Восход солнца

      Это было первое утро без него, такое солнечное, нежное, но пропитанное горем и слезами после вчерашней истерики, после безудержных рыданий и проклятий в адрес неизвестных мне людей. Я ложилась спать в покоях Мехмеда, устраивала голову у него на груди, шептала о том, что хочу проснуться рядом с ним и…       Очнись, Даша, ты проснулась в своём времени, всё в тот же день, когда ты легла спать, а проснулась там.       Я встала с кровати и подошла к зеркалу: мне всё ещё девятнадцать, как тогда, волосы всё еще до плеч, а ведь во дворце они были до пояса… — Дорогу, Гюльге Султан Хазретлири, — изобразив Сюмбюля, я встала в позу, сложив руки перед собой и гордо стала прохаживаться по своей двухкомнатной квартирке в центре Стамбула, которую я купила год назад. Жизнь в Турции облечала мне жизнь, и именно потому, что я переехала сюда, я была более менее спокойна. Мама и отец уговаривали меня не уезжать, но я пообещала, что вернусь. К тому же мой кузен Вася обещал приехать по работа в Стамбул и заодно навестить меня. Да, теперь моя жизнь не будет прежней, уж я знаю.       После скудного завтрака я пошла прогуляться по городу, так как сегодня было воскресенье, выходной! Хотя, в Османской империи я вообще не работала, но всё же нужно принять то, что я больше не там, а значит, что нужно двигаться дальше. Только одно обстоятельство мешало мне трезво мыслить — Мехмед. Его образ всё ещё стоял перед глазами, так что я постоянно прогоняла это наваждение, стоило его чудесному голосу зазвучать в ушах, так назойливо не давая забыть о себе.       В усыпальницу при мечети шехзаде Мехмеда я вошла с какими-то смешанными чувствами, понять их было сложно. Я решила посетить это место впервые за год жизни в Турции, так что пошла я сегодня в этот выходной туда, чтобы немного развеяться. Надев розовый платок, который я всегда носила с собой на всякий случай, я зашла в абсолютно пустую усыпальницу и приблизилась к гробнице. Я оглянулась на дверь — она была закрыта, что было странно, ведь я отчётливо помнила, что когда я вошла, она была открыта. — Шехзаде, — я поклонилась немому гробу, над которым лежала шапка, а так же располагался высоченный, уходящий под потолок, балдахин. — Вот и я здесь, Мехмед. Знаешь, я ведь никогда не приходила сюда раньше, моё солнце. Я боюсь сойти с ума, находясь между сном и раельностью. По сути ты старше меня на почти шестьсот лет, но я всё равно люблю тебя, помню, как мы на балконе ужинали вместе, как нянчили наших сыновей, Сулеймана и Махмуда. Я тут, с тобой, твоя Гюльге, которую ты так оберегал от врагов, но не смог уберечь от возвращения в свою эпоху.       Я почувствовала знакомое жжение в груди, тёплую влагу на щеках, на автомате утёрла слёзы и присела на пол около могилы, хоть это и было запрещено. На некоторое время я впала в некий транс, и пока моя рука покоилась на каменной плитнке гробницы, мне было легче. Слёзы почти высохли, остались лишь громкие вздохи, уходящие под потолок и эхом разносившиеся по стенам.       Лёгкое касание ветра я ощутила в воздухе, и оглянувшись на двери, я заметила то, что они снова оказались открыты. Я вышла из усыпальницы и пошла по улице прочь, бесцельно смотря куда-то вперёд, пока не врезалась в кого-то. — Простите ради Аллаха, я не хотела… — на автомате заговорила я, словно тогда во дворце, когда я вписалась прямо в Мехмеда, и сейчас я бы отдала всё, чтобы поднять голову и увидеть его. — Гюльге, — что? я не ослышалась? Подняв голову, я едва не закричала от испуга, смешанного с дикой радость. Передо мной стоял Мехмед, одетый в обычные серые джинсы и толстовку с надписью «ШЕХЗАДЕ» и цифрой два чуть ниже. — Ты? Но… Как? — я стояла, хлопая глазами, смотря на него, не понимая, что вообще происходит. — Я наконец-то нашёл тебя, моя любовь, — прошептал он и крепко прижал меня к себе. Слёзы снова предательски хлынули ручьями, заливая всю его серую толстовку, в руки обхватили любимого в плотное кольцо, отказываясь отпускать. — Я узнал, что ты прибыла из будущего, и умирая, попросил гадалку перенести меня к тебе. Я услышал твой голос, ты плакала, и тогда я снова пришёл сюда. Ты со мной, Гюльге Султан моя… — прошептал Мехмед, обнимая меня и утыкаясь носом в мои волосы. Я отстранилась и поглядев в его тёмные глаза, тихо сказала: — Меня зовут Дарья, или Даша, Шехзаде. Это имя мне было даровано отцом и матерью, с ним я попала к тебе в эпоху, с ним же и ушла. А Гюльге я смогу стать только если ислам приму. — Я помню твоё имя, — кивнул Мехмед, беря меня за руку. — Как бы тебя ни звали, для меня ты останешься моей Гюльге Султан, моей милой, нежной и прелестной любовью.       Мы взялись за руки и медленно пошли вдоль моря по набережной, наслаждаясь солнечным теплом и весенним ветерком. Впервые за этот день я почувствовала свободу, счастье, близость любимого. Шехзаде улыбался мне, и на этот раз это был не сон, в реальность, в которой были мы и наша свобода. Жаль, что наших сыновей тут не было, но я знала, они тоже будут с нами, если мы поженимся в реальной жизни. Мехмед был поразительно спокоен: не было ни ссор глупых наложниц, ни интриг матушки и тётушек... Были только он и я, независимые от мнения других, свободные и счастливые люди.