Сокровище

      Каютка была довольно маленькая, обставленная почти по-спартански: слева, в метре от входа, стоял письменный стол, накрепко привинченный к полу, рядом — прикреплённый к нему за пару ремешков стул. У противоположной стены почти во всю её длину располагался внушительных размеров шкаф, все дверцы которого тоже накрепко запирались на небольшие, но надёжные засовчики. Сбоку от стола, отделяемая от него небольшой тумбочкой, стояла кровать. С её края до пола свисали по всей длине несколько ремней — на различные случаи, например, если искусственная гравитация корабля выйдет из строя, а спать как-то ведь надо.       На постели сидел Норн, глядя болезненным, отсутствующим взглядом вокруг себя: то на потолок, в который были вмонтированы широкие плоские лампы, излучающие приятный белесый свет; то на стоящее на столе растение — во всех жилых каютах к столам были привинчены стеклянные колпаки, под которыми располагалось по прикреплённому горшку с комнатным цветком — они были совсем неприхотливые, такие обычно возили с Блука и часто использовали в космических кораблях в основном в декоративных целях. Фиксианец с нескрываемым интересом и некоторой легкой тоской поглядывал и в широкий иллюминатор, находящийся в стене у кровати — в каюте был ещё один, располагавшийся в той же стене, но уже дальше, между кроватью и шкафом.       В дверь постучали. Норн повернул голову в сторону, откуда исходил звук, и каким-то сонным голосом пробормотал: — Входите.       В помещении просунулась тёмная макушка Кима. Фиксианец не смог сдержать мягкую улыбку.       — Не помешал? — учтиво поинтересовался гость.       — Нет, конечно, нет, — последовал ответ.       Марсианин полностью зашёл в каюту, дверь за ним автоматически задвинулась.       — За тебя волнуются. — Мужчина подошёл к письменному столу, ловко отстегивая от него стул. — Решили, что кому-то стоит подежурить у тебя. — Он приподнял предмет мебели, приставляя его к кровати и усаживаясь. — Я вызвался. Надеюсь, ты не против.       — Не говори глупостей, — фыркнул фиксианец. — Тебе я всегда рад.       Он опустил одну из шести своих тонких рук на одеяло, совсем близко к сидящему рядом гостю, и тут же почувствовал, как его ладонь бережно обхватывают тёплые пальцы Кима. Он был таким горячим по сравнению с истощенным Норном, что это касание показалось почти обжигающим. И все же фиксианец шумно выдохнул — ему, казалось, жизненно не хватало этого ощущения.       — Я так скучал, — тихо и будто бы застенчиво прошептал он.       — Ты даже не представляешь, как скучал я, — негромко отозвался марсианин. Его голос на долю секунды дрогнул, и мужчина осекся. — Мне, можно сказать, четыре года твердили, что ты умер. — Он едва слышно прокашлялся, точно собираясь с силами, и заговорил вновь, но уже более твердо: — Я не верил в это ни единой минуты, но с каждым днем в плену всё сильнее и сильнее боялся, что это могло оказаться правдой. Я, — Ким резко замолчал и на мгновение отвернулся, чувствуя, как чужие пальцы сжимаются на его ладони чуть крепче, точно этим жестом ему хотят оказать некую поддержку. — Я бы не простил этим гадам твою смерть.       На его щеку легла ещё одна прохладная рука, нежно и осторожно поглаживая кожу.       — Ну перестань, — легко заговорил фиксианец. — Сейчас же все хорошо. Правда ведь?       — Конечно, — ответил Ким, едва ощутимо прижимаясь щекой к ладони Норна.       Собеседник мужчины потрепал его по волосам, убрал руку и обернулся к иллюминатору, внимательно вглядываясь в то, что за ним.       — Красивая планета, — заговорил наконец фиксианец, не отрывая глаз от иллюминатора. — Надо будет обязательно сюда вернуться. Я бы хотел сейчас прогуляться снаружи: пройтись босыми ногами по траве, почувствовать, как ветер путается у меня в волосах, ощутить аромат цветов, послушать, как поют птицы. — Норн мечтательно вздохнул и прикрыл глаза.       — Понимаю, — почти печально отозвался Ким. — Но тебе стоило бы оставаться в постели.       — Знаю-знаю, — спокойно ответил Норн, будто бы без особого сожаления, и открыл глаза. — Я и сам чувствую, что сейчас у меня не так уж много сил.       — Если ты, конечно, очень хочешь, — добавил марсианин, — я могу помочь тебе выйти наружу.       — Нет, — отозвался фиксианец. — Не стоит. Отсюда вид тоже неплохой, хоть сейчас я и не могу ощутить, познать эту природу другими органами чувств, кроме зрительных.       Он немного помолчал, бессознательно постукивая пальцами одной из свободных рук по одеялу. Ким тоже не стал нарушать тишину разговорами. Он во все глаза смотрел на Норна, любовался им — слишком долгой была разлука, и теперь марсианин не мог наглядеться. Он смотрел на мягкие черты лица, на большие, и, даже после многих пережитых невзгод, добрые глаза — два огромных, чудесных омута, такие ясные, глубокие, точно в них упало само небо. Ким смотрел на беловатые, отливающие серебром и платиной растрепанные волосы, которые фиксианец, как и все остальное, любил держать в полном порядке, а потому очень странно было видеть его таким лохматым — марсианину невольно захотелось погладить Норна по голове, зарыться в его волосы, однако тревожить товарища он не посмел. Вместо этого продолжил рассматривать его, точно видел в первый и последний раз. Пробежался взглядом по его рукам, думая о том, какие же у фиксианцев красивые, изящные пальцы. Впрочем, этот народ весь целиком и полностью тонкий, хрупкий. Норн тоже был таким, казалось, дотронешься до него неосторожно — и нечаянно поломаешь, как дорогой хрусталь. Оттого Киму всегда хотелось защитить его, укрыть от каких бы то ни было угроз, хранить, точно он — самое лучшее, что можно встретить на любой из планет.       — Больше всего из того, что включает в себя природа, я, конечно, скучал по свету, — вдруг вновь заговорил фиксианец, коротко содрогнувшись всем телом. — Там, в этом подземелье, света почти никогда не было. Кромешная, ужасающая, беспощадная тьма. А здесь, наверху так хорошо, несмотря на то, что свет Медузы не настолько яркий и тёплый, как лучи других звёзд, таких, как, например, ваше Солнце.       Норн обернулся к своему собеседнику и почему-то улыбнулся. А у марсианина внутри все аж закружилось, зарокотало, разлилось приятным теплом. Ким подумал, что фиксианец сам себе Солнце. Он светлый, ясный, такой ласковый, сверкающий, когда улыбается. Нет, он лучше. Лучше Медузы, лучше Солнца, да даже, если собрать мириады всех существующих звезд, они померкнут рядом с ним. Марсианин подумал, что если бы ему предложили выбор между вечной жизнью под Солнцем и несколькими минутами рядом с Норном, то он без колебаний выбрал бы второе.       Фиксианец сел ровнее, заерзал на кровати, придвигаясь ближе к Киму, и привалился к его груди.       — Как себя чувствуешь? — спросил мужчина, осторожно приобнимая его в ответ, и тут же с неким стыдом подумал, что ему следовало бы поинтересоваться этим раньше, в первую очередь. — Хочешь чего-нибудь?       — Всё хорошо, — отозвался Норн, укладывая голову куда-то между плечом и грудью марсианина.       — А, если честно? — не отставал тот. Он знал, что фиксианец мог порой что-нибудь недосказать, чтобы не волновать других.       — Честно, хорошо, — улыбнулся тот, забавно зажмурившись, как землянский кот. — Просто ослаб.       — Как скажешь, — ответил Ким.       Склонив голову, он уткнулся носом в растрепанные волосы Норна и ласково зарылся в них пальцами одной руки, в то время, как другой обнимал капитана за плечи. Взлохмаченная копна все ещё едко пахла сухой пылью подземелья. Фиксианец, чувствуя, как его нежно поглаживают по голове, шумно засопел.       — Что планируешь делать, когда мы вернёмся? — немного помолчав, поинтересовался Норн.       — Передам формулу галактия учёным, — почти тут же отозвался Ким. — Я думаю, они быстро разберутся, а потому пару дней, ну, быть может, недельку отдохну и полечу заниматься строительством кораблей на новом топливе. — Он немного помолчал, точно задумавшись, нет ли у него ещё каких-нибудь планов, перестал наконец трепать волосы своего собеседника, спуская руку с его головы, а потом спросил: — А ты?       Фиксианец ответил не сразу, точно сперва тщательно поразмыслил над заданным вопросом: — Сначала, думаю, слетаю на Фикс. Уж больно я соскучился по дому. — Он будто бы мечтательно вздохнул. — А так, кажется, у меня пока больше нет планов. Потому я, пожалуй, составлю тебе компанию в строительстве кораблей. Если ты, разумеется, не против.       — Конечно, какие вопросы! — отозвался Ким, искренне улыбнувшись.       