Белые области

Ян понятия не имел, что он должен будет почувствовать и увидеть, когда воспользуется флешкой-ключом, отданным ему Адамом. Вероятно, это действительно не было хорошей идеей, и до дрожи его пугало. Он уже посмотрел столько всего, что казалось бы, что может быть хуже? Что он может увидеть такого, что повергнет его разум в вопящий кошмар агонии? После того, как Ками жрал кого-то живьем, стирал с лица земли целые армии, пронзал пленников копьями, отрубая им руки и ноги и выставляя затем в своем дворце, в галерее, чтобы на пиру посмеяться, глядя, как они мучаются, все еще живые благодаря его извращенному колдовству. Он воскрешал трупы и заставлял их существовать в таком виде, постоянно разлагаясь, запустил несколько линеек квестов для нежити, которая, кажется, была самой несчастливой нежитью во всем виаре, ведь ни в одной игре Ян не видел того, чтобы оживленные так страдали, вынужденные постоянно пожирать кого-то и все равно разваливаться на части. Наверное, Ян просто играл в недостаточное количество игр. Иначе знал бы, что были и пострашнее, чем Хадаль, гораздо более омерзительные, вот только в отличие от игры Пирса все они были безопасными. Мартингейлу так и не удалось выяснить, кто скрывается за аватарами наиболее приближенных к Ками демонов - Плуто, Медей, Ариадна, Такеши... И еще несколько, чьи прозвища Ян постоянно забывал. В реале все они были достаточно богаты и влиятельны, но тень воспоминания, которая мелькнула в наполненном кровью бассейне, когда Дайм убивал его, ускользнула. Кого-то из них Ян з н а л, помнил, неотчетливо, как силуэт за матовым стеклом, которое никак не желало исчезать. Память, превращенная в решето, измучила его, подбрасывая то взгляд серых глаз, того же оттенка, каким бывало море в межсезонье; то проблеск слишком светлых, почти белых прядей волос, то образ вечно прижатых к груди книг, которые Медей так любил читать. В Хадаль Медей был кем-то вроде главы тайного приказа. Он выполнял для Ками самые изощренные задания, не поведя бровью, истязал и мучил неугодных, пролил целые реки крови к его ногам, однако был едва ли не единственным, с кем император ни разу не переспал даже по пьяни. Вероятно, он просто был не в его вкусе: Найтмар питал слабость к первобытной жестокости в сочетании с античной красотой, а Медей был так холоден, что никто и никогда не заподозрил бы в нем и тени слепой жажды обладания, голодной алчности, толкающей остальных демонов в объятия императора. К тому же, Медей, единственный из всех них, не был красив даже по специфическим меркам игры. Все краски в его скине словно вылиняли до своей первоосновы: осталось только белое и черное, полутени и переходы исчезли, а там, где сохранились, лишь добавляли нездоровой мотыльковой хрупкости - на серых веках с белесыми ресницами, на альбиносьей коже оттенка тонкого пергамента, на исхудавших пальцах старика, хотя Медей был, скорее, очень молод, чем стар, он как-то сочетал в себе и то, и другое - как будто умер совсем юным и поднялся из своего гроба, как вампир, призрачный, полупрозрачный, всегда холодный, как сквозняк в плохо отапливаемом огромном помещении, он навевал мысли о склепах, вечном сумраке, покое, наполненном отравляющими миазмами подступающего тления. Переспать с ним было все равно, что переспать с дементором, даже странно, что Ками не сделал этого только ради того, чтобы получить новые экстремальные ощущения. Возможно, Медей сам ничего подобного не хотел. Его чувства остались для Яна непостижимыми, это был единственный, кто ускользнул от понимания, он так и не смог сделать однозначных выводов, что же этот принц делал в игре. Он как будто чего-то ждал... может, следующей жизни? Сохранений с его участием было еще меньше, чем с участием Лилианы. Как будто Адам