, глотая слезы — не сдаётся. — Отвечай, иначе я сломаю тебе палец. А если солжешь, я узнаю — дикие звери ведь чувствуют ложь. Шизуо берет его за правую руку. Ладонь Изаи оказывается гораздо меньше его собственной, это могло бы выглядеть даже трогательно. Тонкие красивые пальцы Изаи накрашены чёрным лаком, который уже немного облупился. Надо же, как Шизуо раньше этого не замечал. Хейваджима берет указательный — хрупкий, как веточка, и медленно выгибает его назад. Сильнее, ещё сильнее. Суставы напрягаются, еле слышно хрустят, а боль томится, разливаясь по всей руке. — Да, — выдыхает Изая, — отпусти. — Какая же ты блядь, Изая, — ухмыляясь, отвечает Шизуо, но палец всё же отпускает, хотя, возможно, он его вывихнул. Шизуо тянется к кожаному ремню на штанах Орихары. Изая слабо трепыхается, буквально из последних сил, но сейчас, он такой же беспомощный, как бабочка, приколотая иголкой к стенке, каждое движение отдаётся невыносимой болью. — Не дёргайся так сильно, если не хочешь, чтобы осколок твоего ребра проколол твои лёгкие, — говорит Шизуо и усмехается, его янтарные глаза горят сумасшедшим огнём. Чёрные брюки с Изаи всё же стягивает — без особого труда, варварски разрывая по швам. Кожа у Изаи такая бледная, теперь вся в синяках и ссадинах — ему идёт, гармонично смотрится, такая тварь с заслуженными гематомами. Затем Хейваджима стягивает с него боксеры, словно специально задевая сломанную ногу, отчего Изая заходится криком. И теперь он лежит на диване Шизуо полностью обнажённый, униженный, слезы текут по его красивому лицу, испачканному запекшейся кровью, но этого мало. Недостаточно. Шизуо заставит страдать его по-настоящему. Хейваджима не медля раздевается сам, близость Изаи возбуждает, его вид заставляет кровь бурлить в венах. Вот так и должно быть. Никак иначе — Орихара не заслуживает нежности. И если Шизуо невероятно жарко, то Изае холодно, кровь, кажется, совершенно не циркулирует по его венам — такой холодный. Шизуо берет какую-то мазь с полки, стоящей рядом с диваном, кажется, от синяков, она бесцветная и совершенно не имеет запаха, и выдавливает себе на пальцы. Изаю надо разработать, не то, чтобы Хейваджиму волнует удовольствие Орихары, просто самому же проще будет. Шизуо грубо разводит чужие ноги в стороны, доставляя невообразимую боль, заставляя Изаю тяжело дышать и морщиться, и кладёт их себе на бедра. Секс лицом к лицу, словно у нормальных любовников, словно у одного глаза не горят яростью, а предохранители не отшибло, а другой словно не лежит переломанной куклой, не имея возможности двигаться. Изае кажется, что если он всё же выживет, то ходить уже не сможет. — Умоляю, не надо, — шепчет он. Плевать уже на гордость, плевать на достоинство, на собственноручно выстроенный образ плохого, но крутого парня, который знает абсолютно всё. И какая уже гордость — её давно растоптали, теперь, находясь в такой ситуации, Орихара сомневается, была ли она вообще когда-нибудь. Разве он не продал её, когда, как последняя шлюха, ложился под влиятельных людей, чтобы узнать их тайны? Конечно, потом, когда Изая набрал собственную силу, вырос и стал что-то значить в этом мире, он отыгрался на них, сделав своими послушными марионетками. Отомстил. Орихара с радостью управлял чужими жизнями, а теперь его собственная, целиком и полностью находилась в цепких руках монстра, потерявшего последние крупицы самообладания. — Умоляй сколько хочешь, Изая-кун, я всё равно не остановлюсь. Сейчас Шизуо был слишком спокоен, пугающе холоден и рассчетлив. Скользкий палец прикасается к сжимающемуся колечку мышц, немного размазывая гель, а затем Шизуо, не жалея парня под собой, сразу же проталкивает его до конца. Злые слёзы текут по лицу Изаи, мерзко стягивая кожу вместе с засохшей кровью. Изая чувствует себя отвратительно, стыд сжигает изнутри кислотой, отравляя внутренние