good mo

      Из сладких утренних снов Чанбина безжалостно вырывают громким звоном, доносящимся с кухни. В комнате еще царит полумрак, а сознание пытается уцепиться за ускользающие с каждой секундой все дальше образы, вернуться в сладкую дрёму, но безуспешно. Чанбин нехотя потягивается, вытягивая ступню из-под одеяла и тут же пряча обратно; едва приоткрытыми глазами-щёлочками ищет циферблат. «Как по часам», — усмехается, видя на панели 5:02.       В такое время хозяйничать на кухне способен только один человек.       Тело немного ломит от недосыпа, Чанбину бы по-хорошему поспать ещё часок-другой после тяжёлого дня, но интерес берёт верх (а ещё запахи с кухни доносятся такие крышесносные, что отлёживаться на кровати просто кощунственно). Всё же, расписание у них сегодня свободное, можно выделить кусочек для отдыха, — зато не пропустить утреннее шоу в лице главного шеф-повара всея общежития.       Чанбин сползает с кровати, босым топает по кажущемуся ледяным паркету, волоча за собой плед, и по дороге закутывается в него, как в кокон, пытаясь избавиться от противной прохлады. Проходя мимо одной из комнат, он настораживается. Слух, кроме копошни на кухне, улавливает чей-то сбивчивый шёпот и тихий смех за дверью, и Чанбин не может удержаться от любопытства, кому же ещё кроме него не спится в столь ранний час. Рука сама тянется к дверной ручке.       — Скройся.       — Исчезни, — Минхо и Джисон произносят почти одновременно, заставляя сонного Чанбина немного опешить.       — Вы зачем так рано встали? — бубнит он, по очереди смотря на парней и хмуря брови.       — Мы ещё не ложились, — Минхо тычет в лежащий рядом планшет, который Чанбин не заметил, — сериал вот смотрим.       — Ясно, — Чанбин ещё несколько секунд топчется на пороге, под пристальным взглядом двух пар глаз, и закрывает двери с обратной стороны. О том, почему экран планшета был выключен, наверное лучше помолчать.       Быстро заглянув в ванную и наскоро разделавшись с утренними процедурами, Чанбин бежит на кухню. Ближе к месту запах трав и пряностей усиливается, переворачивая чанбинов голодный желудок вверх дном, — во рту моментально скапливается слюна, а в голове мелькает догадка сегодняшнего блюда.       Феликс замечает Чанбина сразу. Он поворачивается, улавливая движение в дверном проёме; губы трогает улыбка. На нём снова растянутая розовая футболка, которую он не снимает уже несколько дней, открывающая прекрасный вид на острые ключицы; нижний край едва ли достаёт до середины бедра, совсем не скрывая стройных ног. Чанбин проклинает бесполезный кусок ткани, но лучше уж в футболке, чем без неё — таков его девиз.       — Доброе утро. Разбудил? — Феликс виновато опускает взгляд. — Я случайно уронил сковородку. Мне жаль…       — Все в порядке, Ликс, — Чанбин присаживается за стол, на котором пока пусто, и провожает Феликса взглядом, когда тот спешит к плите и помешивает на сковороде источник аромата. — Люблю смотреть, как ты готовишь. Я посижу здесь, ладно?       — Ладно, — отзывается Феликс; он кидает взгляд через плечо и сводит брови, — только если мешать мне не будешь, и чтобы не как в прошлый раз.       Чанбин вспоминает горелое печенье неделю назад и смеётся. Феликс тогда правда расстроился, ведь в его планах было порадовать ребят на завтрак, но вместо румяных сладких печенюшек получились наполовину сгоревшие (не без вины Чанбина, конечно же, но кто виноват, что поцелуи у Феликса намного слаще всяких там десертов).       — Что готовишь? — долго Чанбин не выдерживает и прилипает к стоящему у плиты Феликсу, закутывая того в плед вместе с собой. Кожа у него горячая, мягкая и до безумия вкусная; Чанбин невесомо касается шеи губами в нескольких местах, не в силах противостоять желанию. Эта схватка была проигрышной с самого начала.       — Сегодня у нас стейки, — у Феликса голос чуть ломается, и Чанбин не сдерживает победную ухмылку. Он облизывает солоноватую кожу, целует ухо, обводя мочку языком. — Перестань, пожалуйста.       — Перестать что? — Чанбин запускает руки ниже, гладит чужие бёдра и теснее прижимается, приподнимая края футболки. Феликс резко выдыхает, когда чанбиновы ладони оказываются в потенциально опасной зоне.       — Дай мне ещё десять минут, — он подаётся назад, немного отстраняя Чанбина, — мясо нужно хорошенько прожарить.       — Я бы здесь прожарил кое-кого другого.       — Чанбин! — Феликс давится смущением и безрезультатно пытается спрятать пылающие щёки. Чанбин смеётся громко, отходит на шаг и вскидывает руки.       — Ладно-ладно, — он пристраивается на подоконнике, продолжая наблюдать за маленьким шеф-поваром, пока у самого внутри растёт комок нежности.       