нарочно все потер и теперь уже никогда не получится узнать, что их связывало. Он был единственным из близкого круга, с кем Ками не трахался (на тех сохранениях, которые сохранились, подумал Ян, мысленно усмехнувшись этой тавтологии); и единственным, к кому Адам относился достаточно серьезно, а пару раз даже называл его своим другом. Медей... Яну казалось, что если бы он смог пройти по лунному лучу, то вышел бы прямиком в его замок, выстроенный из росы и тумана в ночном небе, туда, где среди звезд мерцает портал в далекую реальность. Там Медей, принц Мёд, носит свое истинное имя, ходит по утрам на работу, быть может, если, конечно, миллиардеры вообще работают. Надевает галстук, рубашку, часы на запястье, садится за широкий стол и долго, с вдохновением печатает на клавиатуре своего макбука, а потом оказывается, что это были не ценные указания для развития его процветающей империи, а порнофанфик. Там у него серые глаза, светлые янтарные локоны, и он любит бумажные книги. Он настоящий, иней виара не тронул его, не выстудил гениальный и утонченный разум, превратив в кровожадного мертвеца, единственного из принцев Хадаль, бывшего не только некромантом, но и нежитью. Ян продал бы душу, чтобы узнать имя. В тот момент, когда Тони убил его в бассейне, он в с п о м н и л, но затем забыл снова, словно уже проявленную фотопленку выбросили на яркий свет, и только что проступившее на ней невесомое, ускользающее изображение было безжалостно разрушено. Кто ты? Как тебя отыскать? Вдруг я любил тебя? Просто забыл об этом? Может, получится найти ответы, если он увидит воспоминания, спрятанные за вратами последнего ключа? Что, если Медей... кто-то из его потерянного детства? Школьный друг или сосед, с которым они вместе обдирали коленки, лазая в яблоневом саду? Черт, был один способ узнать. Но Яну почему-то не очень хотелось им пользоваться. Способ назывался "спросить у Тони". А вдруг Харрикен о чем-то догадается, и в нем проснется ревность? Казалось бы, еще недавно Ян хладнокровно рассуждал о том, что намерен спровоцировать Тони, чтобы тот его убил, но стоило представить эту сцену по-настоящему, как становилось страшно. Вряд ли его ждет быстрая и безболезненная смерть, если он сможет разозлить Харрикена и тот озадачится вопросом, а не сдаст его своему психиатру. Но все-таки ему было жизненно необходимо получить ответ. Сейчас. Уже надев шлем и приготовившись к переходу в виар, Ян набрал воздуха, задержался, приподняв голову, и прямо спросил: - Кто такой принц Медей? Я почти не нашел сохранов с его участием, как будто кто-то нарочно все потер. - Медей? - Тони вскинул брови и нахмурился. Совсем незаметно, но тень легла на его лицо, как Ян и думал, при одном только упоминании этого имени. Но затем Харрикен все же совладал с собой и усмехнулся: - Я не знаю, кто. Не смог раскопать, знаю только, что птица высокого полета. Он как-то связан с запуском "Белых областей" как государственной научной программы. Не удивлюсь, если он из федералов... Я пытался копать под него. Но ничего не вышло. Даже у меня, - неудовольствие Тони стало таким явным, что его можно было потрогать, - тогда я оставил эту затею, федералы и так уделяли мне достаточно внимания, чтобы вызывать их по свою душу лишний раз. О Медее ходили разные слухи... что он был другом детства Адама, кузеном, или даже двоюродным дядей-извращенцем, с которым у Адама была некая связь. Это уж точно брехня, не напрягайся, - заметив, как застыло лицо Яна, прибавил Тони. - Я склоняюсь к варианту, что они и правда были давно знакомы. Но знаю так же, что однажды из-за говеного характера Пирса между ними пробежала кошка и Медей ушел из игры. Именно ушел, сам, Пирс этого не хотел, не пытался убить ему перса, вообще ничего, они просто повздорили. Не