органы, заставляя захлебываться собственной беспомощностью. Последний человек в Икебукуро, с кем информатор хотел бы переспать — Хейваджима Шизуо. И сейчас чёртов монстр хватает его за горло, несильно сдавливая тонкую шею ладонью, наклоняет корпус и тянется к губам. Горячий язык облизывает нижнюю, которая всё ещё кровоточит, Хейваджима прикусывает её, заставляя Изаю приоткрыть рот и сразу же пропихивает язык внутрь, скользя им по чужим зубам и мягкому нёбу. Поцелуй с Изаей на вкус как ненависть — кровавая, сжирающая всё вокруг. Орихара хмурится, и прикусывает кончик чужого языка. — Сука, силы, я смотрю, у тебя ещё остались, — шипит Шизуо, глотая металлическую на вкус жидкость, — прекрасно. Шизуо грубо вставляет второй палец, и разводит их внутри Орихары на манер ножниц, заставляя информатора вскрикивать от неприятных ощущений. Блондин двигает рукой вперёд-назад, грубо разрабатывая мягкие стеночки. Шизуо не собирается доставлять «блохе» удовольствие. Шизуо вытаскивает пальцы из дырочки с мерзким хлюпом, замечая на них кровь, но не обращая на это совершенно никакого внимания. Он льёт ещё прозрачной жидкости в ладонь, смазывая ею свой член. Двух пальцев было достаточно, чтобы немного растянуть, и иметь возможность нормально проникнуть внутрь, но недостаточно, чтобы полностью исключить боль. Изая скашивает покрасневшие от слёз глаза вниз, видя член Шизуо. Большой. Будет очень больно. Хейваджима пристраивается у него между ног, направляя член рукой между чужих ягодиц. Орихара слабо трепыхается, делая себе только хуже, пытаясь избежать проникновения, хоть и понимает, что это абсолютно бесполезно. — Хватит дёргаться, — цедит Шизуо и одной левой прижимает его к кровати так сильно, что сдвинуться в сторону попросту нет возможности. Шизуо, не думая о парне, резко входит наполовину, с лёгкостью преодолевая сопротивление сфинктера, чувствуя, как приятно обволакивают его мягкие стеночки. В отличие от ледяной кожи Изаи, внутри него было тепло и невероятно хорошо. Шизуо делает грубое движение бёдрами, входя полностью в истерзанное тело, заставляя Изаю кричать от боли сорванным голосом. Хейваджима наваливается на него, прижимая крупным телом к дивану, и Орихаре сразу становится нечем дышать — сломанные ребра, кажется, трещат под чужим напором, а Шизуо гортанно стонет, не обращая внимания на страдания парня, цинично трахая его тело. — Больно... Очень больно... Шизуо, мои ребра... — задыхающеся шепчет Изая, в его глазах темнеет от невероятной боли, с каждым резким движением Хейваджимы они становятся всё более тусклыми из-за недостатка кислорода. Шизуо игнорирует тихие мольбы, хватая чужие тонкие запястья, грубо сжимая их, и дёргает худое тело Орихары на себя при каждом толчке. — Хватит, хватит, хватит, — шепчет парень, чувствуя как внутренние органы сворачиваются в клубок. Член Шизуо, кажется, достаёт до желудка — начинает тошнить от боли. — Дышать не могу... умоляю, — говорить тяжело. Чтобы выдавить эти несколько слов из себя, Изае пришлось побороть жгучую боль, чтобы вдохнуть побольше кислорода, а из-за сломанных рёбер это становится практически невозможным. — Заткнись, — стонет Шизуо, начиная двигаться резче. — Пожалуйста, — из последних сил шепчет Изая. Шизуо останавливается, но член все ещё внутри Орихары, давит, распирает, причиняя страдания. — Не нравится так — давай по-другому. Хейваджима дёргает Изаю за руки, заставляя поднять корпус. Орихара задыхается от боли. Устраивая тонкое тело врага на своих коленях, а чужую голову на своём плече, Шизуо говорит: — Теперь двигайся сам. — Не могу, — еле шепчет Изая. — Можешь. — Мне больно. — Мне тоже было больно, когда меня два раза сбил грузовик, мне тоже было больно, когда ты скинул на меня чёртов эскалатор, когда ты резал меня ножом, мне тоже было больно. Или ты думал, что наоборот, приятно? — злобно