interlude - the gallery

Лука пьет дешевое красное вино, стоя посреди большой комнаты в галерее на отвратительно модной окраине Парижа, когда он понимает, что Элиотт Демори может разбить ему сердце. Но, подождите, мы еще пока не добрались до этого. Три дня назад. Элиотт попросил его прийти три дня назад, после позднего завтрака в квартире Иман и Манон, где не было недостатка в пролитом кофе и уставших, похмельных глазах, стульях, втиснутых в каждый дюйм кухонного стола, скрипящего под тяжестью переполненных тарелок и мисок. Элиотт последовал за ним на улицу, вытирая кроссовки об землю, засунув руки в карманы, я спрашивал у тебя прошлой ночью, но ты, возможно, забыл? Ты же будешь там, верно? Как же глупо, что Лука смог ответить только, Разве не все идут? Идрисс громко упомянул про выставку во время трапезы, и все с поздравлениями накинулись на покрасневшего и улыбающегося Элиотта. Лука сидел рядом с ним, не в силах отвести взгляд от того, насколько застенчивым стал Элиотт от похвалы банды, каким милым он был, когда тихо пробормотал, спасибо, ребят. Лука физически сдерживал себя от того, чтобы в порыве нежности не сжать колено Элиотта под столом, чтобы ободряюще не провести ладонью по руке Элиотта, чтобы не притянуть лицо Элиотта ближе к своему, поцеловав его в щеку и прошептав ему на ухо, ты так сильно мне нравишься. Как это возможно, что ты настолько мне нравишься? Лука сдерживал себя, не понимая почему, или, по крайней мере, не слишком задумываясь об этом. С самого начала он бросался на Элиотта, он был очевиден в своих чувствах, в своих желаниях, настолько захвачен тем, что Элиотт хотел, чтобы он вернулся, был потерян в том вихре выходных, что они провели вместе, в том, что он чувствует, когда Элиотт прикасается к нему. Он был настолько поглощен этим, что у него ни на минуту не возникала мысль, чтобы отступить от этого, чтобы засомневаться в том убедительном ночном шепоте в свое ухо, Ты уверен? (Было ли это как-то связано с Мишелем, студентом старших классов средней школы Луки. С первым разом Луки. Или с тем, как Лука в первый раз услышал слова, ты же не подумал что, раз я сказал вместе, означает то, что мы вместе, ведь так?) Лука остановил себя, прежде чем бы он полностью погрузился в это, потому что — нет. Нет. Но он все еще крутиться вокруг этой мысли, словно пикирующий бумажный самолетик, и поэтому, когда Элиотт пошел за ним за пределами квартиры девочек, он не знал, что сказать, кроме, Разве не все идут? Элиотт пожал плечами, после чего его плечи слегка напряглись после этого движения. Возможно. Но я спрашиваю у тебя. Я хочу, чтобы ты пришел. Лука сказал, Ох После этого прошло три дня, наполненных навязчивой проверкой его телефона, разочарованием, когда там не было сообщений, и бросанием устройства через комнату, как гранату, когда сообщения приходили. Три дня периодических, но приятных сообщений от Элиотта, спрашивающих Луку, как проходит его день, отправляющих Луке рисунок, который он нарисовал, изображающего енота на пляже, загорающего на песке. Три дня Смотри, ты явно ему нравишься, он говорит, что хочет увидеть тебя, почему ты не можешь наслаждаться этим, как нормальный человек? И сейчас, сейчас, Лука приходит в галерею один, опоздав, потому что он сел не на тот автобус и заблудился, нервничая из-за того, что он переодевался четыре раза, прежде чем выйти из своей квартиры, будучи до сих пор уверенным в том, что его волосы выглядят абсолютно нелепо. Небольшая передняя часть галереи заполнена людьми, студентами, профессорами и родителями, и Лука неловко зависает у входа, пока его не замечает Идрисс, который немедленно протягивает ему стакан с красным вином и тащит его назад по коридору в другую комнату с высоким потолком, широкими белыми стенами, покрытыми произведениями искусства, и вот толпа расступается, показывая его, одетого во все черное и пьющего воду из бутылки, разговаривающего с небольшой группой студентов. Элиотт. Лука задается вопросом, произнес ли он это вслух, потому что тот поднимает взгляд и сразу же натыкается на Луку, и весь мир Луки сужаются на этом — на улыбке на лице Элиотта, когда он замечает его. Все остальное — постоянный гул разговоров, звяканье стаканов, давление пальцев Идрисса на его запястье — постепенно исчезает с размытыми ощущениями на краю его сознания. Идрисс потянул его на себя, практически вклиниваясь в полукруг вокруг Элиотта, чтобы представить Луку. Смотри, кто здесь. Лука говорит привет, и Элиотт говорит привет, и одна из девушек в круге хихикает и говорит, ты собираешься представить нас своему великолепному другу, Элиотт? Элиотт бросает на нее взгляд и говорит, это Лука. И Лука ждет, не зная, чего он ожидает услышать дальше, но когда Элиотт больше ничего не говорит, то с полуулыбкой поворачивается к девушке, потому что она сделала ему комплимент, но также она сказала друг, и Элиотт не исправил ее. Ну, они же друзья, не так ли? Девушка смеется, потому что ее зовут Люсиль, и разве это не смешно? Лука и Люсиль? Они могли бы выступать на карнавале. Лука