знаю, из-за чего. Ты не нашел тот файл? Ян с грустью качнул головой: - Нет, видимо, он и правда все потер. Только несколько фрагментов, и везде их с Медеем разделяет целая толпа. Видимо, как и Лилиана, разочаровался в своем друге. Ладно... я просто так спросил, это не меняет того, что мне нужно за последние врата, поискать, нет ли там чего путного. Надо было с этого начать! - с досадой заключил Ян. - Квест был заблокирован, как ты открыл его? - Не знаю... он просто открылся в какой-то момент, - снова пришлось соврать, но теперь Харрикен смотрел ему прямо в лицо, и в комнате было достаточно освещения, чтобы заподозрить подвох. - Просто открылся? Неужели? Что ты недоговариваешь? - Ничего, - дернул плечом Ян, - как будто ты не просматриваешь логи. Если не доверяешь, ищи сам, я не буду тебе в этом помогать. Он демонстративно коснулся шлема. Синяя тень забрала надвинулась на лицо. Каждый раз это было похоже на медленный спуск в глубокий колодец. Пройдя мимо картин, на которых демоны воевали, пировали и совокуплялись друг с другом, Ками оказался перед резными створками высоких ворот из черного оникса. Они вели в тронный зал и распахнулись, лишь стоило приблизиться. В этот раз император не стал задерживаться ни возле окон, за которыми горело алое небо Хадаль; его не интересовали барельефы и изваяния, хотя те не стали менее омерзительными или зловещими. Ровно горели факелы, их мертвый зеленый огонь танцевал в опаловых чашах, выполненных в виде сложенных нечеловеческих ладоней. Загружаясь, Ян не выбирал экипировку и теперь оказался облаченным в одно только красное, алее, чем закатное пламя, чем вспышка солнца за сомкнутыми веками, чем боль от ожога, когда окунаешь руку в костер. Красный камзол мельтешил и тревожил на самом краю сознания, как неутихающий сигнал тревоги, но что-то менять Ян уже не собирался. Он спешил, словно мог опоздать к этому моменту: как будто могла исчезнуть небольшая, неприметная совсем дверь слева от трона, которая обычно заперта. Путаясь в цепочке, негнущимися холодными пальцами снял флешку с шеи. Задержал дыхание, когда опускал ее в крошечную совсем прорезь замочной скважины. Она вошла до половины и замерла. Щелчок. Замок начал поворачиваться прямо под рукой Ками. Вот сейчас. Сейчас он все узнает. Именно за этим он и пришел. Замок с вложенным в него ключом совершил полный оборот и ключ вывалился из него, повис на цепочке в подрагивающих пальцах императора. Он подумал было, что не сработало, придется искать дверь в другом месте, советоваться с Эрешкигаль, которая и не Эрешкигаль вовсе; но тут дверь постепенно начала таять. Сначала засветился и исчез резной флюоритовый узор в виде причудливо изогнутого дерева, затем растаял силуэт небольшого замка с высокими аккуратными башенками, затем река, мягко опоясывающая холмы... Исчезло все. Ками расслышал, как за дверью щебетали птицы и журчала близкая вода, шум ветра в листве, шелест травы... и звуки, которых тут никак не должно было быть: механическое гудение скоростной автострады. А еще кто-то звал его по имени. - Адам! Иди скорей сюда! Здесь могут быть змеи, не стоит ходить так далеко в кусты, чтобы пописать... Никто на тебя не смотрит! Ему было девять, а Лилиана хихикала, когда он, смущенный, сконфуженный, выбрался на дорогу, ведущую к их поместью. Они не доехали совсем немного, но литровая бутылка колы, выпитая в машине, очень просилась обратно и пришлось остановиться. - Забирайся скорее, твои родители уже вас заждалась. Да и к Сайласам нужно заглянуть, доставить им этого юного джентльмена. В машине, кроме водителя, мрачного мужика по имени мистер Митчелл, сидел мальчишка примерно одного с ним возраста. Мэтью, его звали Мэтью Сайлас... у него были серьезные глаза, оттенок которых Ян никак не мог