говорит Шизуо в шею Орихары, а затем кусает бледную кожу до крови. Изая молчит, потому что ему попросту нечего сказать. Он вообще ничего не думал — Шизуо же чудовище, ему вообще не может быть больно. Такое чувство, как боль, только для людей, как страдания и грусть, монстру же остаются только ненависть и ярость. — Двигайся, чёрт возьми, пока я не поставил тебя в колено-локтевую и не стал трахать так, как хочется мне. Изая всхлипывает, от боли и бессилия роняя горячие слёзы на чужое плечо, и с огромным трудом немного поднимает бедра, скользя по большому члену вверх, а затем обратно насаживается на него, опускаясь вниз. Хейваджима гортанно стонет, прикрывая глаза от удовольствия. Орихаре кажется, что он сейчас упадёт в обморок — сломанная нога ноет и он практически её не ощущает, только, если при слишком грубых движениях Шизуо; а вот ребра горят огнём, обжигая грудную клетку, не давая нормально дышать; голова раскалывается — скорее всего, у него сотрясение мозга. Изая не хочет умирать, но если его смерть остановит эту пытку, эти унижения и боль, он, скрипя зубы, согласится отдать собственную жизнь. Почему-то его собственные слова, кому он их сказал Орихара не помнит — лицо расплывается, и в памяти мелькают, кажется, рыжие волосы, и почему же он сейчас вспомнил эту фразу: «Умереть значит исчезнуть. Исчезнет не твоя боль, а ты сама. Вечная тьма — это вовсе не небытие, потому что ты можешь ощутить эту тьму» Почему? Сейчас эти слова кажутся абсолютно бессмысленными, ведь Изая готов исчезнуть вместе с его собственной болью, готов протянуть руку тьме, надеясь, что она протянет в ответ. Шизуо кладёт ладони на его ягодицы, отвлекая от мыслей, и Орихара действительно сразу же забывает о чём только что думал — его заставлют двигаться быстрее. Член Хейваджимы входит так глубоко, что Изае кажется, что его внутренние органы, все до единого, разорвутся. Изая безвольно повисает на теле Шизуо — руки висят плетьями по бокам, а нос уткнулся в чужую острую ключицу. — Не смей отключаться, — шипит Хейваджима, хватая Орихару за волосы, обычно мягкие и чистые, сейчас же свалявшиеся в крови на затылке и приторно пахнущие металлом. Изая безвольно тянется за чужой ладонью, еле дыша — боль невыносимая. — Ты.. Ты меня убьёшь, — шепчут бледные губы. — Да, ты сдохнешь... Но только внутри, твоему телу я умереть не дам, — скалится в ответ Шизуо, начиная двигать бёдрами сильнее, так, что Орихару подбрасывает на каждом толчке. Трахать Изаю приятно, видеть как он ломается — еще лучше. Шизуо выпустил монстра и все это — целиком и полностью вина Изаи. Пусть несёт ответственность. — Шлюха, — шепчет Хейваджима, сжимая сильными пальцами чужие щёки, заставляя приоткрыть рот, а затем впивается грубым поцелуем в чужие губы, кусая их с дикой ненавистью. Орихара не сопротивляется, кажется, он медленно теряет связь с реальностью. Внизу всё отвратительно хлюпает от искусственной смазки и крови — Шизуо всё же его порвал. Хейваджима находит пальцами растянутую дырку, скользит у входа, почти нежно поглаживая, а затем вставляет их внутрь, чувствуя, как собственный член двигается внутри Изаи, ощущая как внутри него горячо. Приятно. — Больно, — в бреду шепчет Орихара, — больно. Кажется, Хейваджима сошёл с ума, но тихий лепет Изаи, его слова поднимают в душе дикий восторг, а возбуждение накрывает новой, более сильной волной. В голове пусто. Как же хочется уничтожить Изаю, ничего от него прежнего не оставить, доломать всё. Шизуо начинает двигаться резче, порой попадая членом по простате, этим доставляя Изае ещё больше боли, ведь об удовольствии и речи быть не может. — Уже не сбежишь, — шепчет Шизуо в холодные губы, кончая внутрь парня. Подвигавшись в нём ещё немного, заставляя Орихару скулить и стискивать зубы, себе же продлевая сладкую негу, Хейваджима вышел. Из растраханного ануса потекло чужое