не считает это смешным, но он смеется, потому что девушка кажется милой, а ее улыбка добрая. Она осторожно подносит свой бокал к Луке и говорит Элиотту хорошо, почему бы тебе не показать ему свою работу? Элиотт показывает — он отводит Луку в угол широкой, высокой комнаты, показывая ему четыре холста, наполненных линиями, формами и цветами. Один из них большой, действительно большой, и Лука загипнотизирован им, и к слову, он может разобрать рисунок на штрихи из бледно-зеленого, и темно-синего, и еще двадцати различных видов серого, и еще, здесь полнейший хаос, но можно найти и порядок, если вы ищете его, если вы хотите увидеть его. Лука думает, что это захватывающе. Он спрашивает Элиотта, что это такое, и Элиотт колеблется, всего на секунду. Он называется "Lost and Found", говорит он. Самые маленькие из них представляют собой серию. Я называю их "Mindscapes". Они тебе нравятся? Спрашивает он. Лука почти ничего не знает об искусстве, он избегает Лувр, словно тот какой-то ядерный объект из-за наплыва туристов, но ему нравится, действительно нравится. Он думает, что это похоже на то, словно он стоит внутри мозга Элиотта, и это так прекрасно. Да. Мне нравится. Они невероятные. Элиотт радуется этому, так широко улыбаясь, что его глаза превращаются в эти сладкие полумесяцы, и Лука впервые с тех пор, как приехал, наконец-то полностью вздохнул, ведь тот не исправил ее, когда она сказала друзья, но Элиотт так улыбается Луке, что это означает что-то серьезное. Конечно, Лука знает, что что-то серьезное не одно и тоже с это мой парень. Он знает, он знает, он знает. Они не обсуждали это. Во всяком случае, прошло всего несколько дней. Они сказали что-то серьезное, но это все в новинку, а сердце, словно прилив и отлив, Лука знает, он знает, он знает. Но Элиотт хотел, чтобы он пришел. Хотел его увидеть. Ты, должно быть, усердно работал над этим, говорит Лука Элиотту, и Элиотт пожимает плечами, словно ничего такого тут нет, и это напоминает Луке, что они сегодня еще не прикасались друг к другу, и вдруг его пальцы дергаются, словно кожей пытаясь достать кожу, Элиотт. Он медленно протягивает руку и так нежно проводит пальцем по предплечью Элиотта, прослеживая вены на нем. Они потрясающие, Элиотт. Правда. Я не знаю, правильно ли это будет, если я скажу, что они прекрасны. Но я думаю, что это так. Они прекрасны. У него перехватывает дыхание от того, как Элиотт смотрит на него. Я так рад, что ты пришел, говорит Элиотт. Затем он протягивает руку и крепко обнимает Луку. Прости за то, что был странным. Я так нервничал, шепчет он на ухо Луки. Я нервничал из-за того, что ты увидишь эту часть меня. Лука обнимает в ответ и думает о том, что нет ни одной части Элиотта, которую он не захотел бы увидеть. Узнать. Кто-то через всю комнату зовет Элиотта, и Лука замечает высокую элегантную женщину с длинными седыми косами, машущую Элиотту. Мой руководитель, говорит Элиотт. Я скоро вернусь. Лука кивает. Все хорошо, и наблюдает за тем, как Элиотт уходит, смотрит, как женщина улыбается, когда Элиотт подходит к ней, и представляет его не менее элегантному мужчине, стоящему рядом с ней. Забавно, что Лука стоит в комнате, наполненной художественными холстами, и Элиотт, уходя, может забрать с собой все краски. И вот к чему все пришло — Лука стоит там и держит свой бокал вина, ожидая, когда Элиотт вернется, смотря на затылок Элиотта, наблюдая, как он сгибается в своих плечах, когда внимательно слушает кого-то. Лука может представить выражение его лица, легкую улыбку, ясные глаза и… Это разрушительно, смотреть на кого-то и понимать, ты мог бы уничтожить меня. Это разрушительно для Луки, который провел последние три дня, убеждая себя в том, что все происходящее между ним и Элиоттом было временным, что что-то серьезное было таким же серьезным, насколько Элиотт хотел этого, таким же серьезным, насколько это возможно для случайных связей на вечеринке. Но если Лука позволит своему разуму освободиться, позволит себе погрузиться в саму идею Элиотта, он увидит, как его чувства к Элиотту надвигаются на него апокалиптическим штормом, и Лука знает, вот она причина, по которой ураганы названы в честь людей, он знает, он знает. Лука осушает остатки своего вина, морща лицо из-за вкуса, и думает о погружении в гигантскую картину Элиотта. Может быть, он сможет найти дом для себя под этими нечеткими линиями, сможет обмотать себя мазками и отпечатками пальцев Элиотта и остаться там. Ненавязчиво. Незаметно. Может быть, Элиотт все это время будет знать, что он там, но он все равно позволит Луке остаться. Лука видит, как Элиотт возвращается к нему, видит, как он несет два бокала и ищет Луку в толпе, и Лука думает, что, может быть, он остров, а Элиотт — ураган, но также они оба — мальчики, существа из костей и крови, которые привязаны к настоящему, как и все люди. Возможно, Элиотт сможет уничтожить его. Но возможно... Привет. Я принес еще вина. Хочешь посмотреть остальную часть выставки? Возможно, быть уничтоженным не так уж и плохо. Возможно, возможно, возможно.