Короткая футболка то и дело задирается, скользя по бёдрам; Чанбин уже не знает, на что пускает слюни сильнее, — на приятные аппетитные запахи, витающие в воздухе, или не менее аппетитные ноги. Он не замечает, как начинает улыбаться. Наблюдать за Феликсом доставляет огромное удовольствие, — тот ещё сонный, пепельные волосы спутаны после раннего подъёма. Чанбин совсем не понимает, как в этом маленьком тельце помещается столько милоты и столько сексуальности одновременно. Он бы пропустил сквозь пряди пальцы, потом спустился ниже, обвёл подушечками пухлые, мягкие, такие желанные губы и поцеловал. Вау. От одних фантазий по телу бежит волна жара и приятных мурашек. Интересно, феликсовы губы такие же вкусные, как вчера? Как позавчера? Чанбин не может насытиться, сколько бы не пробовал, поэтому так дорожит моментами, когда они могут остаться наедине, без лишних глаз.       Обещанные десять минут кажутся сущей пыткой.       — Готово! — произносит наконец Феликс, выключая плиту и вытирая руки о лежащее рядом полотенце. На его лице довольная улыбка, а это значит одно: блюдо получилось восхитительным.       — Иди ко мне, — Чанбин протягивает вперёд руки и, когда Феликс приближается, треплет его по голове, — ты умница.       Он ловко ловит Феликса в свои объятия и зажимает, не оставляя пути отступления. Феликс начинает хихикать и выкручиваться, в шутку конечно, — они оба знают, чего хотят прямо сейчас. Чанбин хочет много-много утренних ленивых поцелуев, а Феликс — по-видимому, тоже, потому что когда Чанбин целует в конце концов эти невозможные губы, тот лишь подхватывает и прижимается сильнее. Его руки скользят по чанбиновой шее, щекочут позвонки и спустя мгновение пропадают в кромке выкрашенных в русый волос. Чанбин тихо стонет, — чужие пальцы на затылке цепляются за пряди и несильно оттягивают, зубы же в это время прикусывают нижнюю губу. На секунду приоткрыв глаза, он встречается с феликсовым хитрым взглядом. Кажется, только ленивыми поцелуями дело сегодня не обойдётся.       Чанбин рывком меняет их местами, подсаживая Феликса на подоконник, и берёт инициативу в свои руки. Плед падает с плеч куда-то на пол, но он уже и не нужен, — в маленькой комнате вдруг становится до ужаса жарко, душно; пульс учащается.       Он целует глубоко и мокро, рукой проходится по рёбрам, а другой — под ткань белья, чтобы пальцами сжать возбужденный член и сорвать с губ новые низкие стоны. Феликс тает в его руках; выгибается вперёд, рвано выдыхая, Чанбин чувствует, как сбивается его дыхание, и он хочет ещё, хочет больше. Чанбин хочет тоже.       Феликс, словно прочитав мысли, тянет руки к кромке его пижамных штанов, но Чанбин останавливает, мягко перехватывает запястье.       — Сегодня ты получаешь удовольствие, — в тёмных глазах напротив он замечает вопрос, — пусть это будет наградой за чудесный завтрак.       — Ты же ещё не пробовал, — смеётся Феликс.       — Считай это авансом, — Чанбин целует в уголок губ, на этот раз мягко, вкладывая всю свою нежность, — такой аванс тебя устроит?       — Вполне.       Губы у Феликса слаще и вкуснее всех конфет в мире. Он позволяет ласкать себя, вдоволь отплачивая жаркими поцелуями, а от его хриплых стонов у Чанбина самого подкашиваются ноги. Невозможно. Феликс буквально захватывает все пространство, — что снаружи, что внутри, в мыслях, заполняя собой каждый уголок и не оставляя возможности думать о чём-то ином. Его бархатная кожа, обжигающее дыхание, ласковые руки, обнимающие за плечи, и глубокие выразительные глаза. Чанбин влюблён. Чанбин влюблён в каждую мелочь.       Он обещал, что сделает приятно, но чтобы самому получить удовольствие, ему оказалось достаточно наблюдать за тем, как трепещут чужие ресницы, как, сам не замечая, Феликс прикусывает губы, пытаясь стонать не так громко; как его маленький сладкий мальчик растворяется в его руках.       Феликс шепчет его имя, прижимаясь ко лбу, и смотрит прямо в глаза просяще, — Чанбин понимает, делает ещё несколько быстрых движений, давая Феликсу кончить. Он обнимает его, пока тот приходит в себя и тяжело дышит, уткнувшись в плечо, гладит по спине. Хочется сказать что-то ласковое; он бы обязательно сказал, будь в целом мире слова, способные описать все, что он сейчас чувствует, поэтому он выбирает просто быть рядом и дарить своё тепло, день за днём. Чанбин надеется, что Феликсу этого достаточно.       — Ну вот, футболку в стирку придётся, теперь уж точно, — бормочет Феликс, выпутываясь на свободу из крепких рук, — я думал, она переживёт ещё пару моих кулинарных экспериментов.       — Ты куда?       — В ванную, — он морщится, оглядывая масштаб проблемы в виде пары мокрых пятен на светлой ткани, — и ребят разбужу, завтрак уже готов.       — Стой, — Чанбин хватает его за край футболки и тянет, даря последний поцелуй в шею. — Ты забыл в инстаграм сфотографировать.       Феликс закатывает глаза и вырывается, убегая быстрее, чем Чанбин успевает снова его ухватить. Однако возвращается из ванной почти сразу же, весь красный от смущения.       — Что такое? — вскидывает брови Чанбин.       — Там Джисон... с Минхо... — он опускает голову, смотря куда-то себе под ноги и смущаясь, — забыли дверь запереть, в общем.       Они смотрят друг на друга ещё пару секунд и взрываются смехом.