Белые области

Поздно ночью Ян просматривал на компе фотографии Адама. Море, как и вчера, штормило, но большие балконные двери были приоткрыты. Тони и Орихимэ испарились, оставив Яна в одиночестве. Тони только обмолвился, что мисс Вайнштейн рекомендовала ограничить их контакты – он пугает людей. Разумеется, при этом в доме было полно охраны, но она тоже старалась не мелькать перед глазами. Совершенно пустая анфилада комнат производила странное впечатление заколдованного замка – только Ян, и больше никого, кроме изредка встречающихся роботов-пылесосов. У каждого из них была собственная территория. Орихимэ сказала Яну, что он может ходить, где захочет. «Только не заходить в какие-нибудь конкретные комнаты, так ведь? – спросил Ян, - где хранятся трупы всех, кто так и не смог создать лекарство?» Орихимэ неловко отшутилась, сообщив, что нет, господин Мартингейл может ходить, где ему вздумается, и может даже выйти погулять на берег. Он ведь в гостях. Они заключили сделку. Именно. Так что Ян остается тут совершенно добровольно. Ему все равно некуда идти. Его ищет полиция. После ухода Тони Ян слонялся по дому вместе с Терияки. Кошка норовила сунуть свой нос в каждый угол, и не угомонилась, пока не исследовала большую часть здания. Оно было отдаленно похоже на постройки древних римлян или майя – панорамные окна, минимум декора, едва обработанные стены из огромных каменных блоков или удачной имитации… запутанные лабиринты коридоров вились кругами и иногда приводили в небольшие атриумы без крыши и части стен. Там были грубо оштукатуренные каменные горшки, в которых росли экзотические древовидные растения, чьих названий Ян не знал. Своими листьями, красиво вырезанными и похожими на плосковетки папоротников, они давали прохладную колеблющуюся полутень. К востоку здание поднималось еще на два этажа, после стеклянных двустворчатых дверей туда вела металлическая винтовая лестница – такие еще сохранились в старых, заброшенных маяках. У Яна не было никакого особенного мнения о том, как должно выглядеть жилище миллиардера, но этот дом ему понравился – он был не от мира сего, в нем как будто вообще исчезало чувство времени. Или причина была в отсутствии суеты, людей? Постепенно опустились сумерки. Делать ничего не хотелось, мысли замерли. В полном одиночестве, под несмолкаемый шум прибоя, Ян улегся на диван в одной из комнат и задремал, вытянувшись под найденным там же серым вязаным пледом. Плотным клубком в ногах у него размеренно мурлыкала Терияки. Проснувшись ближе к двум часам ночи, Ян обнаружил возле себя на столе остывший ужин. Видимо, Орихимэ решила, что дорогу на кухню он вряд ли найдет – и то верно, Ян даже отдаленно не видел кухню в своих блужданиях по дому. Терияки куда-то удрала. Из ближайшего атриума тянуло ночным ветром. Ян зябко повел плечами – каменные гладкие плиты на полу уже растеряли тепло и теперь были холодными, как в склепе. Замотавшись в плед и сунув ноги в тапки, он сполз с приютившего его дивана. В отличие от ужина, чай в термо-кружке был еще горячим – на темных боках таинственно светились рисунки созвездий, которые распадаются на отдельные звезды, когда жидкость, а с ней и бока кружки, остывают. Дом попытался включить ему свет, но Ян отменил, предпочтя остаться в полутемноте – ее нарушали только огни наружного освещения, расположенного через равные промежутки на фасаде дома. Ян жевал ломтики ароматной ветчины, политые любимым соусом, разобрался с картошкой, запеченной в пармезане. Потом, ощущая проснувшийся голод, принялся за блюдечко легких эклеров с заварным кремом. Как хорошо. Самый простой ужин, без тени тех пугающих излишеств, что он видел сегодня днем. На кружке постепенно