Признание

Учебный год в институте закончился относительно неплохо, особенно если учесть, что Джамбул теперь стал чаще встречаться с Яшей, всё больше сомневаясь, что это кому-нибудь нужно. Гусь пытался быть счастливым, но бесконечные сообщения от Веры с расспросами о Яше и нём навевали отчаяние и меланхолию. -- Всё в порядке, -- вскинув подбородок и тряхнув чёлкой, как можно небрежнее отвечал Гусь при встрече с подругой, стараясь казаться сильным и независимым. -- Точно? -- вкрадчиво переспрашивала Вера. Лукавый блеск её карих глаз смущал и злил черноволосого парня. -- Д-да. Всё-о в порядке, -- нервно протягивая последние гласные, повторял Джамбул и отводил взгляд, будто давал понять, что не намерен говорить на эту тему. Это не было ложью, но и кристальной правдой назвать было нельзя. То ли Джамбул любит придумывать себе страдания, то ли ему действительно нужна помощь -- неясно, и поэтому парень решил оставить все эти проблемы на далёкое потом, предавшись безмыслию. И вот опять Яша пригласил тёмноглазого парня на батуты вместе со своими друзьями, и вот опять Джамбул согласился, прекрасно понимая, что опять будет чувствовать себя брошенным. Перед Ромой и Арсением кареглазый Яша казался открытым и милым, улыбался чуть криво, как будто не умел, и всячески подкалывал Джамбула, вгоняя его в лиловую краску. В такие моменты Рома многозначительно щурился, а когда замечал, что за всем этим внимательно следил и кучерявый Арсений, сдерживал хихиканье и отворачивался, делая вид, что ничего не заметил и ничего не знает. Ведь он и правда мало что знал, но не придавал этому значения: пусть сами разбираются. Хотя нет, ё-моё, интересно же... * * * -- О чём задумался? Этот вопрос заставлял Яшу непроизвольно хмурить лоб и отворачиваться. Он всегда звучал на тех редких встречах, когда Яша и Джамбул гуляли вдвоём. И всегда кареглазый парень старался на него не отвечать. -- Почему ты такой странный? -- снова спросил Джамбул, стараясь уловить взгляд своего парня. -- Неважно. -- Ещё как важно. Джамбул прильнул плечом к Яше, и тот не мог отстраниться: Гусь крепко держал парня за локоть. -- Отвали, -- только и сказал Яша, холодно и грубо, и Джамбул медленно отстал. В его глазах мелькнула обида; тёмноглазый парень вскинул голову, взмахивая чёлкой, и надменно ответил: -- Ах вот ты как! Ты что, стесняешься меня? Реплика застала Яшу врасплох, вонзаясь в самое больное место его и без того мрачной души. Парень расправил плечи и посмотрел Джамбулу прямо в глаза, словно собираясь их выжечь одним своим взглядом. -- Да, представляешь? Да, да! Гусь, не теряя надменного вида, хитро улыбнулся и прищурился. -- Неужели? С-скажи-ка это ещё раз! -- Нет! -- Скажи! Яша не хотел злиться на парня, но его заносчивость до сих пор простить не мог. Это при других он становился растерянным и робким, и Яша сколь угодно долго мог шутить о геях и гомофобии, но в глубине души сам себе не мог признаться в том, что чувствует влечение к черноволосому парню, если даже не влюблённость. Это жутко, непривычно, неприятно. Если раньше это было просто необъяснимым желанием и похотью, то сейчас это превратилось в какой-то особый интерес, игру, способную затянуть кого угодно. И Яша полностью вошёл в раж. Дразнил, насмехался, отталкивал, притягивал, снова дразнил и снова отталкивал, медленно, но верно привязываясь к Джамбулу и к его высокомерным выходкам. Ведь он та ещё сучка. Надменная похотливая сучка, принадлежавшая только Яше и никому больше. Кареглазый парень ускорил шаг, стараясь не показывать свою растерянность и ярость. -- Н-ну и ладно! -- вдруг обиделся Джамбул. -- Ну и иди своей дорогой! -- он развернулся и ушёл прочь. Яша едва не обернулся, чтобы окликнуть, чтобы вернуть; но всё его нутро было против этого. В двойственных чувствах парень вернулся на снимаемую им квартиру и с гневным рычанием пнул тумбочку у входа. Надо было разобраться с тем, что творилось на душе, но, чёрт возьми, как же это ванильно и мерзко звучало! * * * Рома пригласил к себе на дачу друзей. Середина июля, самый разгар лета, грех не выехать за город, устраивая безбашенные дружеские посиделки. Яша без раздумий согласился. Джамбул