Знаешь, почему я так люблю крыши?

      Весёлый, летний день. Лучи солнца ласкают всё, до чего могут дотянутся. Скамейки в скверах, дорожки и даже листья на деревьях - всё находилось под беспощадным градом сверкающих осколков нашего светила. Его свет делал людей чуточку счастливее. Почти всех. В этот чудесный день, в толпе смеющихся людей шло небольшое омрачнённое "облачко", выделаяющееся неизменным серьёзным лицом. Его коллеги даже и не думали что этот строгий и ответственный человек умеет улыбаться.       Как только Доппо Куникида вошёл в ярко красное здание, на часах пробило 8:30. Тихо поднявшись по лестнице на четвёртый этаж, он прислушался к родному офису. Никаких криков, мольб о скорой смерти или звуков капающей воды. Раньше Доппо мог только мечтать о такой мирной тишине, но сейчас она его настораживала. "Не буду заморачиваться" сказал про себя Куникида и решительно вошёл в офис, нарушая тишину: — Доброе утро — Куникида обернулся вокруг себя, глазами ища ленивого напарника — а где Дазай? — Он сегодня не приходил — как всегда прямолинейно буркнул Рампо. По обычному, интересных дел не было — наверняка... — Эдогава не успел договорить, ведь дверь захлопнулась с криком "Где этот грёбанный суицидальный маньяк?" Доппо направился к реке. Конечно же, где же ещё большую часть своих суицидальных попыток мог совершать Осаму? Идя вдоль блестящей реки, бывший математик пытался догадаться, зачем он это делает? Ну очередная попытка, она не первая и далеко не последняя. Действительно, почему сейчас такой человек, как Куникида идёт навстречу скорее всего мокрому, пропахшему водорослями и грязной водой самоубийце? Зачем такое желание опять что либо высказать одинаковую нотацию по поводу нарушения идеально выставленного графика? Доппо не знал, что его тянет, и наверное, даже не заметил бумажку на дорожке с прикреплённым нарциссом, если бы не камешек, попавшийся так вовремя под ноги. Куникида немедленно раскрыл записку, увидев там неаккуратно, явно на скорую руку выведенных адрес и время. Тот час посмотрев на часы, он направился по указанному адресу. Ночь постепенно охватывала город, когда Куникида подошёл к нужному дому. Это оказалась достаточно высокая многоэтажка без балконов на окраине города. "Наверняка, какие нибудь проступки Мафии. Она занялась контрабандой наркотиков? Или чего похуже, оружия?" Почему то очкарик был уверен, что если он сейчас не придёт туда, то потеряет очень многое. До назначенного времени оставалось около трëх минут. Этого было достаточно, чтобы подняться на крышу, место, указанное в записке. С той же серьёзной миной Куникида вышел из дома на крышу. Холодный ветер сразу ударил ему в лицо. В нескольких метрах от него стояла фигура в тёмном плаще. Вдруг эта самая фигура заговорила голосом неугомонного коллеги: — Знаешь, почему я так люблю крыши? — тихо спросил человек, так, чтобы только Доппо его слышал — с них открывается завораживающий вид, даже если ты на самой окраине города. И правда. Математик только сейчас заметил сияющую в темноте Йокогаму. Город будто бы не засыпал. Нет, он двигался, всё так же радуясь и смеясь. Яркие огни затмевали свет звёзд, усеянных на небе. Никто стоящий внизу не видел маленьких светящихся созданий космоса. Только тут можно было разглядеть крошечные белые точки. Фигура обернулась. На Осаму был накинут тёмный плащ, который явно не раз горел. Самоубийца смотрел на бывшего математика янтарными глазами и вдруг из них полились слёзы. Слёзы отчаяния. Уже заговорив на обычной громкости, Дазай произнёс: — Я думал, что делать добрые дела будет трудно, особенно после моей сомнительной карьеры. Но это оказалось легко. Я так рад был помогать людям, так счастлив... Но меня озарило. Всё равно моими действиями, какие они добрыми не были, ту кровь Портовой Мафии не смыть. Она заполнила и застыла, и даже если я сделаю ещё миллион таких действий, это не закрасит моё прошлое. Доппо не мог ничего сказать. Дазай плачет и рассказывает ему о своём прошлом. Да, стоя на краю крыши, но ему - человеку, который постоянно ругал его за невыполненую работу или сорванный график. И наконец, долго скрываемая тайна его бывшей профессии раскрыта для Куникиды. — Дазай — еле сдерживаясь, чтобы снова не сорваться на крик, тихо сказал Куникида. И снова те же заплаканные глаза посмотрели на математика — я, конечно, много ругаюсь, но за все те годы, что я тебя знаю, я могу утверждать точно: ты - хороший человек. Да, с суицидальными наклонностями, да не так подвешенный но ты помогаешь людям, а значит ты уже делаешь хорошие поступки. Доппо услышал тихий смех. Смех того Дазая, который никогда не показывался на публике. Медленно подняв голову, но увидел заплаканное лицо Дазая, который наконец то улыбнулся по-настоящему. Это не был хохот после попыток суицида или когда тот же напарник его душил. Нет, это был смех души. Души, чёрной как вороново крыло, но пытающийся очистится. Дазай неожиданно замолчал и тихо проговорил, всё также улыбаясь сквозь слёзы: — Мне бы твою уверенность — и откинулся назад. Разум уже не думал, тело само двигалось, прыгая вслед за тощим, перевязанным бинтами тельцем. Всё случалось в замедленной съёмке. Доппо медленно обнял тощее тело и повелся с ним местами, чтобы удар пришёлся на него: — Я люблю тебя, чёртов суицидник.

***

— Сегодня ночью на окраине города, нашли два тела, предположительно упавших с небоскрёба — пояснял голос из телевизора в кафе под зданием агенства — один из них умер при соприкосновении с землёй, приняв основной удар на себя, другой - по пути в больницу, повторяя одну и туже фразу: "Я тебя тоже очень сильно люблю".