семя вперемешку с кровью. Шизуо спихивает отключившееся тело Изаи с себя на диван, а затем встаёт, и немного пошатываясь, направляется в душ. Мышцы окутывает приятная, послеоргазменная истома, а внутри пусто, почти. Возможно, где-то под рёбрами разливается странное тепло, не очень приятное, но вызывающее больше эйфории, чем сожаления о содеянном. Хотя, Хейваджима не жалеет — он сделал то, что хотел. Изая заслуживает этого. Он включает прохладную воду, чтобы остудить разгоряченное тело и минут пять просто стоит под душем, чувствуя, как струи воды капают на голову, стекая по лицу и дальше вниз по коже — приятное ощущение. Немного придя в себя благодаря прохладному душу, Шизуо выходит из ванной комнаты с полотенцем, обмотанным вокруг бёдер и направляется обратно в комнату. Шизуо берет со стола пачку сигарет излюбленной марки — American Spirit, и щёлкает зажигалкой, подкуривая одну из них, с наслаждением затягивается, впуская ядовитый дым в свои лёгкие. Ощущение тлеющей сигареты между пальцев расслабляет, каждый выдох помогает привести мысли в порядок. Шизуо скашивает янтарные глаза в сторону и взгляд падает на обнажённое тело, безвольно лежащее на диване. Изая даже не двинулся ни разу, лежит так, как его положил Шизуо и еле дышит. Кажется, он без сознания. Хейваджима подходит ближе. Под Изаей образовалась небольшая лужица из крови и спермы, и Шизуо недовольно цыкает — чёртова блоха испачкала диван. И не скажешь, что эта сломанная кукла — великий манипулятор, который дёргает за ниточки, управляя многими людьми в городе, стравливая их друг с другом. Сколько жизней он уничтожил, сколько судеб загубил, думать даже не хочется, иначе в душе снова забурлит ярость. Теперь от Изаи пахнет сексом — тянет мускусным запахом вперемешку с кровью. Этот аромат Шизуо нравится гораздо больше, чем тот, которым от Орихары несёт постоянно — гордостью и уверенностью, как будто эти вещи вообще могут иметь запах, но Хейваджима, в любом случае, чувствует его, этот раздражающий аромат. Точнее, чувствовал, сейчас уже нет. И его это полностью устраивает. Нога Изаи неестественно вывернута и сильно опухла, на его худом теле множество гематом, расцветающих целой вселенной; диафрагма болезненно поднимается вверх-вниз, но очень-очень редко, словно каждый вдох — это его последний. Сломанный вид Изаи поднимает в душе Шизуо нездоровое возбуждение. Хейваджима несильно бьёт Орихару ладонью по лицу, заставляя очнуться. — Проснись и пой, блоха, — тянет Шизуо, когда Орихара, наконец, открывает глаза — пустые, слезящиеся. Шизуо продолжает курить, попутно разглядывая Изаю — попытаться трахнуть его ещё раз рискованно, Шизуо не знает, насколько сильно повредил его рёбра, а умереть этому парню сейчас он попросту не позволит — слишком легко для такой твари, как он. Взгляд останавливается на чужих губах. Неплохая альтернатива. — Что-то ты слишком молчалив, Изая-кун, — усмехается Шизуо, сжимая зубами сигарету — пепел падает вниз и Хейваджиму совершенно не беспокоит, что он падает на тело Орихары и на диван. Может, хоть тёплый пепел согреет его ледяную кожу. У Изаи нет сил говорить, язык во рту словно онемел, да и сказать-то нечего, в голове крутятся мысли только о боли и ничему другому больше нет места. — Эй, отсоси мне, — говорит Шизуо и сдергивает с бёдер белое полотенце, кидая его на кровать позади себя. — Нет, — одними губами шепчет Изая. — Если не отсосёшь, то мне придётся снова тебя поиметь. В глазах Орихары мелькает паника, кончики его пальцев еле заметно дрожат — он боится повторения. Как же приятно наблюдать за его стенаниями. Шизуо надоедает ждать, он довольно грубо хватает Изаю за волосы, жёсткие, все в засохшей крови, и дёргает на себя. Орихара морщится от боли, от собственного бессилия, от этого невероятного унижения, из-за которого хочется, чтобы сердце перестало биться. Изая