Выходи. Пора

В комнате темно. Аварийный источник питания истратил последние капли энергии ровно шестнадцать дней и десять часов назад. Синтезатор питательных веществ умер вместе с последним аккумулятором. Воды нет, и вместе с жаждой голод терзает еще больнее. Судя по тому, что температура в помещении за последние два дня снизилась еще на четыре отметки, мой календарь не врет. Наступает зима. Их голоса зовут все настойчивее. Возможно, мне так кажется от истощения. Или они чувствуют, что сегодня мне пора выходить. Два года назад последний из нас покинул это здание. Я не могу назвать точную дату и час, потому что в момент, когда вдруг перестал его слышать, едва не сошел с ума. Шок, потом истерика, потом ступор. Потом обнубиляция. Когда пришел в себя — ярость. Потерял счет времени. Потерял свой календарь — единственные точные цифры, которые у меня остались. Новый презираю. Но по крайней мере по нему можно определять смену сезонов. Последний из нас покинул это здание два года назад. Не умер. Вышел сам. Зов миллионов собратьев забрал его наверх. Миллионов псиоников, ставших по-настоящему едиными в окутавшей нашу планету холодной непроницаемой завесе. К которой мы тянулись всю историю нашего существования. Это так. Всю нашу жизнь мы провели в попытках коснуться собственной смерти. Большинство разумных существ, сумевших вырваться в космос, отвергают концепцию веры в Высшие силы как пережиток прошлого. И они правы. Для них этот мир навсегда будет ограничен лишь измеримой материей. Но наш народ сохранил искру этого особого чувства. Чувства присутствия чего-то иного. Какими бы совершенными не становились наши технологии, какие бы знания мы не приобретали, она никогда не переставала тлеть в наших душах. Мы раздули её, превратили в пламя. Потом — в сияющую звезду, свет которой пробился сквозь Второе небо. Туда, где жили настоящие Боги — существа, возможности которых, как и наши, лежали далеко за гранью физического мира. Мы научились говорить с ними и просить их о помощи. Их дары позволили нам преодолеть кризисы галактических масштабов. Вернее, это были не дары, а ссуды на любые ресурсы, от энергии до информации. Они дорого нам обходились, но польза всегда покрывала потери. Пока нам не предложили особый контракт. Какие бы богатства вы не нажили, я их удвою. К каким бы безграничным знаниям не стремились — я их приумножу. Я дам вам власть поставить на колени любого противника и сделаю вас непобедимыми. На пятьдесят лет. На шестьсот месяцев. На восемнадцать тысяч дней. Потом наступила Расплата. Сумрачная пелена окутала все миры, куда ступала нога наших колонистов. Треть Галактики канула в небытие, из которого мы некогда черпали силы и частью которого стали, заплатив за короткие полвека триумфа. Мы прокляты. И каждое разумное существо в этом уголке Вселенной проклинает нас. Я родился уже в новой «империи», если можно назвать империей жалкую кучку выживших, которая семнадцать лет и два месяца ютилась в туманности на самых задворках галактики. Но мы и не могли снова стать великими. То, что крохотная часть нашего народа сумела ускользнуть от Расплаты, уже чудо за гранью моего понимания. Мы не высовывались за пределы своего нового дома. Мы не строили колоний. Мы тщательно скрывали свои радиосигналы и ни с кем не выходили на контакт. Если бы кто-то узнал, что мы до сих пор живы, они бы уничтожили нас. Отчасти — из ненависти. Отчасти — пытаясь спасти самих себя. Чума, которую мы выпустили в космос, поразила всех, и лучшие из лучших гибли, пытаясь ей сопротивляться. Однажды она пришла и за нами. Я — последний. Больше никого не осталось. Нет топлива, нет электроэнергии, нет пищи. Без воды я протяну еще около суток. И, возможно, приближение зимы — лишь иллюзия моего сознания. Тогда не осталось даже календаря. Единственное, что я ещё могу сделать — подняться наверх. Завершитель Цикла ждет меня. Зовет голосами тех, кого я знал, и тех, кто жил за сотни лет до меня. Рука по привычке касается мертвой панели управления запирающим механизмом. Придется открывать вручную. Глазами своего народа я видел, что ждет меня снаружи: тяжелый клубящийся саван, окутавший наше последнее пристанище, сумрачную грань материального и запредельного. Теперь я увижу её сам. Щелчок запирающего механизма — как удар огромного колокола. Голоса в голове одновременно умолкают. Потом, прямо в ушах раздается громкий шепот:

Выходи. Пора.