Fair play

      Жданов затушил окурок и откинул простыню, обнажив рельефный торс, повозился немного в кровати и, набрав воздуха в лёгкие, все же спросил:       — Я так понимаю, ты собираешься водить меня за нос всю жизнь?       Она ухмыльнулась, небрежно высвободилась из его объятий, встала и прошла к распахнутому окну, совсем не стесняясь своей наготы.       — Катя, ответь, — на несколько мгновений он замер. Залюбовался очертаниями ее стройного тела. Встал следом, не глядя швырнув смятую простынь куда-то в сторону. Горячие ладони легли на полную грудь. Сжали. Поцелуями он прошёлся от виска к шее, развернул ее к себе и впился в губы. Она устало отвечала, скользнула пытливыми пальцами по бёдрам, нежно коснулась плоти. По телу мужчины снова прошла крупная волна дрожи. Эта женщина была невыносима. Изматывала его, уклоняясь так всякий раз от расспросов и ультиматумов. Но сегодня Жданов решил не щадить. Перехватил ее запястье, коснулся губами мягкой ладони.       — Ответь, сколько можно мучить нас? — прошептал он, пронзив строгим взглядом черных глаз. — Обоих! Вот уже пять лет мы с тобой живём, как преступники. Прячемся, скрываемся! Ты не любишь его! Ты любишь меня! Так какого черта, Катя?! Ты хотела отомстить? Ты отомстила! Довольно! — взорвался.       — Ты думаешь, я живу в браке семь лет во имя какой-то мести?       — А ты хочешь сказать, что по любви? Ты сама говорила, что…       — Из мести женился ты. На Кире… Вы и года не смогли вытерпеть. Наш же союз с Сашей стабилен, потому что основывается на другом, — Катя пожала плечами, увернувшись, выпорхнула из его рук и облачилась в махровый гостиничный халат.       — На чем же, любопытно узнать? — кривой смешок исказил лицо Жданова. Он схватил брюки, натянул нервно и уселся на кровать, потирая ладонями переносицу. Катя несмело села рядом.       — На правде. Мы никогда не врем друг другу. Саша знал, что я его не люблю. Я знала, что он желает видеть меня своей женой, поскольку это вполне соответствует его запросам для поддержания имиджа. Zimaletto под присмотром, опять же… — она снова усмехнулась.       — И вам нравится так жить? Ради выгоды? Ради имиджа? Это же пшик! Это же… — Андрей вскочил и принялся маячить по просторной комнате люкса. Он уже подходил к состоянию истерики и успокаиваться не собирался. — Ты ломаешь себе жизнь! И мне, Катя! Я все эти годы делю тебя с этим мерзким типом. Я довольствуюсь какими-то крохами ласки, которые ты швыряешь мне, как милостыню. Мне надоело быть использованным! Я уже забыл, каково это, иметь чувство мужского достоинства! Ты сейчас уйдёшь к нему, а я буду пить, Катя! Снова! Потому что только одна мысль о том, что ты не моя… Не только моя… Она сжирает меня изнутри!       — Согласна, быть использованным не приятно. Что же, если хочешь, мы можем прекратить наши встречи, — она резко встала и отправилась в душ.       — Нет! Катя, стой! Я не хочу ничего прекращать! Я не могу, просто напросто. Думаешь, я не пытался тебя забыть? Еще как пытался! Скажу больше — ежедневно я клянусь себе, что это было в последний раз. Я уверяю себя, что я гордый мужик, что я смогу порвать с этим, но снова плетусь к тебе покорно, как верный пес. Стоит только поманить. Ты этого добивалась?!       Катя печально вздохнула, и, немного помешкав, подошла к Андрею вплотную. Большие глаза принялись изучающе исследовать его яростный взгляд. На лице отразилась очаровательная детская улыбка, всякий раз сводящая Андрея с ума. Обезоруживающая его полностью своей неподдельной искренностью и чистотой.       Катя провела пальцем по его губам и положила голову ему на грудь, крепче прижимаясь. Жданов обнял ее и чуть было не застонал от своего бессилия перед этой женщиной.       Из открытого окна приятно обдало майской прохладой. Где-то под ногами муравейником шумел вечерний город, утопая в огнях, плескающихся в тёмных водах Москвы-реки. Хотелось замереть с ней навсегда вот так вот, обнявшись. Никуда не пускать ее от себя, ведь Катя была его по праву. Какого черта она оказалась женой его злейшего врага?! Раньше камнем преткновения была Кира, но знали бы они, что небеса в насмешку свяжут их еще и одной любимой женщиной. Хотя Андрей был уверен — Воропаев ее не любит. Этот эгоист и бессердечный нарцисс вообще не умеет любить! Просто не способен.       — И что ты предлагаешь? Это не конструктивно, господин вице-президент. В последние полчаса я слышу от вас лишь упрёки, — промурлыкала она и, встав на носочки, потянулась за поцелуем. — И ведь главное — ни одного предложения!       — Простите меня, госпожа президент! Я исправлюсь. Прямо сейчас готов представить вам проект по улучшению нашей с вами участи любовников! — он подхватил ее на руки и стал осыпать поцелуями. Ее карие глаза сияли счастливым блеском. От этого на душе Жданова становилось теплее и спокойнее. Надежда, которую он вдыхал с каждым новым прикосновением к Кате, снова растекалась по венам. Его женщина пахла жасмином и солнцем, и весной, наверное. Андрей смотрел на ее лицо угрюмо и упрямо, давая понять, что он ни за что не сдастся.       Он бережно опустил Катю на кровать, убрал со лба каштановые локоны. Она улыбалась, соблазнительно прикусывая пухлые губы. Это сводило с ума. На землю уже опустилась блаженная майская полночь. Хотелось увлечь ее снова в постель, но он знал — не согласится, поедет к мужу.       — Андрей, мне пора.       Ну вот, как он и предполагал.       — Я хочу, чтобы ты подала на развод. И… стала моей женой! — выпалил он на одном дыхании.       — Вот как…       — Да! Так! Никаких больше компромиссов, Катя. Я устал. Я больше не могу. Прости, я без кольца, но оно обязательно будет, когда ты снимешь вот это, — он небрежно указал на дорогущий обручальный перстень на Катиной правой руке.       Андрей опустился на корточки и склонил голову на её колени. Катя ласково гладила его по черным волосам, а он болтал о том, как они поедут путешествовать, обязательно поедут, в честь медового месяца. Он нес какую-то дребедень об их возможной феерической поездке в Монпелье, весёлых португальских вечеринках и утренних вылазках на океанский берег, наслаждаясь бокалом белого вина и видом на белоснежные виллы в дымке морской синевы. Катя лучезарно улыбалась, но никак не комментировала его восторженные бредни.       — Ну что? Ты готова? Рискни, если любишь! Любишь ведь? — переспросил он с тревогой, поднял на нее глаза полные испуга, припечатал к стене внимательным взглядом.       — Люблю, — ответ раздался после непродолжительной паузы, показавшейся Андрею вечностью.       Она его любит! Значит, всё получится. Значит, осталось лишь поставить перед фактом этого ядовитого пижона, возомнившего себя хозяином мира. Хотел бы Андрей оказаться в этот момент в их доме, поглядеть, как вытянется от этого известия Сашкина надменная рожа. Всё бы отдал за эту минуту опьяняющего торжества! А за окном растекался май, маня сладкими обещаниями новой жизни. И жизнь эта непременно принесет им с Катей счастье.