даже дышать нормально не может, что уж говорить о сопротивлении. — Добровольно откроешь рот или тебе помочь? У Изаи из глаз текут слёзы, немного смывая запекшуюся на лице кровь, но Шизуо не может испытывать жалости по отношению к нему, сколько людей так же плакали из-за Орихары? Много, наверное, даже слишком. Хейваджима давит на щёки Изаи, принуждая открыть рот, затем пропихивает тонкие пальцы между его зубами и следом приставляет к подрагивающим губам полувозбужденный член. — Укусишь и я выбью тебе зубы. Кивни, если понял, — Изая еле заметно наклоняет голову вперёд, все также с пальцами Шизуо во рту, который держал их как ножницы, чтобы раскрыть челюсть ещё больше. Крупный член скользит по мягкому, шершавому языку, проталкиваясь до задней стенки горла — внутри влажно, тепло и приятно. У Изаи с кончиков губ стекает полоска слюны, капая на диван. Шизуо трахает его рот почти нежно, но слишком медленно, Орихара чувствует каждый сантиметр его плоти, сдерживая рвотный рефлекс. И дышать нечем. Второй рукой Хейваджима давит на затылок, сгребая волосы в кулак, не позволяя отстраняться. — Давай, блоха, поработай сам. Чем быстрее я кончу, тем быстрее всё это закончится. Изая смаргивает слёзы и переступает через себя, внутри, кажется, что-то злостно и оглушительно ломается, и он начинает слабо двигать языком, облизывая член и втягивая щёки, пытаясь доставить удовольствие Шизуо. Изая, кажется, раскололся на две части, на до — его прошлое, когда он был манипулятором, и сейчас — его настоящее, когда он стал игрушкой. Унижение захлёстывает с такой силой, что становится невыносимо горько, наравне с болью. Шизуо давит на затылок, проталкивая член в самое горло и держит, несильно двигая бёдрами. Слышатся тихие стоны. Сколько проходит времени, Изая не знает, но кислорода начинает критически не хватать — он из последних сил пытается отпихнуть Шизуо рукой, но ничего не выходит. Только когда Орихара почти теряет сознание, Шизуо выскальзывает из мягкого плена его рта, и доводит себя рукой до края, спуская Изае на лицо. Белесые капли попадают на глаза, от чего ресницы начинают судорожно дрожать, на приоткрытые бледные губы и даже язык. Орихару тошнит от отвращения к себе и ощущения собственной беспомощности. Он лежит, не двигаясь, чувствуя тёплую сперму на своём лице, пару капель даже пришлось проглотить. Сил нет, похоже, в новом мире Изаи остались только боль и унижение, и они не собираются никуда пропадать, обвивая тело и душу стальными цепями. Шизуо куда-то отходит, а когда снова появляется в поле зрения Изаи, на нём уже надеты какие-то домашние чёрные шорты. Шизуо разговаривает с кем-то по телефону и от одного его голоса Изае хочется рыдать. — Да, привет. Можешь приехать где-то через час? Да, пациент. Сам всё узнаешь, когда увидишь, но думаю есть несколько переломов. Нет, вроде не смертельно. Хорошо, жду. — Шинра приедет где-то через час, — изрекает Шизуо, уже обращаясь к Орихаре. — Не надо.. Шинру, — выдавливает из себя Изая. — Во-первых, я тебя не спрашивал, во-вторых, уже поздно. Изая не отвечает, теперь хочется просто сдохнуть. Шизуо подходит к Орихаре и, не особо церемонясь, поднимает его на руки. Что этот монстр ещё хочет с ним сделать? Добить? Зачем тогда вызывать врача? Ещё раз изнасиловать? Изае, наверное, должно быть стыдно за собственные мысли хотя бы перед самим собой, ведь теперь он просто надеется умереть до прихода Шинры. Но Изае не стыдно — что-то сломалось. Орихара на секунду закрывает глаза, а когда открывает, то уже сидит в холодной, белоснежной ванне, привалившись на бортик, а сверху льётся тёплая вода. Она смывает с него кровь и сперму, унося отвратительное месиво в канализацию. Становится чуть легче. Изае больно, болит всё, начиная каждой клеточкой тела, заканчивая душой. Удивительно, но у Орихары она всё-таки есть, и пришлось пройти