Он чуть вскинул голову, слегка свысока наблюдая за тем, как Норн берет его свободную руку в свою, трепетно переплетая пальцы, и снова переводит свой взгляд в иллюминатор. На улице скакал склисс, бодро пощипывая травку, и выглядел при этом крайне довольным.       — Какое счастливое животное, — пробормотал вдруг фиксианец.       — А ты несчастен? — спросил марсианин, стараясь заглянуть в лицо собеседнику.       — Нет, почему же? Я жив, свободен, мы победили бандитскую шайку космических пиратов, достали абсолютное топливо, которое пойдёт на благо всей Галактике — сделали доброе дело. Скоро мы полетим домой. И потом, я же с тобой. — Норн ласково ткнулся носом в чужую грудь. — Счастливее меня, пожалуй, только эта смешная зверушка. — Он мягко улыбнулся.       Ким закусил губу и усмехнулся — Норн неисправимый оптимист, его фиксианская сила ведь не только в теле, но и в духе.       — Ты такой чудесный, — произнёс марсианин. — Не понимаю, как я жил без тебя все это время.       — Очень скучно, — ухмыляясь, отозвался Норн откуда-то из его груди.       — И то верно, — согласился Ким, склоняясь ниже и целуя фиксианца в висок.       Тот вдруг запрокинул голову, внимательно глядя своими большими глазами в лицо мужчины. Он то и дело неосознанно ронял взгляд на губы марсианина, невольно закусывая при этом свои. Ким улыбнулся.       — Что, поцелуй требуешь? — спросил он.       — Не требую, — отозвался Норн. — Но желаю.       Его собеседник переместил руку с плеча на волосы фиксианца, вновь зарываясь в них и слегка оттягивая назад, заставляя того откинуть голову ещё чуть сильнее. Норн послушно последовал за движением марсианина, едва приоткрыв рот и с некоторым вожделением, глубокой трепетностью и преданностью глядя в глаза человеку напротив. Тот не спешил, нарочно облизывал собственные губы, совсем-совсем медленно склоняясь ниже к фиксианцу, раздразнивая его. Норн уже был на пределе, ему хотелось рвануться навстречу, но все-таки его выдержке мог позавидовать любой, а потому он послушно ждал, когда к нему наконец прикоснутся.       Ким и сам долго терпеть не мог. Он подался вперёд, быстро сокращая расстояние между лицами, и очень трепетно, нежно коснулся своими губами губ фиксианца. Тот, зажмурившись и непроизвольно обвив шею марсианина одной парой рук, жадно отвечал на поцелуй, так, будто он был их самым последним в жизни. Норн, хоть на ощупь был слегка костлявым, особенно сейчас, имел поразительно мягкие губы, и Ким поражался, как ещё не сошёл с ума от головокружительных ощущений, заполнявших все его существо, когда он прикасался к холодным, влажным, мягким губам фиксианца, так податливо целующего его в ответ.       Наконец, когда воздуха уже стало не хватать, марсианин разорвал поцелуй, чувствуя, как Норн утыкается носом в его щеку и часто, жарко дышит, опаляя кожу. Ощущал, как прохладное тельце фиксианца усердно жмется к нему. Ким выпустил чужие волосы из своих пальцев, чуть вскинул голову наверх и, точно углубленный в процесс художник, принялся с интересом рассматривать изящные изгибы и черты капитана в своих руках. В нем, сейчас таком расслабленном и разморенном, больше всего в данный момент вновь привлекали губы — светлые, искусанные, чуть припухшие от поцелуя и от этого кажущиеся ещё более мягкими.       Марсианин вновь слегка склонился, ласково касаясь своим кончиком носа чужого. Он, даже спустя годы отлично помнил, что Норн любил проявлять нежность таким странным жестом. Третий капитан ответил тем же, потом вновь опустил голову куда-то между плечом и грудью Кима и закрыл глаза. Мужчина хотел было предложить ему перелечь на кровать — всяко лучше, чем полусидя ютиться на не очень удобном теле — но потом понял, что фиксианец, естественно, откажется, а потому просто прижал его к себе покрепче.       Скоро планировалось улетать с планеты домой. Ким вдруг подумал, что он, пожалуй, уже дома. Ведь дом — это там, где тебе хорошо. Марсианину сейчас было легко и спокойно, он где-то в космосе, пережил очередное увлекательное приключение, да и к тому же сейчас в его руках находилось самое ценное сокровище. Ким знал, что дороже него нет ничего во Вселенной, и именно за это сокровище он готов отдать любые драгоценности всех существующих галактик.