Моя прекрасная няня

      Сознание медленно возвращалось. Первой из всего существующего, что ощутил юноша, стала нестерпимая жажда, дальше за которой последовал резкий запах медикаментов. Хотелось немедленно встать, но стоило лишний раз шевельнуться, как тело пронзала острая боль, в особенности это коснулось в районах ног и спины. Слегка приоткрыв глаза, шатен тут же их закрыл, прикусывая нижнюю губу: яркий свет ощутимо резанул по непривыкшим еще к свету глазам. Предприняв вторую и уже более удачную попытку, юноша оглядел помещение из-под полуопущенных ресниц. То, что он находился в больничной палате, парень не сомневался, — то, что успело попасться на глаза, оказалось до боли стерильно белым, да и характерный для больницы запах подтверждал это. С трудом повернув голову, юноша в который раз созерцает лежащую на краешке койки родную каштановую макушку. Парень приоткрыл рот, в попытке позвать своего посетителя, но вместо короткого слова из горла вырвался тихий хрип. Но и этого вполне хватило, чтобы человек, слегка дернувшись, проснулся. Гость сначала принял сидячее положение, сонно потирая тонкими пальцами веки, еще не осознавая, что произошло. Новая попытка позвать человека или хотя бы произнести что-то не увенчалась успехом у юноши. Посетитель, услышав вновь разбудивший его хрип, поднял глаза на его источник, а затем, окончательно согнав сон, со слезами кинулся к пациенту.       — О, Тсу-кун, я так волновалась! — женщина громко всхлипывала, прижимая к себе своего ребенка. Сколько бессонных ночей она провела в ожидании того, когда ее сына отыщут, сколько горьких слез было пролито. Наверно ее понять сможет лишь тот, у кого уже есть свое чадо. И ведь у этой женщины в несколько раз больше поводов для беспокойства — по числу ее детей.       Проплакавшись, шатенка подняла голову и с улыбкой взглянула на своего ребенка. Бледный, с впалыми щеками и темными кругами под глазами — сейчас тот мало чем напоминал ей самого солнечного ребенка, коим он был ранее. Ох, если бы она в тот день никуда не ушла, если бы она осталась дома. Возможно, ей удалось бы таким образом защитить своего сына, и ему бы не пришлось лежать сейчас в больничной койке. Все кабы да если, но реальность такова, какая сейчас предстала перед ней. Глаза вновь застилала непрошеная влага. Нет. Для сына, ради него и его счастья она будет улыбаться, не покажет больше свою слабость.       Юноша все это время смотрел на свою родительницу, с интересом наблюдая за изменением в ее мимике. О чем примерно думала эта женщина, он, в общем, понимал и сам и даже рад был, что его мамы не оказалось в то день в квартире. Лишать своих младших братьев и сестренку матери он не хотел. С нежностью взглянув на родительницу, шатен вымучено улыбнулся, когда двери в его палату распахнулись.       — Такс, пришел в себя значит. Ну, Савада Тсунаеши, что же вы так заставляете волноваться родных то? — вошел в небольшую палату к Тсунаеши врач. Он взял стоящий у стены стул и сел подле изголовья кровати, немного оттеснив в сторону женщину. Столь близкое расстояние позволило юноше лучше разглядеть этого человека. В принципе этот мужчина ничем не отличался от других таких же представителей сильного пола в свои зрелые годы. Небольшого роста, с небольшим животиком, выглядывающего из-под белого халата. На губах добрая, почти ласковая улыбка, а в глазах плескалось столько внимания и заботы, что юноша невольно засмотрелся в их голубые омуты. Юноша, одернув себя от дальнейшего созерцания лица мужчины, поднял взгляд выше, на переливающую от лампы плешь, с редкими седыми волосами. Но врач на удивление молча осматривал вверенного ему ребенка, аккуратно снимая наложенные ранее повязки и совершенно не обращая внимания на морщащегося парнишку. Закончив осмотр, он достал небольшую тетрадь и размашистым почерком начал что-то записывать. Закончив водить ручкой по бумаге, он поднялся.       — Что я могу сказать? Больше витаминов, принимать все прописанные лекарство и пить больше воды и никакого стресса. Не волнуйтесь мама, здесь ваш сын абсолютно в безопасности, — заметил мужчина, увидев, как женщина собиралась было задать хоть какой-то вопрос, перед тем как выйти из палаты. Успокоившись, Нана вымученно улыбнулась ему вслед. Стоило доктору покинуть помещение, как дверь вновь открылась. На этот раз разглядеть, кто же пришел его навестить, не удалось, так как гость маленьким ураганом пронесся по палате, заглядывая во все углы, — даже под кровать заглянул! В принципе, учитывая поведение посетителя, у Тсуны не возникло сомнений, что это не кто иной, как его лучший друг, Гокудера Хаято.       — Простите, Джудайме, это все моя вина, если бы только я лучше мог исполнять свои обязанности! Простите! Простите! — подле кровати блондин встал на колени, кланяясь при каждом извинении, протаранивая пол лбом.       Новая попытка заговорить почти ничем не закончилась, но Тсуне наконец-то дали стакан воды. Стоило только его матери преподнести стакан с водой к губам юноши, как тот начал с жадностью поглощать жидкость. Но, пожалуй, Тсуна не был бы Тсуной, если бы в такой спешке не подавился. Что, в общем, и случилось. Юноша закашлялся, как только стоило входной двери вновь распахнуться и явить взору больному нового посетителя. Модельной походкой от бедра в палату прошел мужчина… вроде мужчина… одним словом, какого пола было это существо, парень никак не мог определить. Существо больше напоминало петушка, причем в прямом смысле этого слова. Красный ирокез на голове напоминал гребешок, а ядовито малинового цвета боа точь-в-точь походил на длинный петушиный хвост, хоть боа и был обернут вокруг шеи, поскольку конец этого аксессуара волочился по полу, собирая на себе всю грязь. Ядовито зеленая челка, спадающая вниз до оправы очков, как и сами упомянутые выше очки не давали рассмотреть глаза посетителя из-за темных линз. Вслед за ним вошел, смачно стукнувшийся своим лбом об низкий для него проем двери, следующий гость. На этот раз тут про его пол можно было не сомневаться. Перед Тсунаеши предстал типичный представитель сильного пола, думающий больше мышцами, а не головой. Плотное телосложение, высокий, — впрочем, это понятно, — рост, большие руки и не менее странная прическа. Черные волосы торчали в разные стороны, напоминая иголки ежика, и к тому же усатого ежика, если можно так сказать. Его длинные усы забавно торчали в стороны и довольно-таки смешно шевелились, когда мужчина начинал что-то говорить. У мужчины была специально выбритая полоска бородки, а по бокам так же специально выбритый бакенбарды в форме молнии. С трудом прокашлявшись от попавшей не туда воды, Тсуна взглянул на двух незнакомых ему людей, что предстали перед его кроватью. С пола поднялся и Гокудера, присаживаясь рядом с другом и недовольно косясь в сторону прибывших. Нет, в отличие от Тсунаеши, он прекрасно знал, что это за люди, но от этого на душе не становилось легче.       — Ооо, какой милый мальчик! — разноцветное чудо подбежало к шатену, сталкивая с края больничной койки пепельноволосого парня, а так же сбивая с ног второго мужчину, что пришел с ним. За те несколько секунд, что Гокудера приходил в себя, «существо» успело своими нежными для мужчины руками ущупать везде и сейчас сидело и тянуло осунувшиеся щеки парня в стороны. — Милый скажи чи-и-из, улыбнись дяде Луссу. Ну же котенок! Юноша удивленно распахнул карамельные глаза еще шире, насколько это было возможно. Это существо оказалось… мужчиной. Испуганно пискнув, шатен заерзал в попытке отползти дальше, хотя бы даже в стену, но из-за боли пока что эта попытка была напрасной. Менялось, к сожалению не положение тела парня, а его мимика в сопровождении с недовольным шипением.       — Ты что делаешь, петух? — завопил Гокудера, наконец-таки приходя в себя после некоторого замешательства. Он стремительным шагом преодолел расстояние, которое ему пришлось буквально «пролететь», когда его скинул этот Луссурия. Вплотную подойдя к больничной койке, парень, громко ругаясь на итальянском, шлепнул по рукам нарушителя спокойствия. Затем повернувшись к Тсуне, нагнулся в поклоне. — Простите, Джудайме!       Но только стоило блондину нагнуться, как он почувствовал, что его спину и бедра нагло ощупывают.       — Убери свои руки бейс… придурок! — резко развернувшись, Гокудера вытащил из кармана несколько шашек динамита. — В жопу запихаю нахрен! — прошипел он вдогонку.       — Милый, ну не при всех же, — мужчина положил свои изящные руки на щеки парня, притягивая его к себе. — Хотя я не против…       — Врай! Лусс, ты что творишь?! Тебя охранять сюда прислали, а не совращать! — в палату быстрым шагом вошел длинноволосый мужчина, одним движением отрывая Гокудеру от Луссурии или Луссурию от Гокудеры, как посмотреть.       — Ну, Ску-тян, одно другому не мешает, — мужчина подмигнул капитану       — Врай! Луссурия, ты уже в печенках у меня…       По палате разнесся звонкий смех, заставляя оборачиваться всех присутствующих на его источник. С большим удивлением они увидели сидящего шатена, что смотря на них, громко хохотал.