через такое, чтобы убедиться в её наличии. Но теперь она разбилась на сотни осколков. «Заслужил ли я это?» — думает Орихара, но ответ, всплывающий в голове, его совершенно не радует, — «Вот что значит раскаяние» Шизуо молчит, поливая его водой, но руками не трогает. — Помойся сам, — говорит блондин, ставя рядом с Изаей гель для душа с ароматом мяты. — Я не могу, — сквозь зубы шепчет Орихара, чувствуя, что ещё немного и он потеряет сознание от боли. — Ты что, предлагаешь мне помыть тебя? — Мне всё равно, — устало отвечает Изая. Ему хотелось бы немного съязвить, но каждое слово и так даётся с трудом. Шизуо не отвечает, берет с полки шампунь и намыливает им чужие волосы, окончательно вымывая с них кровь. Прикосновения Хейваджимы неприятны, хоть они и достаточно аккуратные, не причиняют боли, но все равно заставляют содрагаться изнутри. Потом Шизуо смывает грязного цвета пену — вперемешку с кровью, даже нежно промывая пальцами тёмные пряди. Тело он не трогает, по сути, всё и так смылось вместе с шампунем. Шизуо выключает воду и накидывает большое полотенце на плечи Изаи, а другое, чуть поменьше, на худые бедра, не беспокоясь о том, что махровая ткань промокнет, а затем поднимает лёгкое тело своего врага со дна ванны и несёт в комнату. Хейваджима кладёт его на кровать. Шизуо надевает на несопротивляющееся тело Изаи боксеры, а затем шорты, которые сам носил ещё в школе, и с огромным трудом, вкриками боли от Орихары и его же слезами, натягивает на него черную футболку. До прихода Шинры Шизуо выкидывает порванные вещи Изаи и кое-как отмывает диван от капель крови, затем постелив на ещё мокрую обивку какой-то плед, кажется, Каска его дарил. Не нужно подпольному врачу знать всё, что между ними произошло на самом деле. Через десять минут раздаётся оглушающий звонок. Шизуо открывает входную дверь, Шинра, поприветствовав его, проходит в комнату. — Изая? — удивлённый восклик, — что с ним? — Это тебе и предстоит узнать, — отвечает Шизуо, подходит к столу и берет пачку сигарет. Теперь в помещении витают сизые струйки дыма. Тело Изаи было всё в синяках, самых разных оттенков, расцветающих чёртовым космосом. Парень лежит не двигаясь — глаза закрыты, но ресницы судорожно подрагивают, губа рассечена и немного кровоточит. — Ты его избил? — Да, — честно говорит Хейваджима, — думаю, я сломал ему правую ногу и рёбра. Шинра не отвечает. Он подходит к кровати, осматривая видимые повреждения. — Приподними его немного, — просит Кишитани, — ему нужно лежать полусидя, иначе ему будет слишком сложно дышать. Шизуо делает, как говорят. — У него ещё травма головы. — Шизуо, ему нужно в больницу. Нужно сделать рентген, чтобы узнать насколько серьёзны переломы, без всех этих примочек я бесполезен и не смогу оказать должную помощь, — Шинра вздыхает, качая головой, — Если ты, конечно, не хочешь его убить. — Хотел бы, давно убил, — хмыкает Шизуо. — Точно, — усмехается Шинра. Кишитани достаёт из кармана белого халата телефон и набирает номер скорой помощи. — Хотя, если бы ты захотел сейчас его убить, я бы всё равно не смог бы тебе помешать, — зачем-то говорит Шинра, и Шизуо пропускает его слова мимо ушей, — наверное, я даже рад, что ты передумал. Машина приезжает через пять минут. Несколько врачей заходит в квартиру Хейваджимы. Они аккуратно перекладывают тело Изаи на носилки и уносят его. — Что с ним случилось? — как бы невзначай спрашивает один из мед.