разглядеть, и тщательно причесанные светлые волосы, чуть длиннее, чем полагалось в их школе. - Мне нужны салфетки... - пробормотал Адам, чувствуя, как его щеки загораются, словно пожар. - Возьми в бардачке. Отцовский бентли мягко двинулся с места. Замелькали огни фонарей, мимо кто-то проехал. Уже было очень поздно, новая школа оказалась слишком далеко, зато они ходили туда все вместе: Адам, Мэтью и Лилиана. Сейчас Адам сидел на переднем сидении, заботливо перетянутый ремнем безопасности, и слушал, как позади, в кондиционированной прохладе, пахнущей апельсиновой цедрой, бензином и кожей, возятся и хихикают Мэтью с Лилианой. Они обсуждали его недавний поход в кусты и то, что Адам вообще часто писает, потому что он ссыкло. - Молодые люди! - негромко бросил шофер и сразу же все прекратилось, все звуки, кроме испуганного дыханья, исчезли, так затихают мыши в траве, когда слышат, что по земле шуршит змеиная чешуя. - А что я такого сказал? Если он действительно ссыкло, - с убийственным спокойствием изрек Мэтью Сайлас и расхохотался. Адам перегнулся на заднее сиденье, и попытался ударить его, но мистер Митчелл быстро перехватил его, возвращая на место, красного, пыхтящего от унижения и злости. - Мы приехали, мистер Сайлас, ваш дом за этим поворотом, - бентли остановился. Дорога к дому Сайласов тянулась через кукурузное поле, и на ней не горел ни один фонарь. Ехать было милю или чуть больше, днем они легко добегали пешком, но сейчас, в ночной темноте, волнующееся море кукурузы казалось таким же зловещим, как в фильмах ужасов. Вблизи чернел огромный элеватор, своим островерхим силуэтом похожий на заброшенную венецианскую церковь или аббатство, в котором водились вампиры. - Никаких проблем, спасибо, что подбросили. Передам отцу о вашей любезности, - Мэтью выпрыгнул из машины. Как нарочно, из леса донесся волчий вой. - Мэт, вернись пожалуйста! - Лилиана схватила мистера Митчелла за руку, - ты не можешь его вот так высадить тут, я все расскажу отцу и он тебя вышвырнет! - Ничего страшного, Лили, я настроен прогуляться. Он направился к повороту на неосвещенную дорогу, Адам только успел увидеть короткую усмешку на бледных губах и решимость во взгляде. Пойдет, еще как пойдет, это же Мэт Сайлас, он ничего не боится. Его дядя снимает фильмы ужасов, и, поговаривают, в его семье и правда были вампиры и ведьмы, давным-давно, еще до того, как их отправили колонизировать Америку вместо того, чтобы сжечь на инквизиционном костре. - Я не ссыкло, понял, тупой урод? Адам, выскочив из машины, догнал Сайласа и пошел с ним рядом, заложив руки в карманы. Мэтью улыбнулся ему, задорно и весело: - Неа, ты делаешь это именно потому, что ты ссыкло. Я слышу, как у тебя зубы стучат клац-клац-клац, вот так! - Пошел ты, ничего у меня не стучит, - выбивая зубную чечетку, отозвался Пирс. Митчелл побибикал им, и, когда понял, что никто не собирается возвращаться в машину, медленно покатил следом, освещая фарами путь и заставляя Сайласа поминутно морщиться: свет мешал его глазам привыкнуть к темноте. Так они и дошли до дома, миновали белеющий в темноте каменный забор, а затем Адам с Лилианой покатили обратно. Мэтью помахал им вслед: невысокий белокурый мальчишка в аккуратной школьной форме на пустой ночной дороге перед открытыми чугунными воротами. В трехэтажном доме за его спиной горело всего несколько окон: похоже, Сайласы вновь были в отъезде, и в поместье остался только наемный персонал и Мэтью. Обычно его возил в школу гувернер, но сегодня он заболел, и Пирсы любезно поделились своим водителем. Адам почувствовал колкие мурашки вдоль хребта, когда свет фар в последний раз упал на лицо его друга, высвечивая темные глаза и обезображенную брекетами улыбку. У Мэтью железные зубы, подумал он. У Мэтью железные зубы.