***

      А Хибари потихоньку сходил с ума. После случая с пожаром в их особняке, ему и сыну пришлось временно переехать в отель. Хоть бизнесмен и просил лишний раз не беспокоить его по пустякам, но топот проходящих мимо людей выводил мужчину из себя. Помимо этого, стоило брюнету пройти по фойе и коридорам дорогой гостиницы, как за спиной слышались восторженные вздохи и громкий шепот прекрасной половины человечества. Частенько Кея чувствовал на себе пожирающий взгляд, от чего раздражение только возрастало просто в геометрической прогрессии. И даже находясь в собственном номере, Хибари не мог на минутку расслабиться, так как по нему расхаживала его законная жена и выводила своим бесконечным щебетанием, да и просто всем своим обликом и именем. Вот и сейчас Мукуро восторженно рассказывала о своих съемках, а бизнесмен старательно сдерживал себя, что бы ненароком не зашибить мать его сына.       — И ты представляешь, костюмеры мне подобрали платье, которое меня сильно полнит. Да еще и некрасивого желтого цвета. Я им столько раз говорила, что мне нужно золотое платье! Но они таки… — щебетание женщины прервал странный глухой звук удара. Женщина громко вскрикнула, держась за затылок. Хибари резко развернулся к жене, удивленно распахивая глаза: Акисе стоял на стуле возле своей матери, и раздраженно сжимал в руках тонфа. Синие глаза ребенка со злостью взирали на родительницу, поджимая губы.       — Ненавижу, — тихий голос мальчика наводил ужас. Слишком по-взрослому для такого ребенка. Но в то же время в одном слове чувствовалось столько боли и ненависти. Неожиданно тишину разрезал звонкий шлепок, и голова ребенка откинулась в сторону от сильного удара взрослой рукой по щеке.       — Знай свое место, щенок.