работников, но его голос абсолютно бесцветный, безразличный. — Нарвался на цветную группировку, — отвечает Шинра, неловко улыбаясь. ——— Когда Изая открывает глаза, первое, что он видит — это белый больничный потолок, плывущий перед взором. Голова нещадно гудит, словно изнутри черепной коробки кто-то настойчиво стучит маленькими молоточками, сводя с ума; дышать тяжело — рёбра сдавливает тугая повязка. В помещении витает запах медикаментов, раздражая обонятельные рецепторы. Тупая боль засела в теле, не покидая Изаю ни на секунду, как и обещала. Изая собирается вновь погрузится в небытие, но тихий скрип двери и лёгкие шаги не дают этого сделать. В палату кто-то вошёл. — Вы, наконец-то, очнулись, — приятным голосом говорит медсестра. — Сколько я здесь? — тихо спрашивает Изая. — Несколько дней. Но не беспокойтесь, травмы не такие серьёзные. Уже скоро вас выпишут, — мягко отвечает девушка, и почему-то улыбается. Может это признак вежливости, может она хочет поддержать Орихару своей любезной улыбкой, но Изая испытывает лишь странную горечь и раздражение от одного её вида. — Понятно, — мёртвым голосом говорит Изая, поворачивая забинтованную голову к окну, лишь бы не видеть жизнерадостное лицо медсестры. — Как вы себя чувствуете? — Нормально. — Ну, раз так, не хотите ли прогуляться? Мне кажется, что свежий воздух пойдёт вам на пользу. А ещё есть посетитель, который хочет вас проведать. И раз ваше состояние стабилизировалось, я думаю стоит его впустить. — Что? — слишком громко спрашивает Изая, сразу напрягаясь всем телом. Он переводит на медсестру удивленный взгляд. Девушка продолжает улыбаться и подходит к двери. Секунды, пока она поднимает руку и кладёт ладонь на дверную ручку, поворачиваяя её, кажутся Изае вечностью. Ему хотелось закричать в голос, но все слова застряли в саднящем горле. Становится слишком тяжело дышать. И сломанные ребра отдают навязчивой, жгучей болью. Тонкие пальцы Изаи судорожно впиваются в простыни. Он зажмуривает слезящиеся глаза. Так легче — ничего не знать, почти ничего не чувствовать, будто всё это сейчас происходит не с ним. В палате слышатся шаги, тяжёлые и до боли знакомые. Когда Изая вынужденно открывает красные, с полопавшимися капиллярами глаза, он всем своим естеством надеется увидеть перед собой Шинру, но когда он поднимает затравленный взгляд вверх, то видит лишь Шизуо. Медсестра почему-то продолжает улыбаться, и от её улыбки Изае становится тошно. — Привет, Изая-кун, — предельно вежливо говорит Шизуо, но Орихара слышит в его голосе угрожающие нотки, и сердце в его груди пропускает удар. Страшно. Изая молчит, не отвечая на приветствие. — Шизуо-сан хочет прогуляться с вами. Вы же не против, Изая-сан? Изая хочет закричать, что он против, хочет закричать: «это чёртов монстр, а не человек, это из-за него я в таком состоянии», но когда глаза Орихары пересекаются с глазами Шизуо, всё желание сразу же отпадает, а ужас сковывывает горло стальными цепями. Впервые именно у Хейваджимы насмешливый взгляд. Изая покорно и обречённо кивает головой, и медсестра, восприняв это как согласие, помогает Орихаре пересесть в инвалидное кресло — её прикосновения тоже обжигают. Мерный звук вращающихся колёсиков, спокойное движение вперёд — прочь из палаты, как ожидание чего-то неизбежно плохого. Когда они останавливаются перед выходом из больницы, девушка с милой улыбкой — уже так сильно ненавистной Изае — кивает Шизуо и оставляет их вдвоём. Из глаз Орихары текут обречённые слёзы, срываясь на сомкнутые колени, а Шизуо встаёт за его спиной, обхватывая поручни инвалидной коляски, и медленно везёт её вдаль. На улицу, туда, где полным ходом цветёт весна и пахнет сакурой. Этот сладковатый аромат забивается в лёгкие лживой надеждой. — Теперь ты никогда от меня не сбежишь, — вкрадчиво шепчет Шизуо в ухо Изаи, обжигая горячим дыханием кожу, еле ощутимо касаясь её губами, — и никому больше не причинишь боли. На лице Шизуо улыбка, странная, ненормальная. А у Изаи снова щёлкает в голове — что-то не так. С ними двумя что-то не так. Из пустых, потухших глаз нескончаемым потоком текут слёзы, и Изая понимает, что проиграл. Окончательно и бесповоротно. Тонкие, бескровные губы изламываются в болезненной улыбке. Хейваджима Шизуо победил, добился своего — прежний Орихара Изая умер.