Красный крест

      Стоял зимний лес. Было очень тихо и спокойно. Ни ветка не хрустнет, ни птица голосу не подаст.       Меж деревьев неожиданно на всех парах пронёсся маленький мальчик; лицо его украшал яркий румянец на щеках и носу, но он плакал. Он бежал быстро и молча, разбивая тишину хрустом снега и сломанных сучьев. Задевая пышные ветви сосен и елей, он сбрасывал на свои следы снег, но чуйка собак всё равно делает своё дело. Паренёк спасался от фашистов, у коих он спёр одну очень важную бумагу, достав ту из портфеля одного офицера.       Они петляют по лесу уже около получаса, но за русским мальчишкой угнаться - дело не из лёгких, а бумага-то важная. Вот и носятся фрицы за бедным ребёнком, что уже начал уставать. Он обязан доставить эту бумагу партизанам, но приводить немцев к ним в отряд он тоже не собирался. Потому и петлял, как заяц меж вале онжников и древних дерев.       А вражеская ругань приближалась. Вместе с собачьим лаем. Сердце пропускало удары, из-за чего билось ещё сильней. Мальчик дышал часто, как паровоз, выпуская пар из лёгких. На одном из поворотов-манёврах он упал, запнувшись о ветку. Это не ускользнуло от глаз фрицев, что стояли в метрах двадцати от него, и они спустили собак. Пока мальчик с трудом поднимался из сугроба из-за маленьких ручек и ножек, на него накинулись сразу четыре овчарки, что конечно же сразу повалили его обратно. Детский крик раздался по тихому лесу. Но кусать они его не стали, ведь команды не было. А немцы всё шли, хруст снега и веток становился всё ближе... Ребёнок не мог встать из-за собак, что держали его массивными лапами, придавливая к снегу. Он глубоко дышал, стараясь не думать, что будет дальше, но всё равно разум мило подсовывал ему картинки плена, пыток и в целом - концлагерей.       Вот и припёрлись чёрные начищенные сапожки... Немцы приказали собакам отойти, а один фриц взял мальца за шиворот пальтишки, приподнимая того над землёй. Обычный маленький мальчик, лет пяти-шести, с голубыми глазами, с белёсыми волосами и едва видными веснушками. На щеке красовалась свежая царапина, видимо, от ветки, пока бежал. На голове была шапка-ушанка, на шее - тёплый шарф, после пальто и валенки со штанами. Типичный русский, только вот солдаты как-то странно на него смотрели, вглядываясь в лицо и переговариваясь о чём-то. Малыш сжался, прижав руки к груди. Тут солдат, что держал малого за шкирку, подхватил его подмышки и его понесли... Малышу было страшно, очень страшно находиться в руках врагов... Очень.       Всю дорогу малыш висел, как мешок, свесив руки и ноги вниз, ибо сил сопротивляться совсем не осталось. Они шли обратно, откуда погоня и началась: к какому-то штабу. Как малыш узнал об этом месте? Всё достаточно просто объяснить: это было его не первое боевое задание от партизан. Не один десяток документов он стащил у врагов, что помогали людям на фронте. А теперь, если его узнают, ему точно не сдобровать.       Уже подходя к зданию, его опустили на землю, крепко зажав локоть для страховки. У малого сложилось впечатление, что они его узнали. Иначе как объяснить эти пытливые взгляды?       Руку сжимают так сильно, что даже через пальто и свитер чувствуется боль. Иногда шипя, мальчик шёл, ведомый врагом. Подойдя к какой-то дубовой двери уже внутри здания, после долгого петляния по коридору. Зайдя внутрь, малыш увидел стол, стоящий справа, боком к нему. Прямо напротив двери - окно, а слева шагал какой-то фриц, видимо, главный, судя по более парадному одеянию. Солдат закрыл дверь за ними, отдал честь, присел пред мальчиком и протянул руки, дабы начать искать документ. Малыш шагнул назад, прочь от протянутых рук, но в него вцепилась сильная рука фюрера, удерживая на месте. Удивлённый и испуганный взгляд голубых красивых детских глаз резко был направлен на врага: он был высок, статен, в фуражке, в чёрном кителе и начищенных, как у всякого немца, сапогах. Солдат расстегнул пальто малыша, откуда сразу высунулся документ. Отобрав его, солдат встал и резким отточенным движением протянул его начальнику, что всё ещё держал малыша за хрупкое плечо. Что-то приказав солдату, тот удалился. Фюрер отпустил русского, обойдя его, положив документ на стол и сев перед ребёнком на корточки. - Ну, здравствуй, Russland. - Откуда Вы знаете моё имя? - возмущённо и испуганно спросил мальчик. - На отца ты очень похож, вот и узнал.       Россия отвёл взгляд, смотря в пол. А он, ведь, сын врага этого фюрера... Что теперь делать? Что теперь с ним сделают? - Россия, ты, ведь, знаешь, что на войне по договорённости раненых и пленных бить нельзя? - как можно проще выразился немец, на что получил короткий кивок. - Но ты, ведь, также знаешь, что мы всё это уже нарушили? - улыбнулся недобро наци.       Россия медленно поднял грустный взгляд на него, и опять отвернулся. Молчит. Знает, конечно знает. Его сестру Украину взяли в плен, он так за неё боится и переживает... Она же ещё малышка, три годика ей, всего-то. Отвезли её на лето к бабушке, и в начале войны не уберегли... Тётя Шура, соседка у них, говаривала, что таких детей либо убивают, либо отправляют в Германию на перевоспитание. Россия не знал, что лучше в данной ситуации для сестры, ведь в любом случае он не увидит её такой, какой она была раньше. Он стоял и вспоминал, какие ещё зверства этого фюрера он знает лично. Вспомнились мед.сёстры, которых убивали, не смотря на эту договорённость... Он понял, к чему клонит этот фриц, а потому кивнул и глубоко вздохнул, слегка дрогнув. Он опустил голову, закрыв глаза. - Ну так вот. Раз ты в курсе, то ты должен понимать, что мы с тобой можем сотворить всё, что угодно, хоть в собаку тебя превратим, хоть кожу сдерём, - после этих слов, Россия вновь вздрогнул, представляя, как с ним это будут делать: - Но я не буду, ведь, ты знаешь планы своего отца, - русский энергично начал качать головой, всем своим видом показывая, что он вообще не при делах: - Думаешь, я стану тебе верить?       Мальчик задумался, а, ведь, действительно: он вообще не имеет оснований верить ему... - И что Вы сделаете со мной, господин Третий Рейх?       На лице наци расползлась хищная улыбка.