пропадала подсвеченная ветка созвездия Андромеды. Чай был почти выпит. Нужно было отыскать свою комнату, где стоял компьютер, и попытаться если не приступить к работе, то хотя бы – посмотреть архив фоток Адама. По неизвестной внутренней причине Ян как мог, оттягивал этот момент. Каково это будет, увидеть жизнь, которую у него отняли? Почувствует ли он что-то? И что это будет за чувство? Спустя примерно час оказалось, что это чувство – боль. Тупая, ноющая, всепоглощающая боль, как будто все внутри смешалось в одну полную острых осколочков кашицу температуры космического вакуума. Таковы, должно быть, давно промерзшие ядовитые моря на Плутоне, они знают только, что солнце – это крохотная колючая звезда, им неведомо, что такое тепло. Одно из этих морей было в форме сердца. У них с Плутоном оказалось чертовски много общего. Ян снял очки Адама и устало потер глаза, прижимая веки пальцами. Нет, он ничего не вспомнил, но постепенно пришло осознание, как много у него отняли. Не только имя и память, но даже его лицо, даже его разум вот-вот будет разрушен! Фальшивый Адам был прав – тот, кем он был когда-то – больше не существует. А он – просто оболочка, оставленная скорлупа, выгоревшая и пустая. То, что он привык считать своей личностью – лишь жалкие отголоски, недолговечная структура, кое-как прижившаяся на руинах и даже не пытающаяся освоить их полностью; он словно маргинал, забравшийся в брошенный дворец в барочном стиле – бездуховно пялится на покрытые сползающей позолотой хрустальные люстры, спит на заплесневелых диванах и растапливает камин дубовым паркетом и обломками рояля. Так и не свернув фотку, где загорелый как бронза Адам запечатлен в гамаке под сенью пальм томного Тенерифе, Ян распахнул обе балконные двери с тонким стеклянным лязгом. Шторм за это время только усилился, море было темной мрачной громадой, недружественной и неспокойной. Затянутый черными космами туч горизонт казался ожившим колоссом из того дочеловеческого прошлого планеты, когда она принадлежала чудовищам и вулканам, постоянно извергающим пламя и тьму. Изредка в зловещей тишине вспыхивали молнии, распарывая и озаряя синим огнем половину неба, и только спустя несколько минут их нагонял раскат грома, такой оглушительный, что казалось, мир прямо сейчас раскалывается на куски. Дождь еще не начался. Плед и тапочки остались на засыпанной песком террасе – Ян шел прямо в море, босиком – и никто не последовал за ним, только жалобно звякала балконная дверь – ветер бил ею о стену под слоем декоративного алого плюща, снова и снова. Он подумал о том что фактически, живя у моря, почти не бывал на море. Не было времени, да и море возле Сейнт-Эльм-сити ни капли не похоже на море на Тенерифе и даже на море здесь, где бы они ни находились. В любое время года пляж покрыт слоем мусора, а в сезон – еще и слоем отдыхающих, которые забивают каждый квадратный сантиметр, бестрепетно заходя в пенную коричневую воду совсем рядом, где сливают едва очищенные промышленные стоки. Каждый год администрация лжет о том, что количество вредных веществ не превышает норму, и все делают вид, что так оно и есть. Здесь волны были сильными, злыми, с гребнями пены. Стеклянные валы величественно подходили к берегу и с шипением наползали на него. Ян зашел в воду по колено и с наслаждением ощутил, как тугая и теплая волна сердито бьет его по ногам. Он чуть не упал, когда сделал следующий шаг. В свете береговых фонарей дома Харрикена Ян видел, что волны ложились огромными правильными квадратами – весь океан расчертило, как бескрайнее шахматное поле. Такие волны возникали при столкновении отголосков двух бушующих штормов. В своей прекрасной геометрии они часто были