обещал приехать, но только если Яша поклянётся, что расскажет друзьям об их отношениях. Парень, стиснув зубы, согласился, и Гусь радостно бросился ему на шею. -- Ну наконец-то! -- и звонко чмокнул Яшу в щёку. До дачи надо было ехать полчаса на электричке. На видавшей виды потрёпанной станции Яшу ждал его друг. -- Ты первый приехал, -- после обмена приветствиями заметил Рома, когда парни сели в машину и покатили по пыльной дороге. -- Нормально добрался? Яша вспомнил духоту вагона, сморщенные старушечьи лица, потёртую кожу сидений. -- Да, блин, бизнес-классом ехал, -- съязвил кареглазый парень. -- Омаров, наверное, подавали? -- Коврики для мышек. Постепенно плохое настроение улетучивалось, уступая место радостному предвкушению: всё-таки не каждый день бываешь у друга на даче. По пути заехали на рынок купить мяса для шашлыка и пивка. -- Арсений завтра приедет, -- говорил Рома уже дома, маринуя свинину, -- с Джамбулом. Почему, кстати, он не с тобой? Вы в последнее время стали... неразлучны. Яша глубоко вдохнул, пытаясь справиться с нахлынувшим на него раздражением. -- У него были какие-то дела, возможно. А что? Рома отвернулся, чуть улыбнувшись. -- Ничего. В ту ночь Яша никак не мог уснуть, что невероятно бесило. Треск холодильника и редкий свет автомобильных фар мешали спать, зато никак не препятствовали потоку навязчивых и неприятных мыслей. Со дня на день его жизнь решится навсегда, и Яша представлял, как это будет выглядеть. Все соберутся в гостиной за партией в дурака или чего-нибудь ещё, и парень выдаст... Это мерзко. Это неправильно. Так не должно быть. Так не может быть. Яшу терзали сомнения, ярость, злость на самого себя, на Джамбула, на весь мир. Одна его часть хотела промолчать, оттолкнуть, забыть, вернуться, вторая -- признаться, смириться, отдаться самотёку судьбы и не оглядываться на привитые обществом стереотипы. Первая хотела бороться и молчать, вторая -- смириться и сказать. Смириться... Неужели так будет всегда? Смирение -- это разве выход? "Я не гей. Я не... Нет..." Даже если Яша расскажет друзьям, даже если объявит на весь мир о том, что встречается с Джамбулом -- себе он в этом никогда не признается. Никогда не смирится с этим. Для него каждая улыбка Джамбула, каждый поцелуй словно клеймо, словно чернильное пятно на любимой футболке -- неоттираемый позор с памяти других и со своей собственной памяти. Яша с каждым днём проникался к Гусю тёплыми, непривычными чувствами, и оттого ненавидел себя за это, ненавидел за слабость, ненавидел за беспомощность. Потому что он не хотел быть таким. Но, похоже, где-то он всё-таки просчитался: его связь с Джамбулом становилась только крепче. Несмотря ни на что Гусь оставался таким же, каким был и всегда: самовлюблённым дерзким болваном, и Яше это нравилось. Нравилось до головокружения и притока крови к паху... На следующий день Рома забрал остальных ребят, и весь вечер они веселились: побежали искупаться на местную речку, приготовили шашлык, растопили баню. И всё это время Яшу ни на секунду не покидали сомнения. Что будет потом? Отважится ли он на откровение? Как отнесутся к этому друзья? Ни на секунду парень не мог забыть о своих тревогах, пока друзья не собрались на кухне. На дворе было темно, и все с аппетитом чавкали шашлыком и зелёным луком. Друзья молчали, только Джамбул кидал изредка на Яшу вопросительные взгляды. Кареглазый парень отложил шампур и вздохнул. Сердце заколотилось в ритм Хардбаса, норовя пробить рёбра и выскочить наружу. Дыхание вдруг сделалось частым и отрывистым, но Яша чувствовал: сейчас или никогда. -- Мы с... Джамбулом... встречаемся, -- наконец выдавил он, смотря в стол. -- С Нового Года. Когда парень поднял глаза, он увидел сияющее от счастья лицо Джамбула, снисходительную ромину улыбку и откровенно ошарашенного Арсения. -- Охуеть, -- одними губами прошептал кучерявый парень, во все глаза вытаращившись на Яшу, будто у него вдруг отросли рога. -- Это правда! -- горделиво ответил Гусь, и в доказательство своих слов нагло впился в губы своего парня, тут же отпустив и снова взявшись за свой ужин. Рома улыбнулся ещё шире. -- А я так и знал. Всегда знал...