смертельны для оказавшихся в море - корабли быстро теряли равновесие и шли ко дну. Ветер затруднял дыхание, Ян прикрыл лицо рукой от брызг, едва не сбитый с ног очередной волной, идущей четко, как маятник метронома. Следующая накрыла его с головой - песчаное дно обернулось прохладной соленой бездной, вода полилась в рот, он вдохнул ее носом и почувствовал, как она хлынула сквозь пазухи в горло и дальше. Тонуть оказалось неприятно, но Ян решил потерпеть и не стал выныривать. Но волна сама выкинула его на поверхность – он только и успел мучительно закашляться, когда еще одна хлестнула прямо в лицо, залепляя соленым покрывалом глаза, нос, рот… Все тело ломило, как будто он оказался в кошмарном сне, только это происходило наяву. Ян проклял свою идею; нужно было воспользоваться лезвием и ванной комнатой, или хотя бы напиться перед тем, как идти сюда. Волны отнесли его уже достаточно далеко в открытое море. Берег покачивался зыбкой полоской ярких огней – где-то там был дом с каменными кадками, в которых росли доисторические пращуры современных голосеменных; там осталась Терияки, Орихимэ и роботы-пылесосы, неуклюжие с той математической точностью, которая присуща лишь машинам. Ян глубоко вдохнул океанскую волну и закрыл глаза. Он отправлялся на Плутон, в пустую холодную глубину гораздо ниже линии абиссали, чтобы вечно скитаться там, ничего больше не помня. И вдруг оказался возле террасы, там же, откуда и ушел – на ногах у него были тапки, а на плечах – плед, и одежда – совершенно сухая. Рядом стоял Тони. - Что? Как вы тут оказались? Когда вы пришли? Я же… - Вы утонули, - кивнул Харрикен. Он казался мрачным, но все же усмехнулся, наблюдая, как Ян растерянно оглядывает себя и никак не может поверить, что все еще жив и даже не вымок до нитки. Шторм по-прежнему бушевал, Ян видел молнии, но здесь, возле дома, было неестественно тихо, словно кто-то выключил и ветер, и звук. - Мы что, в симуляции? – Как еще можно объяснить все странности этого места? И то, что он в одно мгновение перенесся из волн обратно сюда? И Тони – весь в черном, как ангел смерти, - явился буквально из воздуха? - Угадали, - Тони все еще усмехался, - так гораздо удобнее, вам не кажется? Вы просто сидите там, в шлеме, а я не трачу усилий, чтобы стеречь вас или ловить, когда вам вздумается с собой покончить. К тому же, в симуляции у нас есть намного больше времени, чем в обычной реальности. Адам жил в симуляции годами… может быть, даже десятилетиями… его память хранила огромный объем уникального опыта. Именно поэтому он так быстро сумел разработать свой препарат. Лишь по меркам обычного мира прошло мало времени. Кто знает, сколько лет он провел там? Сотню? Тысячу? - Выпустите меня отсюда! Мы так не договаривались! - Не прямо сейчас. Сейчас я вам кое-что покажу, если вы обещаете успокоиться. - Я спокоен, - хмуро отрезал Ян, стоя на песке возле террасы, - просто я уверен, что не смогу ничем помочь и, не хочу, чтобы вы меня со злости прикончили. А до этого – пытали. Я хотел бы перестать существовать и облегчить всем жизнь. - Никто не будет вас пытать, обещаю! – Тони протянул Яну руку, приглашая подойти ближе, поверить, - когда я угрожал тому, другому, Адаму расправой, я намеревался вас вдохновить, ведь Адам неровно дышал к жестокости. Но вместо этого и его, и вас я напугал до смерти. Давайте вернемся в дом. Обещаю, я вас не трону. Тем более, это всего лишь симуляция. - Это все равно бесполезно. Вы зря тратите время, - вздохнул Ян, посмотрев на квадратные волны. Но бежать обратно в океан не спешил – только что пережитый опыт был крайне неприятным, тем более, похоже, здесь ему действительно не грозит умереть, как бы он ни старался. Паршиво.